Часть X.

День. Обычный. Слишком обычный. Солнце бьёт в стёкла больницы. Люди выходят, кто-то смеётся, кто-то спорит о кофе. Наши выходят вместе. Форман первым щурится на свет: — Ненавижу дневные смены. — Ты ненавидишь всё, — спокойно отвечает Хаус. Кэмерон держит шлем под мышкой. Кадди проверяет телефон. Уилсон что-то объясняет Форману. И только Чейз молчит. Не нервничает. Но не такой, как обычно. Хаус замечает первым. — У тебя лицо, как будто ты решил признаться в убийстве. — Я подожду до встречи, — отвечает Чейз. Все оборачиваются. — До какой ещё встречи? — спрашивает Кадди. — Вечерней. На парковке. — Не тяни, — говорит Форман. Чейз смотрит на больницу. На стеклянный фасад. На тень от карниза. — Я вчера остался позже. Пауза. — Слышал вопли. Кэмерон напрягается. — Какие вопли? — Не человеческие. Но… похожие. Уилсон слегка хмурится: — Может, просто ветер? — Ветер не звучит так, будто его рвёт изнутри. Тишина. Хаус не шутит. — И? Чейз сглатывает. — И тени. — Тени есть у всего, — сухо говорит Форман. — Не такие. Он делает шаг ближе. Говорит тише. — Они двигались. Отдельно от объектов. Кадди медленно выдыхает. — Ты уверен, что не накрутил себя после той ночи? Чейз качает головой. — Я думал также. Пока не увидел землю. — Что на земле? — спрашивает Кэмерон. Пауза. Он смотрит прямо на Хауса. — Провода. Никто не смеётся. — Какие провода? — тихо спрашивает Уилсон. — Тонкие. Чёрные. Как от старого двигателя. Разбросаны рядом с боковым входом. Форман фыркает: — Больница. Ремонт. Кабель. — Они были обуглены. Пауза. — И будто… вросли в асфальт. Хаус впервые меняется в лице. Едва заметно. — Ты трогал их? — Нет. — Правильно. Кадди внимательно смотрит на Хауса. — Ты что-то знаешь? Он пожимает плечами. — Я знаю, что провода сами по себе не ползают к больнице. Чейз добавляет: — Когда я обернулся во второй раз — их уже не было. Тишина. Машины проезжают мимо. Солнечно. Люди идут по своим делам. Всё нормально. Слишком нормально. Кэмерон тихо: — Ты думаешь… это связано? Хаус смотрит на отражение больницы в окне припаркованной машины. — Думаю, что кто-то расширяет территорию. Форман: — «Кто-то»? Пауза. Хаус не произносит имя. Но все понимают. Кадди скрещивает руки. — Значит, сегодня вечером проверяем? — Сегодня вечером, — спокойно отвечает Хаус. Он надевает очки. Смотрит на землю у входа. На секунду. Очень короткую. И ему кажется — будто что-то тонкое, чёрное, как волос, медленно втягивается в трещину асфальта. Он моргает. Ничего. — До встречи, — говорит он. Они расходятся. А камера (если бы это был сериал) остаётся у стены больницы. У самого бокового входа. Там, где Чейз видел провода. В щели между плитами. Чуть заметно. Что-то блестит. И из глубины, еле слышно — короткий, сдавленный звук. Похожий на отголосок крика. Вечер опускается быстро. Парковка больницы пустеет медленно, будто нехотя. Последние машины уезжают. Свет в окнах гаснет по этажам. Наши собираются у края стоянки. Никто не шутит. Даже Форман. Чейз первым показывает место. — Вот здесь. Боковой вход. Асфальт тёмный, трещины тонкие. Сначала ничего. Кэмерон присаживается, проводит ладонью над землёй, не касаясь. — Ты уверен, что они были именно здесь? — Уверен. Хаус стоит чуть позади. Не приближается. Смотрит. Слушает. Кадди замечает: — Ты не подходишь. — Я любуюсь архитектурой. — Хаус. Пауза. Он медленно делает шаг. Потом ещё один. Когда он оказывается в метре от трещины — фонарь над входом начинает моргать. Один раз. Два. Форман тихо: — Отлично. Просто отлично. В воздухе появляется странное ощущение. Не звук. Не вибрация. Скорее давление. Как перед грозой. Чейз резко указывает: — Там! Из трещины в асфальте что-то блестит. Тонкое. Чёрное. Сначала кажется — волос. Потом оно шевелится. Очень медленно. Кэмерон отшатывается. Из щели вытягивается тонкий обугленный провод. Потом второй. Они не ползут быстро. Они… тянутся. В сторону Хауса. Уилсон шепчет: — Это не может быть реальным. Хаус смотрит спокойно. Слишком спокойно. Провода останавливаются в нескольких сантиметрах от его ботинка. Фонарь гаснет. И в темноте — едва слышный звук. Не вопль. Скорее… вдох. И тогда тень от стены начинает вытягиваться. Не от фонаря — он погас. Но тень растёт. Формируется... Человеческий силуэт. Спиной к ним. Все замирают. Он стоит. Неподвижно. Чейз еле слышно: — Это… Хаус заканчивает: — Я. Силуэт медленно поворачивает голову. Но не полностью. Будто шея двигается с задержкой. И тут — на секунду — в темноте видно: на месте глаза — тонкий металлический отблеск. Провода на земле дрожат. Будто реагируют. Кадди делает шаг вперёд: — Не подходи. Она не уточняет кому. Хаус не двигается. Силуэт поворачивается полностью. Лицо в полумраке. Шрам. Прикрытый глаз. И тихий, искажённый голос: — Ты пришёл. Не «привет». Не «они». Только к нему. Провода резко втягиваются обратно в трещину. Фонарь вспыхивает. Силуэт исчезает. Будто его никогда не было. Остаётся только эхо. Короткое. Сдавленное. Хаус стоит. Не моргает. Кадди смотрит на него. — Он обращался к тебе. Тишина. Очень долгая. Хаус медленно выдыхает. — Похоже, у меня появился фан-клуб. Никто не смеётся. Форман тихо: — Это не фанат. Хаус смотрит на тёмное пятно у стены. — Я знаю. Позже Ночь. Они в тени, под навесом парковки. Пересмешника нет. Только напряжение. Форман первым: — Это не просто отражение. Он реагирует. Он говорит. Кэмерон тихо: — Он говорил только с Хаусом. Кадди смотрит на Хауса. — Может, это связано с тобой больше, чем ты думаешь? Хаус пожимает плечами. — Мир вращается вокруг меня. Это нормально. — Я серьёзно, — говорит она. Чейз вмешивается: — А если это не Пересмешник его создаёт? Пауза. — А если наоборот? Тишина. Уилсон морщится: — Ты хочешь сказать, что эта… версия… управляет мотоциклом? Форман скептически: — Тогда почему он появляется только когда тот рядом? Кэмерон: — Может, он просто использует его. Кадди: — Или он был первым. Все смотрят на Хауса. Он молчит дольше обычного. — Если бы я создал что-то подобное, — спокойно говорит он, — оно было бы умнее. Пауза. — И с чувством юмора. Но в этот момент, где-то далеко, раздаётся короткий металлический звук. Не мелодия. Просто щелчок. Как будто что-то натянулось. Чейз тихо: — А если он не создан? Все оборачиваются. — Что если это побочный эффект? Что если Пересмешник… не специально? Форман: — Машины не «порождают» людей. Хаус тихо, почти себе: — А отражения — порождают? Никто не отвечает. После обсуждения версий они расходятся к мотоциклам. Хаус задерживается. Смотрит на отражение в хроме своего байка. На секунду. И там — шрам. Чёткий. Не как тень. Не как иллюзия. Настоящий. Он моргает. Отражение снова обычное. Он касается лица. Ничего. Но рука задерживается на месте, где мог бы быть шрам. Это первая трещина. Не страх. Не паника. А мысль. Они едут по городу. Город живой. Неон. Огни витрин. Двигатели гудят ровно. Они катятся привычным строем. Форман впереди. Кадди рядом с Кэмерон. Чейз чуть позади. Уилсон болтает по гарнитуре. Всё почти нормально. Они заезжают к маленькому круглосуточному магазину. Пиво, шутки, обычные разговоры. Форман: — Если это твоя тёмная версия, надеюсь, она хотя бы не станет ныть. — Моя тёмная версия уже с вами ездит, — сухо отвечает Хаус. Смех. Короткий. Живой. И вот в этот момент — Хаус замирает. Потому что слышит. Очень тихо. Не вопль. Не крик. А словно перегруженный звук. Как если бы провод натянули. Он оборачивается. В отражении стеклянной витрины — на секунду — за их спинами стоит силуэт. Не агрессивный. Просто стоит. И смотрит. Но смотрит не на них. На Хауса. И его глаз — слегка подёргивается. Как будто сигнал нестабилен. Хаус не говорит ничего. Секунда. Две. Силуэт исчезает. — Ты завис, — говорит Кадди. — Перегрузка системы, — отвечает он. Но голос чуть ниже обычного. Это вторая трещина. Он начинает понимать: Это не просто внешняя угроза. Это связь. Пока они пьют и смеются, вдалеке проезжает Пересмешник. Медленно. Без фар. Он не останавливается. Но когда он проезжает — у Хауса в виске будто простреливает. Коротко. Как импульс. Он сжимает бутылку сильнее, чем нужно. Чейз замечает. — Всё нормально? — Да. Пауза. — Просто кто-то плохо настроен. На перекрёстке.. Пересмешник останавливается на секунду. А за ним, в тени, силуэт ЛжеХауса будто делает шаг… и дёргается. Как будто его тянет обратно. Город. Ночь. Они едут привычной колонной. Двигатели ровные. Свет фар режет асфальт. Разговоры в гарнитуре: — Если завтра снова тени, я беру отпуск, — бурчит Форман. — Ты возьмёшь больничный от призраков? — отвечает Кадди. — Это не призраки, — сухо вставляет Хаус. Они проезжают мимо узкого переулка. Тёмного. Без фонарей. Никто бы не обратил внимания. Кроме Хауса. Потому что в глубине переулка — стоит он. ЛжеХаус. Не двигается. Руки в карманах. Голова чуть наклонена. И он улыбается. Не широко. Не безумно. Просто так, будто знает что-то. Хаус оборачивается на ходу. На секунду их взгляды встречаются. У ЛжеХауса глаз с проводами блеснул металлически. И губы едва шевельнулись. Не звук. Просто форма слова. «Позже». И он исчезает. Не растворяется красиво. А будто выключается. Щёлк — и пусто. Через две секунды из той же темноты медленно выезжает Пересмешник. Без фар. Двигатель звучит глухо. Он не ускоряется. Не преследует. Просто выезжает. И останавливается на месте, где стоял силуэт. Форман замечает первым: — Он за нами. Чейз: — Он был там всё это время? Хаус не отвечает. Потому что он знает: Нет. Он выехал после. А значит… ЛжеХаус появился раньше источника. После того, как Пересмешник выезжает из темноты, Хаус замедляется. Он смотрит на мотоцикл. Пересмешник стоит. Не движется. Но ощущение такое, будто он в курсе. Форман: — Он там был всё это время? Хаус тихо: — Нет. — Тогда откуда он выехал? Хаус смотрит в переулок. Пусто. И говорит почти задумчиво: — Он не всегда едет первым. Пересмешник медленно включает фару. Свет режет асфальт. И на секунду — на стене переулка — появляется тень. Человеческая. Не от кого. Просто тень. С лёгким наклоном головы. И едва заметной улыбкой. Хаус видит. Остальные — нет. И вот здесь трещина в нём усиливается. Не страх. А раздражение. Потому что ЛжеХаус не просто пугает. Он дразнит. Он появляется до источника. Смотрит. Уходит. Как будто знает, что Пересмешник всё равно приедет. Это делает его не зависимым слугой, а чем-то вроде интерфейса. Он не свободен. Но он и не пешка.