Гадание дьявольских близнецов в Круглых Башнях Аппа

…Фейт проснулась затемно, среди шелка и покрывал, на огромной кровати в резной каменной нише. Ничего не изменилось. Роскошь пугала, но это даже не роскошь, это нечто невозможное, невероятное. Такого не бывает нигде, ни на Бали, ни в Индии, ни в Китае. Не бывает таких домов и гостиниц, и львиноголовых бессмертных тоже не бывает, особенно таких, которые говорят с помощью дрожащего воздуха на чистейшем английском. Девушка села, отодвинув подушки, перебралась поближе к стене и потрогала каменное лицо искусно вырезанной танцовщицы. У нее длинные коровьи уши и цветы в волосах. У нее хвост. И танцует она с человеком-змеей, который прикрыл лицо веером. Камень теплый и темный, шершавый наощупь. Сжавшись в комок, Фейт заплакала, не зная, от потрясения, от желания вернуться домой или просто оттого, что ей страшно. В таком безобразном виде ее и застала появившаяся неизвестно откуда незнакомка – служанка или знакомая льва? Или тоже пленница? Или кто? Хотя бы она оказалась без хвоста и без коровьих ушей. Темные волосы, собранные в высокую прическу, украшены синими гребнями, длинная лазурная юбка стелется по полу, показывая золотистые изнанки, грудь едва прикрыта, а на руках и шее – украшения, почему-то из дерева, но блестела и пара золотых. Успокаивающе воркуя на напрочь незнакомом языке, незнакомка забралась на кровать и погладила Фейт по спине, осторожно обняла. – Я не хотела, – всхлипывая, оправдывалась Фейт. – Я же ничего не знала… Когда слезы закончились, ее выманили из ниши. В своей нелепой меланжевой ночнушке, со встрепанными волосами девушка выглядела совсем уж замарашкой рядом с роскошной незнакомкой. Стыдясь себя, она ссутулилась и села на краешек кровати, еще и бы и спряталась за бледно-зеленой занавеской, как назло, почти прозрачной. Стыдно говорить – комната, это был зал, с купольным потолком, поддерживаемыми массивными колоннами, с резьбой по стенам, в которую проросли вьющиеся зеленые лозы, высаженные в ловко спрятанные горшки. Вся середина купола выложена пластинками как будто стекла, но пронизанного прожилками, как растение, и через него оказался виден кусочек облака и сиреневого, розового неба. Мозаичный пол из темно-зеленого, красного, черного и белого камня непонятной породы пересекали кольцами растительные узоры, цветы и листва, повторенная многократно и неточно, словно неведомый мастер придумал столько узоров, прихотливых извивов, что не желал и думать о том, чтобы повторяться. Ближнюю стену почти целиком закрывали плотные белые занавеси, от потолка до самого пола – по сквознякам, блуждающим в складках тяжелой ткани, было понятно, что там улица. Интересно, какая. Заметив взгляд Фейт, незнакомка подошла, выловила какие-то шнуры и потянула, чтобы открыть. Стекол не было. Были огромные проемы, настоящие резные рамы, ведущие на террасу, за которой виднелись древние стволы огромных деревьев неизвестной породы. Фейт осторожно выглянула и, решившись, подошла – в зеленом сумраке внизу виднелась выгнутая крыша беседки, а за деревьями отчетливо показывалась стена с решеткой, и там, дальше, еще сад и как будто заросшее зеркало воды. Такого не бывает. Ни единого насекомого, только оранжевые бабочки перелетают по черепичной, крупной кровле беседки, как будто ждут, когда их позовут показаться. Нигде ни пылинки. На гладких полах – ни единого следа от воды, должен же здесь идти дождь, черт возьми?! Фейт вздохнула. Все же это все ненастоящее, не может быть настоящим. Покорилась незнакомке, которая повела ее в дальний угол зала, где был еще один зал, поменьше, и что-то вроде ванной. Наверное, комнату, куда поместился крохотный бассейн и подиум с огромной каменной белой чашей, уже наполненной парящей молочной водой, можно назвать ванной. Посмотрев на это вопиющее излишество, она еще раз вздохнула и поплелась за своей душевой сумочкой, забитой куда-то на дно рюкзака, самой нелепой вещи во всем этом интерьере. …К завтраку они почти успели. Фейт неуверенно шла за своей спутницей, вымытая, причесанная, с узорами сплетенных цветов, нарисованных от виска до плеча, в новой одежде по местной моде – ей не позволили оставить ничего своего; незнакомка, имени которой так и не удалось выяснить, хмурилась и махала руками, щебетала, имея в виду, что вещи Фейт чем-то плохи. – Рад видеть, – раздалось еще раньше, чем девушка вышла на залитую утренним светом террасу, в отличие от той, что была в ее комнате, огромную. Все в этом дворце выглядело именно таким, огромным, непомерным. Несоизмеримым со вчерашним днем Фейт, когда она в последний раз переступила порог своей комнаты. И сейчас длинный стол из отполированного зеленого камня тянулся на несколько шагов, как в сказке, как в фильме уставленный десятками блюд и мисочек с едой, и было огромным как глыба странное кресло хозяина как будто без одного подлокотника и половины спинки, на котором он устроился боком, свесив одну ногу (лапу?) и поджав вторую. На Синхеме красовался черный халат с белыми и розовыми пионами, а сам он выглядел встрепанным и помятым, явно пренебрегшим утренними процедурами. – Ты определенно выглядишь лучше, чем вчера, – он рассмотрел Фейт с ног до головы и указал на вполне человеческого вида плетеный стул напротив. – Спасибо. На стуле высилось две плоских подушки, на которые Фейт аккратно влезла, догадавшись, что это потому что стол по высоте удобен хозяину, а вовсе не ей. Бессмертный действительно превосходил размерами любого человека, хотя был определенно меньше вставшего на задние лапы льва. – У вас здесь очень красиво, – осторожно заметила она, неловко косясь на то, как один из слуг приносит и ставит перед ней тарелки и совершенно неясного назначения столовые приборы. Джилл учила ее отличать десертную ложку от столовой, и, пожалуй, Фейт сумела бы опознать с первого взгляда вилку для торта, но здесь задача была посложнее. – Это Куадд-Линн, мир гостеприимного Арью Суаха, который его обустроил, – Синхем качнул рогами и вдруг выдохнул: – Только вот стоит его гостеприимство немного неприличную сумму. Я арендую этот дворец. – Мир? – не уверенная, что невидимый переводчик снова не шутит, Фейт на всякий случай уточнила: – Мы не на Земле? – Конечно, нет, и хвала вечным богам. Жить в срединных мирах – настоящий подвиг. …Он как будто заговорил своим настоящим голосом, еще не закончив говорить беззвучно. Мягкий и, в то же время рокочуще-низкий тон, как будто глубоко под землей перекатываются каменные глыбы – он проинструктировал слуг, стоящих в нескольких шагах у края террасы и один из них быстро и даже грациозно собрал на тарелки гостье понемногу от доброго десятка блюд. Второй произвел ту же манипуляцию, разве только вместо тарелки у него в руке был узорчатый фарфоровый поднос, который, даже несмотря на рост бессмертного, был как будто сильно великоват. Заметив некоторую растерянность гостьи, Синхем подобрал одну из маленьких вилок, выстроившихся перед ним, покачал в когтях: – Пусть моя церемонность тебя не смущает. Ешь руками все, что понравится и как умеешь. В разных мирах разный пищевой этикет, все выучить просто немыслимо. – У нас в разных странах тоже… – опустив глаза, заметила Фейт, пытаясь понять, что же ей такого положили на тарелку – все незнакомое. – Желе из синих ягод сачи попробуй с тушеным мясом мускусного быка, или, если предпочитаешь с утра легкую еду, мусс из сливок зайры с горьким шоколадом и зернами хшу… бедолаги, вы хоть знаете, что такое шоколад? Кажется, слово в языке есть… – Да, у нас дома это популярная сладость, – чуть-чуть убидевшись за Землю, ответила Фейт и маленькой ложечкой в виде листка попробовала нечто белое под тем, что оказалось шоколадной крошкой. Попробовала еще. Наверное, земной шоколад действительно заслуживал пренебрежения. Всестороннего. Потом все же попробовала и мускусного быка, и антилопу, и мягкий хлеб с соусом из Кай-Нама, и кашу из фиолетовых ростков какого-то злака, которыми питается некто вроде единорога – не совсем ясно, что это значит, но вкус потрясающий. И было как будто неловко за собственное обжорство с утра, но потом Фейт осторожно подсмотрела, как же ест Синхем. Он как будто не спешил, молча смаковал каждое зернышко, однако блюда пустели стремительно и неудержимо. Со столом, накрытым в духе какого-то средневекового обычая на десяток-другой человек, львиноголовый справлялся в одиночку и с удовольствием. Вот так точно не бывает. Слуга налил ей чашку чая из ягод и трав, заметил легкое смятение по поводу аппетитов хозяина, явно не соответствующих видимым возможностям, слегка улыбнулся. – Ты, похоже, впервые видишь бессмертную трапезу, Фейт, – мягко фыркнуло кругом голосом Синхема: – Многие бессмертные не нуждаются в земной пище, и я один из них. Но мой духовный путь указывает мне искать наслаждения и вкушать их безо всякой меры, хорошая кухня – не последний способ следовать Пути. Это слово было прознесено с особой значимостью и точно с заглавной буквы. – Это такая религия? – Это йадж. Путь обрести бессмертие и возвыситься за счет накопления силы йатхи, могущества, изменяющего и покоряющего миры. Ты видишь следы йатхи повсюду вокруг себя, Небеса Куадд-Линн во всем своем блеске были сотворены, но не рождены природой. Фейт была практически на все сто убеждена, что сделать такое место невозможно при помощи поглощения непомерного количества еды, здесь, скорее, нужна прорва архитекторов с рабочими и машинами, и толпа скульпторов, и историков, и художников, и еще садовников... А Синхем отставил очередную опустошенную чашу с подливкой, облизнул кошачьим языком подливку с усов и, перед тем, как запустить когти в нарезанные дольки фруктовой тарелки, посмотрел на Фейт: – Ты заметила, да? Ведь заметила? – Что именно? – Как все непохоже на твой срединный мир, нигде нет грязи, насекомых и тлена, нет ничего ветхого и старого. Вы всегда замечаете это в первую очередь. – Да, заметила, – Фейт опустила глаза. – Мне кажется, будто я продолжаю спать. Это все… как будто ненастоящее, и не со мной. Я могу вернуться домой? Сейчас… или потом. – Пусть будет так, – он качнул головой, отчего сверкнули цепочки, подвешенные прямо к рогам: – Сейчас мы прогуляемся на гору Аппа, к сестрам в Круглые Башни и я выясню, что должен был сделать. Если твое желание выполнено – я отнесу тебя в твой мир. И предложу напиток забвения, чтобы то, что ты увидела и узнала, так и осталось сном, не тревожило тебя, не отбрасывало тень на дальнейшую жизнь. Если нет – я выясню, что должен сделать. Пока что я зову тебя своей гостьей, и обещаю гостеприимство и защиту. – Спасибо, – совсем тихо проговорила девушка. Все еще не совсем верится и все еще немного страшно. Окончательно прикончив трапезу, Синхем щелкнул на слуг когтями и посуда стремительно исчезла. Прошелестев крыльями, над террасой пролетело нечто огромное, синее. Сделав неспешный круг, птица опустилась на балюстраду, свесила хвост, посматривая на хозяина вишневым темным глазом. – Жаль, ты пропустила его рассветное пение, – заметил Синхем, достал из кармана халата небольшую шкатулку и насыпал оттуда на ладонь; птица перебралась поближе, спрыгнула на пол и прошествовала за угощением – ростом она была с десятилетнего ребенка, не меньше. – Он… волшебный? – стесняясь дурацкого слова, вдруг спросила Фейт. – Думаю, да. Он бессмертен, так же, как и я. Мудрецы убеждены, что у животных тоже есть свои особенные пути йаджа, которые они всегда передают по наследству, не то, что мы, непутевые… ну что, пойдем? Фейт выбралась из-за стола, расправила оранжевую и как будто черезчур яркую юбку, покосилась, не размазала ли она прикосновением нарисованные по телу цветы и с готовностью кивнула. Быстро уйти не вышло. Сначала Синхему понадобилось собрать некий «подарок сестрам», потом переодеваться, и Фейт сидела и ждала его в тени у небольшого фонтана на самом входе во дворец, осторожно посматривала наружу. Резная ажурная дверь не прятала кусочек улицы, вымощенной безукоризненно ровными узорчатыми плитами, с другой стороны был виден утонувший в зеленых растениях забор, за которым смутно просматривалось нечто оранжево-розовое, стены или крыши другого дворца. За четверть часа, кроме нескольких невзрачных людей, по улице никто не проходил. Один раз прошло существо, как будто очень большая ящерица с человеческим лицом. Прошла самостоятельно и степенно, таща на плечах вьюк, собранный из узорчатых деревянных ящиков. Наконец, появился Синхем, с обнаженным торсом, с ворохом ожерелий на широкой груди, в черных с золотой вышивкой широких штанах, собранных над кошачьими смотрящими назад суставами. На одно плечо у него была надета как будто лямка рюкзака, только вместо рюкзака обнаружилась сумка, странно похожая на барабан, обтянутый вышитой кожей, и с зигзагами золоченых шнуров. Наверное, так выглядеть сейчас было модно… у них. – Прогуляемся? Наверное, это немного далеко, – он щелкнул когтями на ворох каких-то палок, стоящий в вазе у входа. – Ну, я смогла бы гулять до полудня… – не очень уверенно сказала Фейт, прикинув, что совсем не знает, когда здесь полдень, опасливо покосилась, заметив, как одна палка выскочила из вазы, перевернулась в воздухе и раскрылась, оказавшись зонтом. Кокетливо покружившись, зонт пристроился над их головами, как будто так и нужно. – Куадд-Линн, город тысячи заборов! – отрекомендовал Синхем, указав на картину напротив своих ворот: – Моя соседка, кьяра Хин Дишу, рекомендую. Возит к нам безделицы, любимица жен, проклятье мужей. Еще возит товары между мирами, откуда-то куда-то, я не интересовался. – Занимается логистикой? – Да, похоже, это слово. Следующий участок пошел в гору, оставляя улицу внизу, и снизу был виден белоснежный, воздушный от колоннад дворец. Синхем незамедлительно ткнул в него смуглым пальцем: – Владения короля воров, Старого Тойсо Руна. Редкий случай, когда нашим соседом оказывается не бессмертный. Впрочем, ему хватает денег дгеш, чтобы продлевать свое существование на неприлично долгий срок. – Разве можно купить годы за деньги? – Не за всякие. За наши – вполне. – А то, что он вор… – Ну, вор не он сам, а его подчиненные, здесь, в бессмертных землях, они все стараются вести себя хорошо. Даже демоны ведут себя хорошо, вору это тем более ничего не стоит. Логистка, вор, музыкант, куртизанка, летописец, поэт, целитель – почти все соседи Синхема как будто не отличались знатностью, и их занятия были как будто чем-то побочным, необязательным, чем они занимаются развлечения ради. Кроме, пожалуй, смертного вора. Короля смертных воров. Что же они украли такого, что можно купить дворец на самих небесах... Дальше зонт понадобился по-настоящему, потому что улочка, дорога между участками ушла вверх дугой моста, а сбоку проливался водопад, сея мокрую пыль, и под мостом проходило облако, и радуги выгибались, передразнивая мост. Огромные, небывалые деревья уходили вниз и вверх, изливая потоки воды со светлой, почти белой листвы, и сеть, паутина переходов одевала огромные кроны, в которых затерялись другие, древесные дворцы. Фейт испугалась, что вымокнет до нитки, но ткань ее новой одежды не вбирала в себя ни капли, забирала воду с кожи, но не мокла сама. Здесь жители попадались куда чаще, и, кроме людей, встречались и бессмертные чудовища – крупные, мелкие, омерзительно уродливые, невообразимо прекрасные. Великан с зеленой бородой, в накидке из тигровой шкуры гудел низким басом, от которого у Фейт чуть не подогнулись от страха колени, а отвечал ему какой-то мышонок с золотым зонтиком, устроившийся для удобстве на самом его плече. На уличной лавке дремал, ткнувшись мордой в старинную книгу, небольшой дракон, а в подворотне, спасаясь от брызг стоял некто, окутанный дымом, похожий на длинную горбатую лошадь с унылой мордой. Над головой у неправильной лошади торчал ворох темных рогов, а вялые губы периодически ловили услужливо порхающую по воздуху курительную трубку. – Хей-на кьер Наро! – оскалился Синхем, проходя мимо. Лошадь как будто качнула головой в ответ, выдохнула целое облако синеватого дыма, потом распустила горб на ворох кожистых крыльев и двинулась следом за ними, цокая по плитам. Бессмертные явно общались тем же самым способом, которым Синхем говорил с Фейт, львиноголовый оборачивался через плечо на собеседника, потом едва ускорил шаги. Фейт, поняв, что от нее требуется, тоже зашагала быстрее и обернулась, прежде, чем скрыться за поворотом – страшная длинная лошадь посмотрела вслед и в добавление к ее светлым желтым глазам во лбу раскрылся еще один, раскаленно-бело-синий, как солнце в преисподней. – Кто это? – шепотом спросила Фейт, когда позади остался примерно квартал. – Нари на-Тхорша, демон желаний, – флегматично сообщил Синхем. – Обычно приходит к будущим героям, предлагает славу, власть, богатства. Дуралей соглашается, седлает нечистого скакуна, захватывает земли, королевства, а потом больше, еще, и, когда покорять становится нечего, нечего просить у темного Наро, тот кидается с ним вместе в свою преисподнюю, где таких героев у него уже целая коллекция. Все горят на том, что заключают с демоном открытую сделку – хотят покорять, а не покорить. – Это нечестно. Они же не знают правил, и я не знала. – Значит, тебе повезло, а им – нет. – Ты не обманывал людей? – Сказать по правде, я с вами не связываюсь, только слуг нанимаю… мы почти пришли, вот и гора. Водные Сады, невообразимые поля их, оставались позади и в стороне, уходя до самого горизонта, где сверкала через радуги и туман водная гладь. Они снова стояли на твердой земле, и прозрачный низкорослый лес подступал по одну сторону. Выложенная плитами дорога сузилась до вымощенной камешками тропы, и вела она резко вверх, терялась в лесу, поднималась над лесом по крутой стене куда-то вверх, где через облака смутно виднелись очертания приземистых башен с острыми верхушками. – Высоко, – поежилась Фейт. – А ты не смотри. Возьми лучше зонт. Зонт сложился в палку и нахально увернулся от протянутой руки. Синхем поймал его сам, вручил девушке и взял ее за плечо, потом поправил сумку-барабан. Прикосновение бессмертного было странным, сухая и горячая ладонь казалась наэлектризованной. Фейт замерла от неожиданности, и чуть не ойкнула как дурочка, когда оказалась аккуратно поднята над землей. – Не смотри, иначе испугаешься. – Хорошо… Она покрепче сжала зонт, решив не уточнять, куда не смотреть и чего именно испугается, но в следующий момент земля нырнула вниз пологим скачком. Не было ни свиста ветра, ни ощущения перегрузки, когда разгоняющийся по полосе самолет вдавливает в кресло, бессмертный словно остался на месте, а земле под его лапами вдруг понадобилось упасть вниз. И еще вниз. И еще. Внизу мелькнули каменные шпили, небольшая площадь, толпа на ней, живой огонь, жирный едкий дым – Синхем отогнал его взмахом крыла, потом опустился вниз, огляделся с досадой: – Опять мимо улицы промахнулся. Сверху все выглядит совершенно одинаковым, пойдем, вернемся. – Ты умеешь летать… Фейт так и стояла, прижимая к груди зонтик. Ее спутник пожал плечами и слегка развел крыльями: – Технически, летают птицы, а мы воспаряем. Вообще неприятное занятие, если, конечно, ты не какой-нибудь любитель носиться по небу, вроде старой клячи Наро. …На нужной улице бушевал праздник. Люди и бессмертные с вымазанными сажей лицами и руками разнузданно плясали и что-то пели в промежутках между возлияниями. Некто жабоголовый сунулся было к двум путникам с миской жирной черной массы, ясно собираясь разукрасить их священными знаками и затянуть в толпу празднующих. Синхем с внушающей уважение скоростью отпихнул Фейт себе за спину, заслонился крылом и гневно рыкнул. Жабоголовый развел лапами и ушел искать другую жертву. – Черная шаддху, жертвоприношение предкам, – пояснил он, уводя девушку плутать среди узких переулков, чтобы как-то обойти гудящую площадь. – Это надолго. Если у тебя есть, кого помянуть, можем вернуться на обратном пути. – Нет, спасибо, я не думаю, что это поможет… – Некоторым помогает. – И бессмертным? – Каждый был некогда рожден на свет, у всех есть предки. – Даже демоны? – Ну а что в нас особенного? – Ну, просто… я видела столько… необычных для меня существ, что не могу поверить, чтобы у них были отец и мать. Лошадь та… тот, например, или… – Или я? Мои родители были храмовыми львами в священном городе Гератхи, как их родители и родители их родителей. Они были воинами, пожирающими своих поверженных врагов, а я выбрал другую жизнь. – Это все звучит жутко, – коротко заметила Фейт, устремляясь вслед за пестрыми крыльями в щель между домами, сложенными из покрытыми рисунками крупных кирпичей. – Знаю, – крылья прошуршали по обеим стенам. – Я вот не захотел никого убивать и жрать, чем нарушил семейную традицию… почти пришли. Нам туда. Проход между домами расширился и в конце узкой, но все же улочки обнаружилась лестница, а над ней – небольшие купола, похожие на установленные стоймя половинки серых яиц. Снизу доверху купола покрывали ряды горельефов, через которые давно проросли ползучие растения. У входов тянулись глубокие арчатые проходы, и там расположились торговцы благовониями, попрошайки, дети и стайка одетых в черное старух в квадратных шапках, что сторожили колокол и короб для жертвоприношений. Синхем что-то бросил туда – глухой стук, не похожий на звон донесся со дна. Одна из старух молча качнула колокол – тот отозвался низким бронзовым гулом. – Синхем, а что я должна делать? – вдруг поспешно прошептала Фейт; до этого она никогда не бывала в храмах, особенно подобных этому. – Ничего особенного, просто делай все как я. Что-то спросят – ответь. Последняя дверь, литые металлически блестящие ворота с отполированными кольцами распахнулись усилием сразу шестерки старух в черном. Демон и смертная вошли в гулкое пространство под куполом, наполненное душным дымом благовоний и удушливым запахом сгоревших подношений, ткани, мяса, бумаги. Кольца письмен сходились по полу к центру зала, истонченные временем и прикосновениями тысяч или десятков, сотен тысяч ног; как и во дворце бессмертного, тусклый свет был просто рассеян в воздухе, не имея источника, как пыль, как сгусток, и он не доставал до стен, виднеющихся смутно и зловеще, словно неясные фигуры на них пускались в пляс, стоило только отвернуться. В глубине зала виднелся постамент, на нем высились два простых каменных кресла без узоров и письмен, только на спинках желтой краской, грубо, с потеками, написаны два слова. Словно какой-то святотатец-мальчишка прокрался и, спеша, подписал кресла. Ниже надписей виднелись поникшие головы двух кошмарных, неотличимых друг от дружки созданий. Некогда, возможно, они были женского пола, на их темные, сморщенные животы свисали маленькие груди, похожие на пустые кожаные мешочки, но не две, как у созданий человеческого рода, а шесть, тремя рядами. Скрещенные тощие ноги и иссохшие, тонкие как ветки руки покрывали темные бинты, усеянные письменами; поперек колен, единственно прикрывая наготу, у каждой лежало широкое, негнущееся от золотой вышивки полотно. Бинтами или, скорее, лентами, также вышитыми золотом, были плотно замотаны головы существ, оставляя видимыми только нижние части лиц, безгубые сморщенные рты как дыры, да огромные длинные уши, лежащие на плечах, мохнатые уши осла или мула, никак не человека. Концы лент, отягченные золотыми колокольчиками, спускались ниже обтянутых кожей ключиц. Синхем вошел и остановился, не доходя до центра зала. Фейт встала сбоку и немножко сзади, рассудив, что, если эти мумии и решат их съесть, то пусть уж его сначала, раз идти к ним было его идеей. Бессмертный чуть склонил голову, качнув цепочками на рогах, девушка постаралась склониться чуть-чуть почтительней, вряд ли эти существа были старше нее всего лишь вдвое или втрое. Наконец, Синхем снял сумку, поставил рядом и уселся на пол, скрестив ноги – почти точно так же, как старухи, и его спутница робко присела на колени, не рискнув скрещивать ноги в юбке. И воздух дрогнул. – Сен Махейра, ничтожный отпрыск славного рода, приветствую, – этот голос был как шорох старой, древней бумаги, скребущей об нож – иссохшим, скрипящим, но какая из старух заговорила, было непонятно. – Жаль, что ты так скоро вошел, Золотой Львенок, мы-то не собирались тебя принимать, но, раз ты уже устроил свою задницу в нашем доме, придется выслушать, – второй голос был очень, очень похож на первый, тоже скрипящий, трещащий, но более ехидный, стрекающий как предчувствие яда в момент, когда касаясь, проползает змея. – И я рад вам, сестры, – мурлыкнул гость, явно не огорченный холодной встречей, да и была ли она холодной? Он явно был не против присоединиться к их игре. – Рад свидетельствовать остатки жара йатхи в ваших скорбных костях. – Ты принес нам подарок? – деловито поинтересовался первый голос, и в этот момент губы правой старухи дрогнули; довольная догадкой, Фейт внимательно присмотрелась к левой слепице и уловила какое-то едва заметное движение на лице, когда воздух выстыл от следующей фразы: – Твой подарок справа или слева от тебя? – Мой подарок для вас хотя бы не нужно жевать. Синхем придвинул к себе свою сумку-барабан, открыл, достал несколько деревянных коробок, глиняный чайник, бронзовую и каменную ступки, вообще непонятно как поместившийся туда запечатанный кувшин – поставленный на пол, он оказался выше обода барабана. Фейт уже видела часть этого священнодействия, когда содержимое коробок, придирчиво отмеренное, попадает в чайник, что-то проходит через ступку, что-то отправляется целиком. Сестры терпеливо ждали, не шевелясь, словно умерли на своих креслах. Фейт тоже старалась не шевелиться, потом на пробу подумала изо всех сил: – Синхем? – Да? – Ты меня слышишь… – Ты же со мной говоришь. – А они на нас не сердятся? – О, вовсе нет. Им просто нравится выглядеть сердитыми. – А что у них написано на стульях? – Их имена, разумеется. Паломники их постоянно путают. Левая – Анкариаа, а правую зовут Аненкераа. – Знаешь, вообще не удивительно, что их путают. – Я тоже так думаю. Налив воды в чайник, Синхем взял его обеими ладонями, застыл. Через минуту из носика показался пар, еще через несколько минут он аккуратно поставил его на пол и извлек из барабана чашки – четыре. Старухи-прислужницы с почтением отнесли чай сестрам, вложили в тощие руки. Синхем придирчиво принюхался, словно проверял, достаточно ли хорошо заварил, вручил последнюю чашку своей спутнице, отпил сам. Фейт почувствовала, как по спине пробежали мурашки в предвкушении того, что вчерашнее повторится, но вместо солнечного, персикового, терпкого и радостного тепла ее накрыла странная горечь с оттенком сладкой, чуть подгнившей забродившей вишни, земляной, темный дух пачулей, и тленный запах сухой розы, слаще, и снова горько, горячо, но от этого жара знобит. Словно путь под землей, словно зов ниже и ниже, к тайне, которая вот-вот станет явной, ясной, но чай закончился раньше, осталась скорбь и чувство мучительной незавершенности. Молчание тянулось долго. Сестры размышляли о своем, отставив чашки одинаковым движением на подлокотники. Молчал Синхем. Фейт пыталась вызвать в памяти и доразгадать ускользнувшую загадку, и все тщетно, и новые волны печали накатывали, уносили с собой. – Зачем ты пришел? – наконец, резанул голос Анкариаа. – Мы приняли твой подарок, он хорош. Спрашивай, Львенок. – Вернитесь во вчерашний день. Скажите, выполнен ли мой договор с этой смертной. – Нет, не выполнен. – Тебе самому известно, что нет. – Почему? – Что ты загадала, дитя? – Скажи еще раз, для этого глупца. Фейт имела свое мнение насчет «глупца», но, даже подумать свой протест постаралась как можно тише. – Я попросила, чтобы он забрал меня с собой. – Она не имела в виду некую смену места. Она имела в виду смену места, – высокомерно объяснила Анкариаа, шевельнувшись на своем каменном кресле. – Люди мыслят мифами, Львенок, – Аненкераа, жуткая старуха чуть наклонилась вперед, поведя сухой рукой: – Миф о путешествии – вот что требуется воплотить. – Все равно не понял. – Мифы у них у всех похожи. Возьми любую книгу и поищи там знакомые слова. – Вспомни отложенные дела. Отправься в паломничество. – И какой путь будет наиболее благоприятен? – На этом все. Убирайся. – Благодарим за чай. Синхем молча склонил голову и аккуратно составил посуду обратно в барабанную сумку, закрыл крышку, встал, поманив за собой Фейт. – Это плохо? – жмурясь от безжалостного дневного света, она посмотрела на бессмертного, опасаясь увидеть что-то вроде огорчения на его звериной морде… лице. – Наверное, нет, – тот наклонил голову, посмотрел: – Ты ты? Боишься? – Вроде, тоже нет. А будет страшно? – Не знаю. Вообще мне везет. – Значит, я готова. – А я нет. Хочу сходить в Мейерхареш, все же Черная шаддху идет, а я и забыл о ней. – Можно, я с тобой?