Глава 9

      Прошел год.       Ровно год с того памятного дня, когда Аня в белом платье кружилась в объятиях Андрея под крики «Горько!». С тех пор, как они стали мужем и женой и как Аня оставила свои мечты о Питере и поверила, что любовь способна на все.       По крайней мере, так ей казалось.       Сейчас Аня ощущала странную тяжесть в груди. Андрей по-прежнему говорил ей ласковые слова, обнимал, целовал. По ночам, когда они оставались одни, его страсть была такой же сильной, даже слишком.       Все изменилось.       Андрей стал часто задерживаться на работе. Сначала на час, потом на два, а иногда возвращался затемно, с помятым лицом и запахом, который Аня уже научилась распознавать.       Муж перестал брать ее с собой. Его посиделки стали чисто мужскими, «без жен», как он говорил, похлопывая ее по плечу. Аня кивала, делала вид, что понимает, но внутри все сжималось.       В интимной жизни тоже появился холодок. Раньше его инициативность нравилась Ане — она чувствовала себя желанной, нужной. Но теперь его напор стал грубее, резче. Андрей мог захотеть посреди дня, например, когда она мыла посуду или готовила ужин. Подходил сзади, настойчиво обнимал, целовал в шею.       — Не сейчас, Андрюш, — пробовала она возражать. — Я занята.       — Всегда ты занята, — отвечал он с раздражением, не отпуская.       Аня уступала чаще, чем хотела. Потому что спорить было бессмысленно, после интима он становился ласковым, извинялся и говорил:       «Ты же моя жена».       Но в душе оставался осадок. Ане хотелось романтики — долгих прогулок, нежности, а не этой животной, требовательной страсти в любое время дня и ночи.       Девушка пробовала говорить с мужем. Однажды, когда они лежали в постели, и он, уже утомленный, гладил ее волосы, она решилась.       — Андрюш, ты часто стал пропадать. И пить, кажется…       Андрей напрягся, его рука замерла.       — Это че за наезды, сладкая? Я мужик, имею право. Ты не путай.       — Я не путаю, — возразила недовольно Аня. — Мы стали реже видеться. И когда ты дома... весь в себе.       Муж резко сел в кровати.       — Ань, я работаю, устаю. У меня пацаны есть, в конце концов. Меня к юбке не привязать!       Грубые слова вызвали у девушки дрожь. Она не стала спорить и дальше выяснять отношения…       На следующий день Аня пришла к матери.       Татьяна Никитична возилась в кухне, чистила картошку. Увидев дочь, она молча кивнула на табурет. Аня села, помолчала, потом выложила некоторые подробности — задержки мужа, его тусовки с друзьями и выпивкой. Но рассказывать о том, как он хватает ее днем, не спрашивая, хочет ли она. Об этом говорить было стыдно.       Женщина выслушала, не перебивая.       — Мам, я не знаю, что делать... — закончила Аня.       Мать отложила нож, вытерла руки о полотенце и взглянула на дочь.       — Ань, ты сама его выбрала. Никто тебя замуж не тянул. Придется терпеть.       Аня застыла. Ждала утешения, но женщина, кажется, не собиралась ее жалеть.       — Мужчины все такие, — продолжила Татьяна Никитична, отворачиваясь к плите. — Твой отец тоже пил. И я терпела.       Аня, не найдя что ответить, просто кивнула. Внутри кипела обида на Андрея, на себя и безразличие матери.       Но больше всего на себя.       Она не стала делиться с Янкой. Только общие фразы: устаю, Андрей много работает, скучно. Яна бы поняла и поддержала. Но Ане было стыдно признаться, что ее брак, казавшийся таким прекрасным, дал трещину.       Что любовь, ради которой она пожертвовала мечтой, не стала сказкой.       Аня шла домой медленно, сжимая в кармане кулаки. В голове стучало:       «Терпи, сама выбрала».       Ветер шевелил листву, по двору бегали соседские дети. Все как всегда и как у всех.       Только сердце ныло и не хотело успокаиваться.

***

      Аня сидела на деревянной лавке, прижавшись плечом к Андрею. Он взял ее с собой на день рождения Сашки, впервые за долгое время, и она старалась не думать о плохом, а просто радоваться вечеру.       Рядом с ней сидела девятнадцатилетняя Катя Осипова — девушка Сашки, худенькая, с русыми косами и открытой улыбкой. Она училась в техникуме на бухгалтера и смеялась так звонко, что Аня невольно улыбалась в ответ.       — А ты где раньше жила? — спросила Катя, пододвигая Ане тарелку с домашним пирогом.       — На Дзержинской. Знаешь?       — Ой, там мамина подруга живет!       Они быстро нашли общий язык. Катя оказалась простой, доброй и по-хорошему наивной. Рассказывала, как Попов ухаживал за ней три месяца, прежде чем девушка согласилась на свидание.       — Он точно остепенится, — шепнула она, кивнув на Сашку, который громко спорил с братом о рыбалке. — Я его под контроль взяла. Никуда не денется.       Аня улыбнулась, но внутри кольнуло. Она тоже когда-то так думала.       Что любовь исправит все.       Гремела музыка, парни пили водку, девушки — вино. Андрей был весел, много шутил, обнимал Аню, целовал в висок, говорил:       «Ты у меня самая красивая».       Она таяла, забывая о своих недавних сомнениях.       Возможно, скоро все наладится?       Но после третьей рюмки взгляд Андрея стал мутным, движения — резкими. Он начал говорить громче, грубее, и его шутки, прежде безобидные, теперь граничили с пошлостью.       — Вольский, кончай! — одернул его Сергей, но Андрей только отмахнулся.       — Я праздник отмечаю! Друг у меня, между прочим, родился!       Аня взяла мужа за руку.       — Андрюш, может, хватит? Пойдем домой, уже поздно.       Он вырвал ладонь.       — Не командуй! Я мужик, я решаю, когда идти.       Голос его стал резким, и Аня покраснела от стыда.       Андрей, словно не замечая ее состояния, вдруг полез с объятиями, начал целовать в шею прямо при всех.       — Андрей, прекрати! — прошептала девушка, пытаясь отодвинуться.       Но муж держал ее за плечи, прижимал к себе, и она чувствовала запах перегара.       — Андрей, ну хватит! — попыталась вмешаться Катя.       Он повернулся к ней с пьяной злостью:       — Не лезь не в свое дело! Я с женой целуюсь, поняла?       — Заткнись, Вольский! — рявкнул Сергей. — Ты чего на девушку орешь?       Но Андрей уже сверлил Аню каким-то опасным и чужим взглядом.       — Что ты на меня так смотришь, а, чудачка? — он схватил жену за подбородок.       Аня вырвалась и резко поднялась, даже стул опрокинула.       — Я домой! — недовольно вскрикнула девушка.       Она ждала, что муж остановит ее, извинится, хотя бы попытается. Но Вольский только махнул рукой и буркнул:       — Ну и вали.       Аня выбежала на улицу, сжимая кулаки, чтобы не разрыдаться прямо там. Ветер бил в лицо, она шла быстро, почти бежала, и только когда завернула за угол, позволила себе расплакаться.

***

      Когда Аня влетела в прихожую, Мария Степановна вышла из своей комнаты.       — Анечка? Что случилось?       — Ничего, — Аня попыталась прошмыгнуть мимо, но свекровь поймала ее за руку.       — Да на тебе лица нет!       Аня закусила губу, но не выдержала, сломалась. Она всхлипнула, и Мария Степановна, не задавая больше вопросов, обняла, прижала к себе, погладила по голове.       — Тише, тише, доченька, — прошептала она. — Все пройдет. Я с ним поговорю.       — Не надо, он не послушает...       — Меня послушает, — твердо сказала женщина и повела Аню в комнату. — Ложись спать, родная. Утро вечера мудренее.       Аня легла, но долго не могла уснуть. Глядела в потолок, слушала, как тикают часы, и думала о том, что все происходило на глазах у друзей.       Ей было больно. И очень, очень одиноко...       Под утро вернулся Андрей. Шатался, пытался разуться, но его тошнило. Мария Степановна вышла в коридор, скрестив руки на груди, и впервые в жизни закричала на сына.       — Ты что себе позволяешь?! Жену позоришь!       — Ма, отстань... — пробормотал он, отмахиваясь.       — Нет, не отстану! Я тебя как воспитывала? Аня — золото! Она тебе свою жизнь отдала, мечту бросила, а ты... скотина последняя!       Андрей ничего не ответил. Кое-как добрался до комнаты и скрылся за дверью.       Мария Степановна покачала головой и, тяжело вздохнув, выключила свет. Замерла в коридоре, прижалась лбом к холодной стене и тихо заплакала. За одну ночь она выплакала все слезы, что копила годами. За себя, за Аню, за сына, который повторял путь своего отца.

***

      Сквозь тяжелую, давящую дремоту пробивался солнечный свет. Андрей распахнул глаза, и мир вокруг показался ему чужим, слишком ярким, резким и громким. Голова раскалывалась, во рту было сухо и горько, а тело будто налилось свинцом. Он лежал на диване, в штанах и футболке.       Вольский повернул голову. Но не нашел рядом жены.       — Сладкая? — позвал он хрипло. — Анюта?       Тишина.       Сердце у Андрея екнуло. Он рывком сел, и голова взорвалась болью. Застонав, ухватился за край дивана, подождал, пока перестанет кружиться комната, и с трудом поднялся на ноги.       — Аня! — позвал он громче, выходя в коридор.       На кухне никого. Занавески колыхались из-за открытой форточки, на столе — недопитая кружка чая с застывшей пенкой.       Мать ушла, оставив записку на холодильнике: «Ушла к Клаве, вернусь к обеду».       Андрей вышел на крыльцо и застал там жену.       Аня сидела на верхней ступеньке, поджав колени, в пушистом халате, с выцветшими ромашками. Волосы распущены, спутаны, на щеках — мокрые дорожки. Она даже не обернулась.       У Андрея похолодело внутри, ему стало трудно дышать. Он глядел на сгорбленную спину Ани, ее опущенные плечи, и в голове проносились обрывки прошлого вечера: его крик, ее испуганные глаза, как она выбежала из-за стола, а он даже не попытался остановить.       — Сладкая моя... — Вольский опустился рядом.       Аня не шелохнулась.       — Я... скотина. Перебрал вчера. Сам не помню ничего.       Девушка молчала, сжимая пальцы на коленях.       — Я не хотел, чтобы так... я не со зла... — парень замялся, подбирая слова. — Ань, прости... я больше так не буду. Обещаю.       Аня медленно повернула голову. В ее глазах, красных от бессонницы, сквозили усталость и тоска. Андрей перепугался до чертиков.       — Ты всегда так говоришь, — сухо заметила Аня.       — Я завяжу, любимая. Честно. Не хочу тебя потерять.       Он протянул руку осторожно, боясь, что Аня отшатнется, но она позволила ему коснуться ее ледяных пальцев.       — Андрей, я не знаю, сколько еще буду... терпеть.       Вольский крепко сжал руку жены.       — Я исправлюсь. Только не уходи... пожалуйста!       Аня медленно кивнула.       — Я не уйду.       Андрей облегченно выдохнул, притянул девушку к себе, уткнулся лицом в ее локоны и прошептал:       — Спасибо, родная...       Аня не ответила. Она снова простила мужа. Не поверила его обещаниям. Ей просто не хотелось уходить.       «Что мне оставалось делать?» — спросила она себя. И не нашла ответа.