Кража

Темная, сырая комната на заброшенной даче, которую Евелина снимала под хранение своего болезненного архива. Воздух пах плесенью, пылью и дешевым парфюмом, который она теперь обильно использовала. Ольга Викторовна сидела на старом, просевшем стуле, ее руки были грубо связаны за спиной той же самой крепкой бечевкой, что валялась тут же в углу среди коробок. На губах засохла кровь от царапины, полученной при потасовке. Но боль физическая была ничтожна по сравнению с ледяным ужасом и жгучим стыдом. Евелина металась по комнате, как хищница в клетке, что-то бормоча себе под нос. На столе лежал телефон Ольги. Он завибрировал. Евелина резко схватила его. На экране горело имя: «Аня». Лицо Евелины исказилось триумфальной гримасой, смешанной с ненавистью. — Ну конечно, твоя законная, — прошипела она, поднося телефон к лицу Ольги. — Интересно, сколько ты для нее стоишь? Она приняла вызов и включила громкую связь. — Слушай сюда, «Анечка», — ее голос был резким, металлическим. — Если хочешь увидеть свою… жену целой и невредимой, слушай внимательно. Аня на том конце провода дышала ровно и тяжело. Никакой истерики, только сжатая, как пружина, ярость. — Евелина. Говори, что ты хочешь. Если ты причинишь ей хоть один волос… — Заткнись! — взвизгнула Евелина. — Ты не в том положении, чтобы указывать! Я всё видела. Как ты её опустошила. Как довела до этого жалкого состояния, до ЗАГСа. Ты её сломала. А я… я её спасу. Но для этого мне нужны средства. Чтобы увезти её далеко отсюда. Чтобы начать всё заново. Ольга закрыла глаза. Ей было мучительно стыдно. Стыдно, что эта болезненная драма, этот сюрреалистичный кошмар происходит из-за неё. Из-за её прошлого, её невольного влияния. — Сколько, — прозвучал голос Ани, холодный и чёткий, как лезвие. — Пять миллионов. Наличными. Завтра, к полудню. Место сброшу смской на этот номер. Один человек. Никакой полиции. Если увижу копов или твоих дружков — с ней будет то же, что с теми письмами, которые она тебе писала. Ты их сожгла, да? Я знаю. Предательница. Щелчок. Связь прервалась. Евелина, тяжело дыша, опустила телефон. Она подошла к Ольге и, с неожиданной болезненной нежностью, попыталась поправить ей волосы. Ольга резко отклонилась. — Не трогай меня. — Вы просто не понимаете… — зашептала Евелина, и в её глазах стояли слёзы обиженного ребенка. — Она вас не достойна. Я… я сохраню всё. Вашу мудрость, вашу красоту. Мы будем счастливы. Просто нужно убрать её с нашего пути. Деньги… это просто формальность. Чтобы нас никто не нашёл. Ольга посмотрела на неё. И в этот момент гнев отступил, уступив место острому, почти профессиональному состраданию. Перед ней была не злодейка, а глубоко больная душа, застрявшая в прошлом, в том же классе, с той же детской, искаженной страстью. И она, Ольга, невольно дала этой страсти пищу. — Евелина, — сказала она тихо, но твердо, голосом Учителя, который она не слышала в себе уже много лет. — Это не любовь. Это болезнь. Тебе нужна помощь. Дай мне позвонить не Ане, а врачу. Пожалуйста. Но Евелина лишь засмеялась, горько и безумно. — Врач? Вы — мое лекарство. И мое наказание. И моя награда. Всё сразу. Завтра всё будет кончено. --- В своей квартире, превращенной в штаб, Аня сжала телефон до хруста в костяшках пальцев. Пять миллионов. Наличными. Завтра. Это было нереально. И в то же время — единственная ниточка. Сергей, её друг, смотрел на неё с экрана ноутбука (они были на видеосвязи). — Это ловушка, Ань. Чистой воды. Она не планирует отпускать. Ей не нужны деньги. Ей нужен спектакль и… ликвидация свидетеля. Тебя. — Я знаю, — коротко бросила Аня. Её мозг работал с бешеной скоростью. — Поэтому мы дадим ей деньги. Испектулятивный, красивый кейс. Но не настоящие. — Фальшивки? Она проверит. — Не успеет проверить. Ей нужно будет бежать. А ты, — она пристально посмотрела на экран, — найдешь эту дачу. По тому, что было на заднем фоне в её инстаграме три года назад, по геолокациям, по всему. Она одержима, а не профессионал. Она совершила ошибку, позволив Оле взять телефон. И ещё одну — позвонив с него. Ищи. Аня откинулась на спинку кресла. Перед её внутренним взором стояло не безумное лицо Евелины, а лицо Оли — испуганное, уставшее, но живое. Она думала не о пяти миллионах. Она думала о том, как будет завтра смотреть ей в глаза после всего этого. После того, как они пришли разводиться. Теперь эти формальности, эти обиды казались смешными и мелкими. Огромная, простая истина заполнила её всего: она должна вернуть её. Домой. Она подошла к сейфу, достала старую коробку. Там лежали две вещи: кривоватая открытка с сердечками и гладкий камень с карельского озера. Она взяла камень в руку, сжала его до боли. — Держись, Оля, — прошептала она в тишину пустой квартиры, которая внезапно снова стала ненавистно пустой без неё. — Я уже в пути.