Глава 8

      Когда дверь за Андреем, Сашкой и Сергеем захлопнулась, и их голоса стихли за калиткой, Аня выдохнула.       Она осталась одна в доме, который стал и ее собственным.       Девушка села на кухонный табурет, поджав под себя ногу, и уставилась в окно. За стеклом — огород, за огородом — поле, за полем — лес. Дом Вольских стоял на краю поселка, и отсюда не было видно соседей, только небо, траву и далекую полоску реки.       В голове кружились обрывки свадьбы. Скромной, без пафоса, но такой веселой.       Они плясали с Андреем под старую гармошку, пили за здоровье. Мама плакала, когда она надевала белое платье.       И ночь...       Щеки Ани обдало жаром.       Первый раз помнился нежным, трепетным, полным шепота и прикосновений…       Андрей был ласков, бережен, и Аня забыла все свои страхи.       «Как же мне хорошо», — подумала девушка, и от этой мысли внутри разлилось тепло, как от глотка горячего чая.       Она встала, потянулась. Надо было умыться. Ванной в доме не имелось, только скромная банька во дворе и туалет в тесном закутке в тамбуре. Отец Андрея когда-то сам строил этот дом и проводил воду, делал все своими руками.       Аня подошла к рукомойнику на кухне, налила в таз теплой воды из ведра и ополоснула лицо. Прохлада бодрила, смывала остатки сна. Она вытерлась чистым полотенцем, висевшим на крючке, и взглянула на себя в маленькое зеркальце над раковиной.       Загорелая, с яркими и счастливыми глазами.       Новая Аня.       Вольская.       В спальне всё было разобрано. Еще до свадьбы Аня перевезла свой старый чемодан, разложила вещи в шкафу, расставила книги на полке. Теперь их одежда и другие мелочи покоились рядом. Это маленькое соседство казалось девушке удивительно трогательным.       Она переоделась в свободную футболку, шорты, заплела волосы в толстую косу и натянула на голову бандану, чтобы челка не лезла в глаза.       В таком виде чувствовала себя хозяйкой, готовой к своим новым обязанностям.       Настало время заглянуть в холодильник. Аня открыла дверцу и присвистнула. Со свадьбы осталось много всего: салаты в мисках, целая кастрюля картофельного пюре, пиала с жареной рыбой крупными золотистыми кусочками. И целых две банки грушевого компота, сваренного Марией Степановной накануне. Аня достала одну баночку, отпила глоток прямо из горлышка — сладко, с кислинкой, как она любила.       Закусок много. А еще Андрей хотел ухи наварить, раз на рыбалку пошли. Значит, надо будет и к ней что-то…       Аня вздохнула и села обратно.       Пришло время признать неприятную правду: готовить она почти не умела. Макароны сварить, куриный бульон — это да. А чтобы полноценный обед или тем более уху...       Она вспомнила, как призналась в этом Андрею, когда они только начали встречаться. Он тогда рассмеялся, обнял и сказал:       — Мне по барабану, Ань. Я и сам неплохо готовлю. В армии натаскали!       А девушка облегченно выдохнула. Но сейчас, оставшись одна, она чувствовала себя немного неуютно. Гостья в собственном доме.       «Хватит ныть, — сказала себе решительно. — Не велика наука. Надо всего лишь накрыть стол на заднем дворе, пока эти трое удочки забрасывают».       Девушка встала, подошла к окну, выглянула. Задний двор был огорожен невысоким штакетником, в углу росла береза, под ней располагались деревянный стол и лавки, сбитые отцом Андрея. Место уютное, тенистое. Аня представила, как они сядут все вместе, будут есть уху, пить компот, смеяться.       — Так, — вскрикнула вслух и хлопнула в ладоши. — Начнем!       Достала из шкафа чистую скатерть, которую Мария Степановна дала им на свадьбу, и пошла во двор. Солнце уже поднялось высоко, обещая жаркий день. Аня расстелила скатерть на столе, поправила края. Потом принялась выносить закуски: салаты, рыбу, нарезала хлеб. Поставила тарелки, разложила ложки-вилки. Компот пока оставила в тени, чтобы не нагрелся.       Она работала споро, но с какой-то новой, непривычной для себя бережностью.       Аня только успела опуститься на лавку под березой, вытирая вспотевший лоб тыльной стороной ладони, когда калитка скрипнула. Она подняла голову и увидела две знакомые фигуры.       — Янка! Света!       Подруги шли по дорожке, сияя улыбками. Яна, привычно энергичная, в милом сарафане. И Света, с которой Янка сблизилась в летнем лагере еще в школьные годы. Высокая, с длинными светлыми волосами.       — А мы к тебе! — задорно крикнула Яна еще от калитки.       — Заходите, девчонки! — Аня бросилась им навстречу, разводя руками.       Девушки расцеловали Вольскую в щеки, разглядывая ее с улыбками. Света поджала губы с одобрительным видом:       — А ты, Анька, светишься! Прямо вся такая... замужняя!       — И не говори, — рассмеялась Аня, указывая на лавки. — Садитесь, угощайтесь. Компот грушевый, салаты... Андрей на рыбалку ушел, так что пока мы тут главные.       Они уселись за стол, и разговор закрутился легко и весело. Яна рассказывала последние сплетни, Света жаловалась на парня, который никак не решался предложить ей встречаться, Аня слушала, подливая компот и подкладывая закуски.       Женские голоса смешались с птичьим щебетом, солнце пробивалось сквозь листву, рисуя на скатерти золотые кружева.       Подруги просидели так полчаса — болтая, секретничая и хихикая.       Потом Света поднялась.       — Я сейчас, пойду покурю, — и отошла к старому сараю, доставая пачку сигарет.       Яна проводила подругу взглядом, а потом повернулась к Ане, напряглась. Помялась и покрутила в пальцах стакан.       — Ань, слушай... я тебе сказать хотела.       — Что такое? — Аня насторожилась.       — Пришло письмо из Питера, — Янка тяжело вздохнула и выпалила: — Я поступила на бюджет.       Тишина повисла между ними. Аня глядела на подругу, и где-то глубоко кольнула острая, но короткая боль. Девушка заставила себя улыбнуться.       — Янка! Это же... здорово! Поздравляю! — она накрыла ладонь подруги своей. — Ты умничка. Я так рада за тебя!       Но Яна все заметила.       — Ань, я знаю, ты тоже мечтала... — грустно протянула она, сжимая руку Ани. — Прости, что я так, с бухты-барахты.       — Глупая, — Аня помотала головой, отгоняя непрошеную жалость к себе. — Это же твоя мечта, твой шанс. А у меня... теперь другая жизнь. Я тоже счастлива. По-своему.       Они помолчали, глядя друг на друга. Яна хотела что-то добавить, но не стала. Вместо этого обняла Аню, крепко, поддерживая.       — Ты сильная, — шепнула она. — И у тебя все будет хорошо!       В этот момент калитка снова скрипнула. Во двор, громко переговариваясь, ввалилась компания: Андрей с удочками в руках, за ним Сашка с ведром, в котором плескалась рыба, и Сергей, несущий котелок. Они были мокрые, довольные.       — Ань! Мы с уловом! — счастливо воскликнул Андрей, увидев жену. — Смотри, какая рыбина!       Сашка поставил ведро на землю, и оттуда высунулась голова крупного леща. Аня подошла, заглянула и улыбнулась:       — Неплохо, Андрюша. Я так и думала, что не с пустыми руками вернетесь!       — Как же! — Сашка похлопал Андрея по плечу. — Вольский у нас профи.       Следом, спустя несколько минут, подтянулись и другие товарищи Вольского. Двор наполнился голосами, смехом и грохотом.       — Сейчас уху варить будем. Андрюша, ты обещал! — Аня наконец отмахнулась от печальных мыслей.       Андрей подошел к жене, обнял за талию и чмокнул в губы.       — Все сделаю, сладкая моя. Только командуй!       Она улыбнулась, но в глазах еще стояла легкая грусть. Яна, поймав ее взгляд, шепнула на ухо:       — Я зайду еще до отъезда обязательно. Ты держись!       — Держусь, — ответила Аня.       И подошла к столу, поправила скатерть, оглядела свой двор, дом, своего мужа, его друзей.       Шумно, тесно, по-простому. И этой минуты хватало, чтобы жить. Даже если для кого-то начинали сбываться совсем другие мечты.

***

      Конец лета пролетел как один долгий, солнечный, наполненный счастьем день. Аня и Андрей почти не расставались. Спали в обнимку на узком диване, просыпались от лучей солнца, пробивающихся сквозь занавески, и первым делом видели лица друг друга. Андрей часто начинал утро с поцелуя, а Аня — с улыбки, которая сама собой расцветала на губах.       С Марией Степановной у Ани сложились удивительно теплые отношения. Свекровь — женщина простая, но мудрая и добродушная. Она не лезла в их жизнь, не поучала, а просто помогала.       — Иди, отдохни, Анечка, — говорила она. — Я сама. Огород — это моя стихия. Ты уж мне его не отдавай.       И Аня послушно уходила, оставляя свекрови грядки, которые та обожала.       Зато Мария Степановна научила её готовить — варить борщи, жарить пирожки, солить капусту. Аня впитывала все, как губка, и внутри росла тихая гордость: а ведь она тоже может быть настоящей хозяйкой!       — Гляди, дочка, — женщина показывала, как правильно замешивать тесто. — Мужика уважай, но себя не теряй. Он тебя любит, я вижу.       Аня кивала и чувствовала, как от этих слов становится теплее на душе.       Вольские часто навещали Татьяну Никитичну. Та радовалась приходам дочери, расспрашивала о делах. Ольга почти не пересекалась с ними, как обычно ночами пропадала неизвестно где, домой приходила только спать.       Аня особо не переживала. У них с сестрой никогда не было близости, и сейчас, занятая своей семьёй, она больше не замечала отсутствия Ольги. Иногда мать вскользь рассказывала о старшей дочери, и Аня узнавала, что та всё так же работает продавщицей, встречается с каким-то новым парнем, курит на крыльце и огрызается.       — Ничего нового, — вздыхала Татьяна Никитична. — Дай бог, чтобы у неё всё устаканилось.       Аня не отвечала. Она жалела, что жизнь дала ей такое счастье, а сестре, нет…       Ночью, когда дом затихал, они оставались вдвоём. Почти каждую ночь занимались любовью, не спеша, нежно, растворяясь друг в друге. Андрей часто настаивал первым, брал руки жены в свои, целовал кончики пальцев, шептал:       «Иди ко мне».       Ане нравилось ощущать себя желанной, быть центром его мира. Андрей всегда мягок и заботлив, иногда до смешного. Мог среди ночи вскочить, потому что ей показалось, что кто-то скребётся в окно.       — Спать ложись, — ворчала Аня, натягивая одеяло. — Дерево не съест.       — А вдруг? — он подмигивал и забирался обратно, прижимая её к себе.       Перед отъездом к Вольским заглянула Яна. Пришла с тортом и неизменным энтузиазмом. Андрей, понимая, что девушкам нужно поговорить, быстро накрыл на стол, а после ужина тактично удалился в гараж, сославшись на неотложные дела.       — Ну как ты? — спросила Яна, разливая пиво по кружкам. — Не жалеешь?       Аня задумалась.       Жалеет ли она? Собиралась улететь далеко, чтобы стать журналистом, но потом поступила в колледж и осталась там, откуда хотела сбежать. Только фотография Андрея на полке, где он смеётся, обнимая любимую жену, успокаивала.       — Нет, — честно ответила Аня.       Яна взглянула на подругу пристально, потом улыбнулась.       — Тогда я за тебя рада. Правда. И пусть у нас дороги разные, главное, чтобы они вели к счастью.       Они проговорили почти до полуночи. Обо всём и ни о чём. Яна высказывала свои предположения о будущей учебе в Питере, жизни в общежитии и ночных прогулках по Невскому. Аня слушала, представляла, и где-то в груди чуть-чуть ныло, но уже не больно, а так — ностальгически. По несбывшемуся.       Которое, возможно, и не должно было сбыться.

***

      В начале осени у Ани началась учеба. Она ходила на пары, впитывала новые знания, знакомилась. Даже сдружилась с двумя девчонками — Лией Тарасовой и Анжеликой Василевской. Лия, задумчивая и эксцентричная личность, любила поэзию и чай с мятой. Анжелка — яркая, с вечными шутками и хохотом.       Андрей каждое утро отвозил её в город. До колледжа всего час езды. После занятий он всегда ждал жену у крыльца, иногда с кофе или яблоком.       — Как дела, сладкая? — спрашивал Вольский, крепко обнимая ее.       — Отлично, муж, — отвечала Аня, и он заводил машину.       Они каждый день уезжали домой, в свой маленький посёлок, и Аня знала, что их отношения становятся более крепкими, искренними и стабильными.       Раз в неделю Аня забегала к матери, там могла позвонить Янке и пообщаться вдоволь со стационарного (в районе у Вольских связи не было).       Аня много раз прокручивала в голове свою новую жизнь, где колледж, подруги, муж, дом, свекровь, мать, и осознавала: это не подвиг, не жертва, не сожаление. Просто счастье.