Часть 6

___________𝑖𝑛 𝑡ℎ𝑒 𝑎𝑓𝑡𝑒𝑟𝑛𝑜𝑜𝑛___________

Время неумолимо приближалось к семи вечера. Родрик и Хелли уже почти добрались до дома девушки, но с каждым шагом тяжесть в груди становилась всё ощутимее. Волнение накрывало их обоих, но Родрика оно душило вдвойне. Это не был животный страх, скорее — изматывающее беспокойство. Он лихорадочно прокручивал в голове, какое впечатление произведёт на её семью во второй раз. Сможет ли он удержать ту планку, которую задал в первый раз? Сможет ли заслужить их доверие? Хелли тоже чувствовала неуверенность, тонкой нитью прошившую её мысли. Чтобы не дать панике взять верх, она твердила себе как мантру: «Родрик им обязательно понравятся». Эта самоубеждающая вера была её единственным якорем. Когда они наконец поднялись на крыльцо, оба замерли, обменявшись коротким, многозначительным взглядом. — Всё будет чётко, — негромко произнес Родрик, пытаясь придать голосу уверенности. Его слова вызвали у Хелли невольную, мягкую улыбку, которая немного разрядила обстановку. Стоило им переступить порог, как их окутало ощущение абсолютного порядка и чистоты. Дом Хелли казался воплощением идеала: безупречные светло-серые стены, холодный блеск пола из белого камня и мягкое, обволакивающее сияние ламп. В глубине дома, в районе кухни, виднелся изящный стеклянный стол, отражавший свет. Тут же выбежала мама Хелли, суетливо протирая руки кухонным полотенцем. — Родрик, Хелли! Как я рада вас видеть, проходите скорее! — приветливо воскликнула она. Ребята направились в просторную кухню с огромными панорамными окнами во всю стену. Интерьер казался живым благодаря развешанным на стенах картинам и семейным фотографиям, которые смягчали строгость дизайна. За столом уже сидел отец; заметив пришедших, он не спеша отложил книгу, и в воздухе повисла короткая пауза. Кухню наполнял умопомрачительный аромат запечённой рыбы — макушка кулинарных стараний матери. Стол был почти накрыт. Хелли, стараясь скрыть легкую дрожь в пальцах, вызвалась помочь с последними штрихами сервировки. Родрик же, оставшись один, сел на стул, чувствуя на себе тяжелый, пронизывающий, оценивающий взгляд отца. Атмосфера на кухне была уютной, но для Родрика она казалась почти стерильной от избытка идеальности. Каждый звук — звон вилки о тарелку, шелест страниц, тихий смех Хелли — отдавался в его ушах набатом. Он чувствовал себя неформальным, несоответствующим и слишком простым для этого светлого, выверенного пространства. Отец Хелли, мужчина с внимательными глазами и спокойной осанкой, продолжал изучать гостя. В его взгляде не было враждебности, скорее — глубокое, аналитическое любопытство. Он словно пытался понять, впишется ли этот парень в их гармоничную картину мира или станет в ней лишней деталью. — Родрик, — произнес отец, и его слова слова вызвали мурашки. — Хелли много рассказывала о тебе. Надеюсь, она не приукрасила твои качества. В голосе мужчины слышалась легкая ирония, которая заставила Родрика выпрямить спину. Он почувствовал, как Хелли, подошедшая с тарелками, незаметно коснулась его руки под столом. Это мимолетное прикосновение подействовало как электрический разряд, возвращая ему самообладание. — Надеюсь, она была лишь частично скромна, — ответил Родрик, стараясь, чтобы его голос звучал ровно и уверенно. Он выдавил легкую, но достойную улыбку. — Но я постараюсь оправдать ожидания. Мама Хелли поставила в центр стола блюдо с ароматной рыбой, и пар поднялся вверх, наполняя кухню домашним теплом. — Оставим формальности, — мягко прервала паузу мама. — Еда остывает. Рассказывайте, как вы познакомились? Ужин начался. Сначала разговоры текли осторожно, как ручей, но постепенно, под воздействием мягкого тона матери и правильной температуры запеченной рыбы, лед начал таять. Родрик ловил себя на мысли, что, несмотря на нарастающее напряжение, ему здесь действительно нравится. Ему захотелось стать частью этого "идеального мира", соответствовать ему. *** Легкая светская беседа испарилась, как только заговорил отец. Его хмурые брови, казалось, вросли в лицо, завершая образ человека, который привык не просто слушать, а проводить допрос. — Родрик, какие у тебя планы на жизнь? Как успехи в учебе? — голос мужчины прозвучал сухо и весомо. Родрик никогда не считал школьные оценки мерилом личности, но сейчас, под тяжелым взглядом главы семейства, он невольно окинул взглядом стены. Взгляд зацепился за ряд почетных грамот и золотой диплом с отличием, висевший в рамке. В этот момент он осознал: если он сейчас проявит слабость, образ бездельника приклеится к нему навсегда. — Пап, у нас в школе сейчас довольно сложная программа, большая нагрузка... — начала девушка, вместо парня, пытаясь оправдать его. — Хелли, — оборвал её отец, даже не повернув головы к дочери, — мне кажется, твой молодой человек достаточно взрослый, чтобы отвечать за себя самостоятельно. Слова отца прозвучали для Хелли, словно хлесткий удар кнута. Она мгновенно осеклась и опустила глаза, чувствуя, как к горлу подступает комок от этой внезапной резкости. Родрик глубоко вдохнул, понимая, что играть в недомолвки больше нельзя. — Я не буду вам врать, сэр, — его голос чуть дрогнул, но он заставил себя говорить твердо. — Раньше я не придавал учебе значения, я полностью уходил в музыку. Но когда я встретил вашу дочь, всё изменилось. Она помогла мне открыть глаза на то, как важно иметь цели в жизни. Благодаря ей я понял, что мне нужно не просто существовать, а развиваться. Сейчас я добился некоторых успехов в учёбе и готов выкладываться на полную — ради неё. В кухне воцарилась тишина. Отец выглядел заметно удивленным; в его глазах промелькнуло нечто, похожее на уважение. Мать же, казалось, совсем замерла, не в силах отвести взгляд. Такие искренние, почти благородные слова она не слышала даже от собственного мужа. Глава семьи промолчал, обдумывая услышанное, но в его тяжелом взгляде теперь читалось сдержанное одобрение. — Ты упомянул музыку... — мягко вмешалась мама, стараясь разрядить обстановку. — Чем именно ты занимаешься? — Я барабанщик, у меня своя группа, — ответил Родрик, чувствуя, как напряжение в плечах немного спадает. — Мы несколько раз выступали в школе. — Очень интересно. Ты заканчивал музыкальную школу? — Я самоучка, — честно признался парень. — Родители не слишком верили в мой талант, поэтому пришлось пробиваться самому. Снова повисла неловкая, тягучая пауза. Воздух в комнате стал густым. Родрик уже подумал, что буря миновала, но отец снова заговорил. — Это всё понятно. Но ответь мне на один вопрос... Все присутствующие мгновенно подобрались. Хелли побледнела, а Родрик почувствовал, как внутри всё сжалось в тугой узел. — Ты любишь Хелли? — прямо спросил мужчина. — Да. Конечно, люблю. Отец медленно поднялся со стула. Его фигура, казалось, заняла всё пространство кухни. — Потому что если ты её обидишь, — его голос стал опасно тихим, — я тебя размажу на месте. И я буду очень долго, методично объяснять твоим родителям, как именно и в какой момент ты облажался. Когда он произносил это, его взгляд был яснее и острее любого лезвия. Родрику стало трудно даже дышать, не то что глотать. Казалось, само пространство вокруг него стало враждебным. — Дорогой, успокойся, пожалуйста! Ну что ты такое говоришь! — вмешалась мама, поспешно усаживая мужа обратно на место. Она коснулась его руки, пытаясь вернуть ему самообладание. — Они любят друг друга, это же очевидно. Мужчина тяжело опустился на стул, глядя прямо в глаза Родрику. — Ты меня понял, — бросил он коротко. *** Вечер подходил к концу, а вопросы за столом становились всё более неуместными, странными и порой абсурдными. Гнетущая тишина, воцарявшаяся после каждой фразы, давила на плечи. Наконец, после очередной затянувшейся паузы, Хелли решилась на вмешательство. Она поблагодарила за ужин и сказала, что ещё хотела бы показать некоторые конспекты Родрику у себя в комнате. Мама поддержала её идею — она и сама чувствовала, что этот вечер затянулся и пора поставить в нём точку. Хелли обменялась теплыми улыбками с родителями, и, переплетя свои пальцы с пальцами парня, увела его к лестнице. Ступени из редкого темного дерева, обрамленные холодным блеском стеклянных панелей, казались бесконечными. Они поднимались в тяжелом молчании; обрывки неудобного разговора всё еще эхом прокручивались в голове у каждого, мешая дышать полной грудью. Наверху их встретил длинный коридор. Бесконечный ряд одинаковых дверей создавал иллюзию лабиринта — парень на мгновение запутался, хотя само пространство казалось до боли знакомым. Но, приближаясь к концу коридора, он узнал ту самую дверь. В груди невольно разлилось тепло: именно здесь, в этой тишине, он когда-то открыл ей своё сердце. Хелли повернула ключ в замке двери напротив. Как только дверь распахнулась, на Родрика мягкой, обволакивающей волной нахлынул розовый свет, исходящий из глубины комнаты. Этот полумрак мгновенно пробудил в нем волну ностальгии: знакомые очертания красивого интерьера и ощущение мягкости пушистого ковра под ногами вернули его в те моменты, когда им было по-настоящему спокойно. — Так что там за конспекты? — с легкой улыбкой спросил парень. Он медленно оглядел комнату, прежде чем снова зацепиться взглядом за девушку. Его едва заметная ухмылка, полная нежности и скрытого вызова, казалась почти осязаемой. Хелли сделала короткий шаг навстречу, сокращая дистанцию до минимума. — Вот эти, — прошептала она. В следующее мгновение она притянула его к себе, обвив руками шею, и накрыла его губы своим поцелуем, окончательно стирая границы между ними. _______________________________________________ — Ну, что думаешь? — голос матери разрезал тишину, тяжелую и липкую, словно застывший мед. Они всё еще сидели за столом. Ужин давно остыл, но никто из них не вставал из-за стола. Напряжение в комнате можно было резать ножом. — Я думаю... — Отец сделала паузу, подбирая слова, — ему можно дать шанс. Но я пока не доверяю. — Ты вообще никому не доверяешь! — вспыхнула мать, и звук ее голоса заставил тарелки на столе едва заметно звякнуть. — Ни себе, ни своим подчиненным, ни мне, ни собственной дочери! — Она уже наворотила столько делов, что вопрос доверия стоит ребром, — холодно парировал отец, выпрямив спину. — И что теперь? — вскинулась она. — Она должна сидеть в заточении, как под домашним арестом, и вообще не общаться с парнями? — Она не заслуживает какого-то барабанщика-самоучки, непонятно из какой семьи и с какими целями! — отрезал отец, и в его голосе прозвучала неприкрытая надменность. — Зато у тебя цели всегда стояли выше семьи, — тихо, но с явным ядом произнесла мать. Отец на мгновение замер, его челюсти плотно сжались. — Не начинай, пожалуйста, дорогая. Ты знаешь, что я тоже вас люблю. Именно поэтому я хочу для дочери только самого лучшего. — Попробуй хоть раз к ней прислушаться, — голос матери дрогнул от сдерживаемой обиды. — Просто уважай её выбор. — Я уважал её выбор! — почти выкрикнул он, ударив ладонью по столу. — А она привела преступника в наш дом! — А ты у нас святой? — она посмотрела на него с горькой усмешкой. — Никогда не ошибаешься? — Да, я никогда не ошибаюсь, — его тон стал ледяным. — Я вижу, что он трепло. Выучил пару дежурных фраз, красиво смотрит, а ты уже поплыла. Головой надо думать, а не чувствами. — Хоть раз дал бы ей волю, — прошептала мать, и в её глазах блеснули слезы. — Она слова боится тебе сказать. Ты хочешь, чтобы она снова сбежала из дома? Ты уже однажды перешел черту, и мы оба помним, чем это закончилось. В комнате повисла мертвая тишина. Отец отвернулся, глядя в окно, и его плечи напряглись. — Ладно, — буркнул он, словно сдаваясь, но всё еще не желая признавать поражение. — Пусть хоть как-то зажимаются, лишь бы по улицам не слонялись. — Она уже взрослая, сама может решить с кем ей быть, поверь, у неё тоже есть какой-никакой опыт, — мягко, почти умоляюще добавила мать. — Не порти с ней отношения, пожалуйста. Разговор заглох, оставив после себя лишь горькое послевкусие. Спустя полчаса Родрик покинул их дом. Прощание было коротким и натянутым — тяжесть этого разговора, который он не слышал, но кожей чувствовал, не отпускала его. Позже, почти ночью, когда город окутали сумерки, Хелли написала Родрику. — Ко мне пришёл отец. Он сказал, что я могу сама решить, с кем мне быть. И ещё... добавил, что полностью мне доверяет. На другом конце провода повисла пауза. Родрик, кажется, затаил дыхание, переваривая увиденное сообщение. — Круто, — наконец произнес он, и в его голосе проскользнула несвойственная ему серьезность, смешанная с облегчением. — Значит, я им всё-таки понравился? — Думаю, да, — Хелли невольно улыбнулась, глядя в экран. — :) Короткое сообщение, за которым скрывалось гораздо больше, чем просто смайлик. Они еще долго обменивались теплыми, почти невесомыми словами — теми самыми, которые говорят только в глубокой ночи. Постепенно сообщения становились короче, а паузы — длиннее. Наконец, они отложили телефоны. За окном царила глухая, безмолвная ночь, и тяжесть приятной усталости сделала своё дело: глаза закрывались сами собой, утягивая их в сон, где не было ни строгих отцов, ни прошлых ошибок.