Часть 7

Следующим вечером Хелли переступила порог дома Родрика. Семья встретила её с искренним теплом: в прихожей пахло домашним уютом, а родители парня рассыпались в приветствиях, стараясь окружить гостью вниманием. Однако Родрик, кажется, не горел желанием выступать в роли гида. Он представил её семье в общих чертах, короткими, почти небрежными фразами. — А, да, вы же не знакомы... Мам, пап, это Хелли, моя девушка. Хелли, это мои родители. Всё, мы наверх. В его движениях сквозило то подростковое упрямство, когда авторитет родителей всё ещё казался чем-то навязанным и лишним, а церемонии — пустой тратой времени. Не задерживаясь в гостиной, он жестом пригласил её наверх. Когда они переступили порог его комнаты, Хелли невольно отметила перемены. В пространстве всё еще царил привычный хаос, свойственный любому творческому человеку, но сквозь слои разбросанных вещей проглядывала непривычная упорядоченность. Было очевидно: Родрик приложил немало усилий, чтобы это место не выглядело так, будто здесь недавно бушевал ураган. Это было его молчаливое подношение ей. Сначала парень с девушкой не знали о чём поговорить. Хелли с интересом осматривала его комнату. Они расположились на кровати и парень решил пойти с козырей: наступила эра музыки. Родрик, воодушевленный, достал свои сокровища — стопки кассет и потертые музыкальные альбомы. Он заговорил, и Хелли увидела его совсем другим. Его голос обрел уверенность, а глаза заблестели тем особым, лихорадочным огнем, который бывает только у людей, делящихся своей страстью. — Послушай этот переход на третьей минуте, — он бережно перематывал песни, словно драгоценность. — Здесь барабанщик ловит ритм, который кажется невозможным, но он выдерживает его на чистом инстинкте. Это не просто звук, Хелли, это... это как пульс города. Он увлеченно разбирал тонкости сведения, акценты гитарных соло и то, как определенная мелодия заставляет его сердце сжиматься. Хелли старалась слушать внимательно. Признаться честно, большинство технических нюансов пролетали мимо неё, оставляя лишь смутное ощущение сложности, но она не могла прервать этот поток. Глядя на то, как светятся его глаза, как оживает его лицо, она чувствовала, что сейчас важнее всего не музыка, а это редкое мгновение его абсолютного, искреннего счастья. — Ты выглядишь таким счастливым, когда рассказываешь о музыке, — мягко улыбнулась она, когда он сделал короткую паузу. — Да, это было моим смыслом жизни, — он усмехнулся, и в этой усмешке не было издевки, только мягкая самоирония. — Музыка не врет, в отличие от людей. — Почему же было смыслом? Сейчас нет? — застыла девушка в недоумении, убирая улыбку. — Потом-то что теперь мой смысл жизни — ты. — Спокойно ответил он, а затем повернулся лицом к девушке, которая по-прежнему не понимала. Родрик улыбнулся одной стороной, смотря на неё, а затем отвернулся, хихикая. — Хаха, это так мило. — Наконец осознала Хелли. Чтобы немного разрядить обстановку, они решили включить фильм. Погрузившись в мерцание экрана, они провалились в сюжет, и время, словно сорвавшись с цепи, пустилось вскачь. Обсуждения фильма — то восторженные, то скептические — сливались в единый гул, пока Хелли не осознала, что экран погас, а за окном воцарилась глухая, непроглядная темнота. Тишина, наступившая после титров, показалась ей тяжелой. Родители Хелли, доверяя ей и Родрику, отпустили её к нему без лишних опасений, но теперь, глядя на черные очертания деревьев за стеклом, она почувствовала, как внутри шевельнулся липкий страх перед ночной дорогой. — Мне, наверное, уже пора, — произнесла она, стараясь, чтобы голос не дрогнул. Родрик, заметив её мимолетную заминку, разочарованно выдохнул: — Эх, жаль... Время пролетело слишком быстро. Ты ведь еще придешь? — Ну разумеется, — произнесла Хелли, обнимая парня за плечи. — Не парься, — он мгновенно поднялся, и в его голосе промелькнула та самая надежная уверенность, которая всегда её успокаивала. — Я провожу тебя. Никаких проблем. Девушка почувствовала, как на душе стало теплее. Ей всегда до безумия нравилась эта его черта: сочетание внешней легкости и внезапно просыпающейся, почти рыцарской заботы. Они спустились вниз. В коридоре снова показались родители, но Родрик, словно выстроив невидимую стену, продолжал игнорировать их присутствие, сохраняя дистанцию. Хелли же, следуя своему воспитанию, лишь вежливо и лаконично попрощалась, спеша поскорее выйти в прохладу ночи под защитой его шагов. *** Когда они вышли за порог, ночная прохлада тут же коснулась лиц. Улица встретила их неприветливым гулом: где-то вдалеке завывала сирена, а мимо, обдувая их волной горячего воздуха и шумом шин, проносились редкие автомобили. Фонари стояли вдоль тротуара через неровные промежутки, отбрасывая на асфальт длинные, дрожащие пятна холодного света. Тени от деревьев ложились на дорогу пугающими узорами, а в темных подворотнях, куда не дотягивались лучи, словно затаилось что-то неведомое. Дом Хелли был далеко, и этот путь предстояло преодолеть по пустынным улицам, где каждый шорох казался слишком громким. Но, несмотря на темноту, Хелли не чувствовала страха. Рядом шел Родрик, и его присутствие создавало вокруг них ощущение безопасности. Чтобы дорога не казалась такой бесконечной, они начали болтать. — Ты помнишь про школьное мероприятие завтра? — спросила Хелли, засунув руки в карманы куртки и глядя вперед, на полосу света от очередного фонаря. — К сожалению, да, — вздохнул Родрик, кутаясь в легкую кофту. — Кому вообще пришло в голову насильно затаскивать детей в школу посреди лета?.. — День рождения директора, — Хелли хмыкнула, переходя дорогу на пешеходном переходе. — Лучше бы с семьей отметил. Хотя, наверное, мы и есть его семья. — Хах, не хотелось бы с ним родниться, — фыркнул парень, едва сдерживая смешок. — По-моему, он прикольный, — неожиданно заявила девушка, бросив на него быстрый взгляд. Родрик остановился на секунду, недоверчиво приподняв бровь: — Чудик редкостный, ты просто мало его знаешь. Как-то раз он проиграл моему другу в карты, так пришлось бегать по всей школе без рубашки и кричать, что завтра конец света! — Ну и позор... — протянула она, представляя эту картину. — Ему-то нормально, — продолжал Родрик, и в его голосе послышалось искреннее восхищение абсурдностью ситуации. — Он потом пришел отыграться и проиграл свою машину. А потом пришла его жена и начала всех учить, что азартные игры — это плохо. Интересно, почему она об этом не сказала своему мужу? — Наверное, ему говорить бесполезно, — констатировала Хелли, когда они свернули на более тихую улицу, где свет фонарей был тусклее. — Ага. Вообще, он как-то раз собрал всех в спортзале и решил поиграть на гитаре. У меня чуть кровь из ушей не пошла, но зато математику прогуляли. — Всё настолько плохо? — Хелли сочувственно посмотрела на него. — Полчаса разбирался с микрофоном, потом уронил его, перепутал все ноты, а в конце порвал струну. В целом, не плохо, хахаха, — Родрик пожал плечами и засмеялся. — Интересно, что в этот раз будет, — задумчиво произнесла Хелли, улыбаясь от его громкого смеха. — Если он выпьет, то будет очень весело, — сказал Родрик. — В прошлый раз он умудрился загнать свою тачку прямо в зал. — Боже, зачем?! — Хелли едва не споткнулась от неожиданности. — Вроде как похвастаться хотел, новую купил, не помню точно. Помню только, что уехал он на ней уже полностью разрисованной граффити. — Ужас... у нас такого точно не было, — покачала она головой. — У вас что, вообще скука смертная была? — спросил Родрик, думая, что их ситуации — норма. — Ну, не совсем, — возразила Хелли, пытаясь вспомнить свои школьные будни. — Иногда одноклассники подливали спиртное в колбы химички, и она потом полчаса не могла понять, почему реакция не идет. — Очень смешно, — с густым сарказмом отозвался Родрик, но в его глазах плясали смешинки. — Ладно, — Хелли улыбнулась. — Еще один случай: один парень каждый день подкладывал директору конфеты или цветы. А потом оказалось, что это была мама его одноклассника. — Думаю, он всё же знал об этом, хаха — предположил Родрик, продолжая смеяться. — Возможно. Но был еще случай... — Хелли прикусила губу, вспоминая тот нелепый вечер. — Какой-то парень рассылал записки с приглашением на вечеринку всей школе. А потом выяснилось, что это был мой адрес. Вся школа приперлась ко мне на задний двор, а я сидела дома и вообще не понимала, что происходит! Родрик покачал головой и скривился, на этот раз без сарказма, а с какой-то странной, понимающей грустью: — Мда... Вам явно не хватало нормального юмора. — Я тоже никогда не понимала их шуток, — тихо призналась она, и на мгновение между ними повисла уютная, почти интимная тишина, нарушаемая лишь далеким гулом города. Наконец, впереди показались знакомые очертания её дома. Улица здесь была тихой, освещенной лишь мягким светом садовых фонариков. Когда они остановились у калитки, ощущение близости стало почти осязаемым. Родрик сделал шаг навстречу, сокращая расстояние. Его руки мягко обняли её, притягивая к себе, и Хелли на мгновение закрыла глаза, вдыхая его запах — смесь свежего воздуха и чего-то неуловимо «его». Когда они отстранились, он нежно коснулся её губ коротким, но теплым поцелуем. — До завтра? — прошептал он. — До завтра, — ответила она, чувствуя, как сердце бьется чуть быстрее обычного. Хелли развернулась и быстро зашла в дом, чувствуя на своей спине его взгляд, пока не захлопнула за собой дверь, оставляя ночную прохладу и Родрика по ту сторону. *** Родрик возвращался домой, вжимая голову в плечи. С каждым шагом вечерний воздух становился всё пронзительнее, забираясь под одежду колючим холодом. Сумерки густели, превращая знакомые очертания улицы в неясные тени. На середине пути его внимание привлекло странное, ломаное движение впереди. Навстречу ему, едва удерживаясь на ногах, брела фигура. Девушку заметно заносило в стороны, словно она шла по палубе корабля в шторм. В её руке тускло поблескивала зеленая стеклянная бутылка, а спутанные пряди волос, прилипшие к лицу, скрывали взгляд. Но стоило ей подойти ближе, как Родрик узнал этот силуэт. — Линси? — негромко позвал он, невольно замедлив шаг. — О-о, Родрик... приветик, — пробормотала она. Голос был сиплым, тягучим и совершенно неузнаваемым. Когда она подняла голову, Родрик почувствовал укол неловкости. Лицо девушки представляло собой жалкое зрелище: по щекам потекли дорожки от слез, размазав черную тушь в грязные пятна, а в чертах лица застыла какая-то надрывная, истерическая гримаса разочарования. Она выглядела раздавленной. — Что с тобой? Ты пила? — спросил он, стараясь не смотреть на бутылку. — Я? — она притворно возмущенно вскинула брови, но тут же пошатнулась. — Да я вообще никогда не пью... — Эти слова она тут же делом опровергла, приставив горлышко бутылки к губам и жадно заливая в себя егермейстер. — Мне просто... так чертовски больно... Родрик замер, молча наблюдая за этим саморазрушительным зрелищем. В груди шевельнулось странное чувство — смесь жалости и раздражения. — Я такая... на самом деле несчастная, — выдохнула она, когда бутылка на мгновение оторвалась от её губ. — Я никому не нужна, Родрик. Слышишь? Совсем никому. — Ну, не говори так, — попытался он смягчить её слова, хотя в его голосе не было уверенности. — Хелли так повезло, у неё всё идеально, а мне... — Она сделала еще один тяжелый глоток. Родрик не выдержал. Он шагнул вперед и решительно попытался перехватить бутылку. — Эй, какого черта ты творишь? Верни! — он почти силой забрал алкоголь, стараясь удержать её в равновесии. — Хватит мне указывать! — всхлипнула она, и её напускная сила мгновенно сменилась беспомощностью. — Я любила его! — Кого? — продолжал он спокойно, выливая содержимое бутылки в кусты. — Дена! — выкрикнула она, и в этом крике было столько горечи, что Родрику стало не по себе. — А он... подонок, скотина! Он флиртовал с этой шалавой прямо у меня на глазах. Вот почему кому-то всегда достаются нормальные парни, а мне... мне вечно достается вот это дерьмо. — Просто не повезло, Линси. Бывает, — коротко бросил он, чувствуя, как холодный ветер снова напоминает о себе. — Не повезло... — повторила она, словно заклиная это слово. Она улыбалась сквозь слёзы и смотрела в глаза парня. На лице было отчаяние, ей не хотелось верить в несправедливость судьбы. — Слушай, давай я тебя провожу, — сказал Родрик, понимая, что спорить бесполезно. — Улица темная, ты едва стоишь на ногах. Мало ли что случится. Линси вдруг затихла, и её взгляд на мгновение стал ясным. Она посмотрела на него снизу вверх, и в этом взгляде промелькнуло нечто иное. — Какой ты хороший, Родрик... — пропела она, почти нежно. — Вот где найти такого как ты? Весь путь до её дома превратился для него в бесконечный поток жалоб, исповедальных откровений и бесконечного, изматывающего нытья. Он шел рядом, слушая её сбивчивую речь, и чувствовал, как внутри растет человеческое сострадание — он просто не мог оставить её одну в таком состоянии. Когда впереди показался её дом, Родрик почувствовал облегчение. Он довел её до крыльца и уже собирался развернуться, чтобы уйти. — Нет, стой! — она резко схватила его за рукав. — У меня родителей дома нет, я сама не дойду. — Дойдешь, тут всего пара шагов, — ответил он, стараясь сохранять дистанцию. — А на второй этаж? Как я туда поднимусь? — Справишься. Линси замолчала, пристально и оценивающе рассматривая его. Она закусила губу, словно обдумывая что-то, а затем, подойдя к двери, демонстративно споткнулась и чуть не полетела на землю. Это выглядело слишком театрально, почти неправдоподобно, но, учитывая, что она была на высоких каблуках, спотыкаться в таком состоянии было вполне естественно. — Ладно, — холодно отрезал Родрик, понимая, что проиграл эту битву. Он тяжело вздохнул и, сделав шаг навстречу, крепко взял её под руку. Они добрались до её комнаты, едва переставляя ноги. Линси, словно лишившись костей, рухнула на кровать, даже не попытавшись снять обувь. Родрик, чувствуя, как всё его терпение подошло к концу, развернулся, чтобы уйти. Он даже не стал прощаться — в этом не было нужды. — Уже уходишь? — донёсся до него ленивый, тягучий голос. — Дальше сама, — бросил он через плечо, уже направляясь к выходу. — Может, останешься? — она приподнялась на локтях, глядя на него мутным, просящим взглядом. — Вдруг со мной что-нибудь случится? Вдруг я... — Сорян, Линси, — перебил он её, и в его голосе прорезалась сталь. — Но это уже не моя забота. Девушка на мгновение замерла, а затем разразилась коротким, хриплым смехом, который больше походил на лай. — Ну, так и быть, ступай, мой герой! — она откинулась на подушки, прикрыв глаза. — На сегодня ты свободен, ха-ха! Родрик остановился в дверях, глядя на эту развалившуюся актрису. Внутри него боролись раздражение и глухое сострадание. — Сколько же ты выпила... — невольно вырвалось у него. — Что? — она приоткрыла один глаз, не соображая, что он сказал. — Надеюсь, ты не вспомнишь этого утром, — добавил он, скорее для самого себя. Этот диалог стал финальной точкой. Родрик поспешил уйти, мечтая лишь о том, чтобы поскорее оказаться в тепле и тишине своего дома. Но покой не пришёл. Устроившись в своей комнате, он поймал себя на том, что мысли всё равно возвращаются к этой истории. Схватив телефон, он набрал сообщение Дену. Пальцы сами печатали вопросы, которые не давали ему покоя. — Чувак, что у вас с Линси? Я встретил её пьяной посреди улицы. Ответ прилетел почти мгновенно, сухой и пренебрежительный: — О, наверняка ныла тебе про меня. Неудивительно, что она набухалась. Родрик нахмурился. Его задела эта легкость, с которой Ден отмахивался от чувств девушки. — Что у вас произошло? — спросил он, чувствуя, как внутри нарастает тревога. — Да ничего особенного, бро, — пришло сообщение. — Я просто из вежливости поблагодарил одну девушку, она мне просто помогла кое с чем. А эта завелась, видите ли, будто мы были на свидании в этот момент были. Родрик почувствовал, как челюсти непроизвольно сжались. — За что ты мог благодарить ту девушку? Линси мне сказала, что это был флирт. — О боже, чувак, ну ты же знаешь меня, — Ден, казалось, даже не пытался оправдываться. — Для меня вежливость и флирт — это одно и то же, я не вижу разницы. А она просто устроила истерику на пустом месте. — Так что ты такого сказал? — Родрик понимал, что сейчас вскроется что-то неприятное. — Ну, она помогала мне с обложкой моего нового трека, там её фотография. Я её поблагодарил и отвесил пару комплиментов её фигуре. Экран телефона на мгновение показался Родрику слишком ярким. — Что? Я думал, та обложка из интернета. — Не, я не ворую у других. — Она её видела? — Нет. Бро, если бы она её увидела, она бы точно меня убила. — Тебя совесть не мучает? — это было уже не просто любопытство, это был вызов. Ответ Дена заставил Родрика почувствовать физическую тошноту: — Чувак, какая совесть? О чём ты говоришь? Я не верю в это и не придаю значения своим поступкам. А Линси... если любит меня, поплачет и прибежит. Родрик отложил телефон, чувствуя, как в груди оседает липкий, мерзкий осадок. Ден был гением. Он был чертовски хорошим музыкантом, который обладал редким даром — он не просто писал музыку, он жил каждым ритмом, каждой нотой, пропуская звук сквозь саму свою суть. Но как человек... как человек он был абсолютным дерьмом. Парень попытался отмахнуться от этих мыслей. «Это не моё дело», — твердил он себе. — «У нас отношения в первую очередь деловые, музыка важнее». Но мерзкое чувство всё равно грызло его изнутри. Он проклинал тот день, когда решил рассказать Дену о Линси. Если бы он промолчал, Ден, возможно, никогда бы не обратил на неё внимания. И тогда её мир не был бы разрушен, а её сердце не пришлось бы заливать егермейстером в холодную ночь на пустой улице.