Часть VI.

После «вальсов» парковка ещё какое-то время гудела. Музыку убрали, моторы остывали, кто-то смеялся, кто-то обсуждал, как именно Чейз чуть не снёс разметку, а кто-то просто сидел на бордюре, болтая ногой. Воздух был тёплый, пах бензином и пылью, и всё это казалось слишком спокойным, чтобы ночь вот так просто закончилась. — Я предлагаю закрепить успех, — лениво протянул Хаус, облокачиваясь на мотоцикл. — Чем? — спросил Форман. — Пивом. Очевидно. Возражений не последовало. Это было то решение, которое принимается само собой: не потому что хочется напиться, а потому что ещё рано расходиться. Они завели моторы почти синхронно и колонной выехали в сторону бара, оставляя за спиной пустеющую парковку. Бар встретил их привычным шумом: гул голосов, звон стекла, запах пива и старого дерева. Они заняли дальний стол, такой, где можно сидеть долго и не мешать никому, кроме самих себя. Пиво появилось быстро. Кто-то чуть не уронил кружку, Чейз поймал её в последний момент и сам над этим рассмеялся. Разговор шёл обо всём и ни о чём — о дороге, о байках, о глупых пациентах, о том, кто хуже всех водит ночью. И именно в этот момент к ним подсел старый байкер. Не навязчиво, без разрешения — просто так, как будто это было естественно. — Вы из тех, кто по ночам катается, — сказал он, не вопросом, а утверждением. Кто-то хмыкнул, кто-то кивнул. Старик сделал глоток из своей кружки и, не понижая голоса, начал рассказывать. Без драматизма. Без попытки напугать. Просто как о факте. Про мотоцикл, который слышно раньше, чем видно. Про песню, от которой дрожит воздух. Про то, что слова в ней никогда не разобрать. А название он носит "Мотоцикл-Пересмешник" Сначала они отнеслись к этому как к очередной байкерской байке. Кто-то усмехнулся, кто-то пошутил. Но старик не улыбался. Он закончил рассказ так же спокойно, как начал, встал и ушёл, будто сказал ровно то, что хотел. После того как старый байкер закончил свой рассказ, они сидели в баре, пиво ещё холодное в руках, а атмосфера была смесью смеха и лёгкого недоумения. Чейз крутанул цепочку в руке и хмыкнул: — Ну… если это правда… то мы точно зря тут сидим. Надо проверить. Форман покачал головой, но не слишком строго: — Проверять? В этом городе? Ночью? Отличная идея, Роберт… Хаус лениво потянулся на стуле, глаза блестят от привычного сарказма: — Да, да, конечно. Заняться нечем… так что давайте устроим приключение на жопу, пока Воглер спит. Уилсон фыркнул, не слишком веря в их сумасшедший план, но улыбнулся: — Вы же понимаете, что в итоге кто-то точно уронит мотоцикл? — Только один? — усмехнулся Хаус, уже представляя, кто именно. Чейз встал первым: — Ну что, парни, я готов. Кто со мной? Все, включая Хауса и Формана, встали почти одновременно. Атмосфера была электрической — как будто город сам ждал, что они сейчас рванут в ночь за этой легендой. И вот они выскочили на улицу, мотоциклы ревут, холодный ветер бьет в лицо, а они — совершенно обычные, но уже готовые к тому, что легенда о «Мотоцикле-пересмешнике» на самом деле может оказаться правдой. — Приключение на наши задницы начинается, — сказал Хаус с ухмылкой, заводя мотоцикл. И колонна рванула в ночь, свет фар рассекает темноту, а за углом город подмигивает им своими пустынными улицами — впереди ночь и неизвестность, и все уже понимали, что это будет весело… или опасно. Они мчались по ночным улицам, моторы ревели, ветер рвал волосы и куртки, а привычная свобода ночи заставляла смеяться и крутить цепочки в руках. И вдруг — звуки. Не обычные, не от музыки и не от двигателя. Низкий гул, вибрация, которую ощущаешь телом больше, чем слышишь. Все переглянулись. Чейз первым: — Ты это слышишь? Форман фыркнул: — Да ладно, байки, наверное, где-то рядом. Но звук приближался, вибрация усиливалась. Хаус замер, а потом его глаза расширились. До него дошло. — Пересмешник… — пробормотал он, и в голосе мелькнула смесь любопытства и… чего-то вроде трепета. Он вскочил с мотоцикла и закричал: — Все сюда! Быстро! Чейз, мгновенно поднявшийся: — А мотоциклы?! Хаус выскочил в переулок, бегом за угол, крича через плечо: — Да! Но нужно спрятаться! Пересмешнику мотоциклы не нужны — он сам чёртов мотоцикл! Ничего с ними не будет! Прячемся! Они мгновенно поняли: теперь не шуточки. Мотоцикл-пересмешник был здесь. И хотя они (пока) не видели его силуэтов в движении, вибрация, звук и ощущение присутствия делали ночь живой, странной и опасной. Чейз и Форман бросились за Хаусом, Уилсон чуть отставал, а Хаус уже начал распределять «места укрытия», будто эта дикая ночь — ещё одна миссия. И в этой тишине, только с гулом 20 Гц, все понимали: легенда существует, и она теперь — прямо здесь. Они застыли в переулке, дыхание тяжёлое, мотоциклы тихо поддерживают их тылы. И вдруг, вдалеке, медленно появляется Пересмешник. Его фары едва видны, звук 20 ГЦ распространяется, вибрируя по асфальту, словно сам город дрожит под его колёсами. Уилсон чуть приоткрыл рот, пытаясь что-то сказать: — Эм… Хаус… он… Но Хаус резко поднимает руку, прижимает всех к стене и шипит: — Тихо... Он услышит — и нам всем конец! Мотор Пересмешника гудит ровно и медленно, вибрация ощущается во всем теле, и даже воздух кажется плотным. Чейз с Форманом переглянулись, цепочка в руках Чейза чуть дрожит, а Уилсон сжался, как будто пытаясь стать незаметным. Хаус чуть согнулся, наблюдая за каждым движением мотоцикла, и тихо добавил: — Дышим, как рыбы. Один неверный звук — и он заметит. Пересмешник проезжает мимо. Ни остановки, ни намёка на силуэт — только звук и ощущение присутствия. И когда он уходит, воздух снова становится обычным, но напряжение ещё висит: они поняли — это не легенда. Это реальность. Все тихо выглядывают из переулка. Пересмешник ещё не уехал — его гул 20 Гц вибрирует по асфальту, словно предупреждение. Они делают шаг наружу, а мотоцикл медленно катится впереди, ещё дальше от них. И вдруг… он останавливается. Руль поворачивается в их сторону, как будто из-за «плеча» выглядывает чья-то невидимая рука. Затем мотоцикл разворачивается полностью. Весь ржавый, передняя фара разбита, металл скрипит, музыка вибрирует по груди… И вот она задница… Наши мгновенно вскакивают на свои мотоциклы. Некоторые чуть не падают от резкой реакции. Хаус, словно дирижёр этого хаоса, резко орёт: — Так! А вот теперь — план В! Чейз почти сорванным от испуга голосом: — Что за план В?! Хаус разворачивается к ним, глаза горят: — ПО МОТОЦИКЛАМ И ВАЛИМ К ЧЕРТЯМ! И как один, колонна рванула в ночь. Моторы ревут, ветер рвёт одежду, куртки развеваются, а гул Пересмешника сливается с их адреналином. Все понимают: теперь уже не просто ночь и легенда, теперь — настоящая охота и полный хаос. Колонна рванула по ночным улицам. Мотоциклы визжат, ветер рвёт куртки, Чейз — почти белый от страха. Пересмешник вдруг вылетает из-за поворота, его вибрация ощущается всем телом, звук 20 Гц давит на грудь. Он маневрирует так, будто знает, что за ним наблюдают, словно играет с ними. Форман напрягается: — Он… он реально играет?! Чейз, держа цепочку крепче, почти кричит: — ДА! Я чувствую, как он будто смеётся над нами! Хаус, в своей привычной манере, чуть впереди всех, кричит: — Сосредоточьтесь! Дышим! Никому не смотреть на него напрямую! И тут Пересмешник делает резкий манёвр: внезапно тормозит, выкручивает руль в сторону одного из них, потом снова стартует — как будто проверяет, кто из них справится с этим хаосом. Они едут, держат баланс, иногда почти падают, но не останавливаются. Адреналин, страх, азарт — всё одновременно. Чейз шепчет себе: — Я… не могу поверить, что это реально… Форман лишь фыркает, пытаясь казаться крутым, но руки дрожат, как у новичка. Хаус, как дирижёр хаоса, размахивает рукой: — Да! Вот так! Держим дистанцию, но не отстаём! И на мгновение все понимают: это не просто легенда, это реальность, и они участвуют в ночной охоте, где шутки закончились. Позже. Оторвавшись. Вот они стоят, мотоциклы рычат, цепочки дрожат, а воздух ещё гудит после 20 Гц. Все тяжело дышат, плечи напряжены, глаза бегают — никто не верит, что они только что это пережили. Чейз садится на землю прямо рядом с мотоциклом, цепочка в руках, чуть дрожа: — Я… я думал, что он шутит… но… это реально… Форман стоит, руки на руле, пытается казаться спокойным, но голос срывается, когда он шепчет: — Да блин… это был мотоцикл… а не мираж… Уилсон опирается на стену, пытается отдышаться, глаза бегают по темноте, словно ищут силуэт: — Вы видели… как он остановился? Будто наблюдал… Хаус лениво облокотился на свой байк, трость торчит сбоку, глаза блестят, но он улыбается: — Да… теперь мы точно знаем: легенда существует. И, ребята, веселье только начинается. И они сидят так, тяжело дыша, в полной темноте, понимая: эта ночь их изменила. И все знают, что вернуться к обычной жизни будет невозможно… пока «Пересмешник» ещё где-то рядом...