Часть 3

Белое северное солнце совсем недавно поднялось из-за горизонта, роняя свои холодные лучи на поверхность глубокого океана. Темные сосны, укутанные ночным туманом, тихо поскрипывали, раскачиваясь из стороны в сторону. Прохладный ветер трепетал светлые волосы, словно сотканные из золота самой Фрейи. Такие же светлые ресницы обрамляли голубые глаза, так похожие на лед, образованный на поверхности самого глубокого озера. Эти ледяные глаза полностью совпадали с такой же оледенелой душой. Руки девушки были изящными, как нежные лепестки, и мощными, как хватка дракона. Астрид была первой красавицей, первым молодым драконоборцем, первой во всем на Олухе. И, конечно же, первой кандидаткой на роль жены будущего вождя. Астрид считали настоящей валькирией: изящной как цветок, и свирепой как зверь. Но за ее ледяным покровом скрывалась трепетная душа, ищущая надежду в завтрашнем дне. Астрид не знала, чего хотела на самом деле. Стать первым драконоборцем на Олухе? Подходит, но все равно что-то не то. – "Я жила войной, топорами и кровью всю свою жизнь.." – пронеслись мысли в голове девушки. Она больше не горит тем же желанием отрубить дракону голову – она делает это по привычке. Выдрессировав саму себя на определенную судьбу, она потерялась. Больше не хотелось видеть страданий, крови, не хотелось чувствовать боль в мышцах от тяжелого лабриса и бесконечных ударов. Больше не хотелось быть идолом, примером для подражания, которым ее все считали. Не хотелось быть любимицей вождя. Хотелось быть собой, найти что-то, что оттает ее ледяную душу, что вернет счастливый блеск в ее глаза. У Астрид были друзья. Ну, они считали ее подругой. Жалкие подражатели, ищущие кого-то сильного, чтобы пресмыкаться – такого мнения была о них девушка. Каждое их действие заканчивалось потребностью в собственной выгоде, а не чести и преданности. Это и бесило Астрид. Скучная кучка идиотов, жаждущих собственной выгоды и не знающих настоящей преданности. Одно время ей было интересно подружиться с Иккингом: увидеть, что же он постоянно рисует в своих блокнотах, что он мастерит, почему он так часто проводит время в лесу и чем же заняты его мысли. Но это сказалось бы на ее безупречной репутации – Иккинг был изгоем. Но еще он был сыном вождя, поэтому Астрид отложила наличие шатена среди своей жизни на потом. Она знает, что раньше он был в нее влюблен – это было видно по его постоянным вздохам, нервным заинтересованным взглядам, в принципе по поведению. А потом он стал смотреть на нее слишком редко и с явным равнодушием. Астрид бы не сказала, что заинтересованность сына вождя ей льстила, но когда эта самая заинтересованность исчезла, самолюбие девушки пошатнулось. Иккинг стал более закрытым, апатичным и слишком безразличным для пятнадцатилетнего мальчика. Даже когда над ним издевались, он не проявлял ярких эмоций. Почему? Астрид не знала, ей было не интересно. Иккинг слишком отталкивал ее: худощавый, закрытый, слишком мягкосердечен к драконам и не любит насилие. Понятно, почему он изгой. Прошла неделя, с того момента как Иккинг перевязал Беззубику крыло. Регенерация драконов просто немыслима: крыло почти зажило, перевязка больше не нужна, а на днях Беззубик уже сможет летать. За эту неделю Иккинг многое успел изучить: любимую пищу дракона, любимую позу для сна, некоторые повадки, и то, что это удивительно умное существо. Беззубик даже успел научиться откликаться на свое имя. Когда-то давно у Плеваки была старая собака, с которой юноша, будучи маленьким, очень любил играть. Чтобы научить собаку откликаться на свое имя, Иккингу потребовалось полтора месяца. А дракон смог за неделю. Беззубик уже совсем не боялся человека, давал потрогать себя почти везде и без опаски. Иккинг очень этим пользовался: чесал дракона по голове, шее, рассматривал в руках когти дракона, совсем не боясь, что его поцарапают, пересчитывал все гребни на спине Беззубика и, конечно же, гладил дракона по мордочке. – Братец, как тебе идея сбежать отсюда? – сказал Иккинг жующему палку дракону. – Было бы неплохо. Меня тут совсем не жалуют. Я не смогу убивать драконов. Иккинг лежал на теплом камне под лучами солнца, положив на голову блокнот и немного болтал ногой. Беззубик лежал на земле рядом, с большим энтузиазмом грызя какую-то грязную палку и совсем не обращая внимания на человека. – Ты меня игнорируешь? – вопросительно протянул Иккинг, привставая на локтях и убирая блокнот с лица одной рукой. Беззубик повернул голову в сторону юноши, дернув ушным отростком. Посмотрев так секунд пять, он снова принялся грызть несчастную палку, громко сопя. – Я тебя понял. – отрешенно сказал Иккинг. Юноша слез с камня, потянулся и пошел в сторону озера, по пути погладив дракона по голове. Подойдя к воде, Иккинг умылся. Холодная вода приятно стекала по нагретому лицу и шее. Лето плавно перетекало в осень, радуя последними знойными деньками. Сегодня был как раз такой день: солнце по-летнему сильно нагревало землю, ветра почти не было, а ночной дождь успел высохнуть за утро. – Беззубик, – Иккинг, потянувшись, зевнул, – ты не против, если я попробую сделать на тебя седло? Было бы здорово, если бы мы летали вместе, не думаешь? Дракон отвлекся от палки, посмотрел на юношу и чихнул, тут же облизавшись. – Приму это за согласие. – Иккинг слегка рассмеялся, смотря, как дракон облизывает свой нос. Попрощавшись с Беззубиком, юный викинг пошел домой, чтобы сделать наброски седла. Оно должно быть из кожи, с плотными ремнями и, конечно же, с креплением для всадника. Иккинг думал использовать плотный кожаный пояс и такую же кожаную веревку с металлическим кольцом для крепления к седлу. Примерно представляя, как должно выглядеть будущее изделие, юноша не заметил, как дошел до своего дома. Открыв тяжелую дверь, Иккинг застыл: у входа стояли сапоги отца. Юноша резко посмотрел внутрь: у камина сидел Стоик, перебирая угли старой кочергой. Сердце ушло в пятки, глаза застыли в немом шоке, и Иккинг не знал, что ему дальше делать. Быстро сообразив, он осторожно, чтобы не было лишних звуков, закрыл дверь, снял сапоги и медленно, переступая по выученным нескрипучим половицам, пробирался к лестнице. Как только его ноги прошли две ступеньки вверх, послышался голос вождя: – Иккинг. – сурово сказал отец. – Подойди сюда, есть разговор. Иккинг сморщился от досады, но послушно спустился с лестницы и шаткой походкой направился к камину. – Ты что-то хотел? – грустно спросил юноша. – Пойдем. – кротко ответил Стоик. Отец повел Иккинга на кухню, завешанную разными сковородками, которые никто почти не трогал после смерти Валки. Стоик не умел готовить сложных блюд и ему было слишком горестно вспоминать жену из-за кухонной утвари, а Иккинг попросту почти не ел. И умел только жарить рыбу на костре. Около кухонного стола стояла маленькая драконья клетка, в которой, судя по звукам, сидела курица. Вождь открыл скрипучую дверцу и взял птицу в руки, после чего посадил на поверхность стола. – Зачем тут курица? – осторожно спросил юноша, начиная нервничать. Стоик ничего не ответил, только молча взял большой металлический нож и повертел его в руках. Лезвие отдало ярким бликом под прямым лучом солнца, выглядывавшим через створки окна. Вождь вручил оружие сыну. – Убей курицу. – сурово сказал отец. – Ты слишком боишься насилия, пора его побороть. Что… – собственный голос показался ему непривычно тихим и от того более жалким, чем обычно, – Нет… Я не буду ее убивать! – рука задрожала от напряжения, а голос надломился из-за вырвавшегося полукрика. – Просто возьми уже и перережь ей горло, чтобы не мучилась. Это не сложно. – Стоик начал раздражаться. – Давай! – он резким движением поставил сына прямо перед птицей. – Нет! Нет, я не буду! – Иккинг вырывался из хватки отца, сильнее нервничая. – Докажи, что ты викинг, наконец! – громким раздраженным голосом сказал вождь. – Ты слишком труслив, как ты будешь убивать драконов?! Как ты отомстишь за погибшую мать?! Иккинг только сильнее начал вырываться после слов об устранении драконов. Глаза в ужасе смотрели на ни в чем не виноватую курицу. – Нет! – крикнул Иккинг. Стоик не выдержал и выхватил нож из рук сына, одним движением отрубив курице голову. Кровь хлынула из мертвой птицы, забрызгивая все вокруг и пачкая застывшее в ужасе лицо юноши. – Отец... Я... Нет, ты ведь шутишь?... Я... Пойми, я понимаю, что только и разочаровываю тебя, но... – отчаянно выпалил Иккинг в свое оправдание, но отец, отвернувшись и закрыв нахмуренные глаза рукой, даже не стал его слушать, подняв руку вверх, прося немым жестом замолчать. – За что мне такой сын... – последнее, что услышал юноша, перед тем как захлопнулась входная дверь. Иккинг тяжело и быстро дышал, руки тряслись, сердце готово было выпрыгнуть из груди. Вся его зеленая туника была забрызгана той же кровью, что и лицо с руками. Юноша посмотрел на свои трясущиеся руки и ужаснулся при виде крови курицы, которая минуту назад была жива. Иккинг не стал плакать, он лишь с шокированным выражением лица вытер руки от крови о небольшую холщовую тряпку. Поднявшись наверх, в свою комнату, юноша переодел испачканную тунику на точно такую же. Иккинг отрешенно садится за свой стол и открывает чистый лист блокнота, пытаясь собрать мысли в кучу и нарисовать чертеж будущего седла. Его спина была прямой и натянутой, как тетива лука, рука крепко, слишком крепко держала карандаш, а дыхание было тяжелым. В голову не лезли никакие мысли о чертеже, было только черное облако, сотворенное из страха и тревоги. И ненависти. Ярость начала заполнять каждую клетку юноши, отравляя мозг и заставляя переломить карандаш пополам. Брови свелись к переносице, спина слегка согнулась, и Иккинг понял, как сильно он ненавидит. Ненавидит своего отца, ненавидит этот жалкий остров, ненавидит всех, кто населяет его, ненавидит жизненный уклад викингов и их ненависть к драконам. Челюсти сжались как никогда сильно, и юноша, взяв новый карандаш, начал выводить ломанные линии будущего чертежа. Получалось как ни странно легко, рука четко повторяла образы из головы, выдав безупречный результат. Ярость и ненависть, слившись воедино, породили ключ к спасению от этой жизни. Иккинг смотрел на чертеж. Практично, безупречно, безопасно. Седло было идеальным, осталось только вернуться в лес и замерить дракона. Пятеро подростков проводили время на их излюбленном месте у озера. Рядом с водоемом была небольшая опушка, окруженная лесом и выходом на протоптанную дорожку. Озеро было у подножья горы, дно было каменистым, а вода достаточно холодной, чтобы в ней не купаться. – Мне ску-у-учно... – жалобно протянул Задирака. – Дайте отпинать кого-нибудь! – он лежал на спине на высоком камне, разбросив руки в стороны. – Давай я тебя отпинаю, сразу веселее станет! – послышался веселый голос сестры снизу. Она сидела рядом, облокотившись спиной о камень и вытянув ноги вперед. – Все мы знаем, кого надо отпинать – Иккинга Бесполезного! – язвительно засмеялся Сморкала, лежа на боку на теплой траве. – Эй, Рыбьеног! Не хочешь с нами поискать нашего изгоя? – спросила Забияка. – Рыбьеног? – ответа не последовало, кажется, Рыбьеног уснул. – Я все же не могу понять, почему Иккинг такой худой. Его отец – целая гора мышц! Удивительно, что рыбья кость может быть сыном такого человека, как Стоик! Может, Иккинг приемный? – рассуждал Сморкала. – Ты прав, Иккинг не может быть сыном Стоика. Валка сто процентов родила ребенка не от вождя, а потом не выдержала горя своего обмана и бросилась дракону в пасть. – продолжил рассуждения Сморкалы Задирака. – Как вы можете нести такую мерзость про покойную Валку?.. – не на шутку рассердилась Астрид. Ее брови свелись к переносице, а рука только сильнее натачивала топор. Она сидела спиной к остальным на берегу озера в позе по-турецки. – Ты чего, Ас? Мы просто шутим. – в знак своей невинности Сморкала слегка поднял руки вверх и покрутил запястьями. – Валка была преданна Стоику, я уверена. Вождь не ошибается в людях. А Иккинг... Он просто проклят, вот и все. Не надо обвинять в этом Валку. – жестко и четко высказалась Астрид. Ей было обидно за честь умершей жены вождя. – Ладно, ладно. Как скажешь. – закатил глаза Сморкала и перевернулся на спину. – Я вообще считаю, что именно Астрид должна быть будущим вождем, а не Иккинг-рыбья-кость. Астрид, ты же такая сильная! Я уверена, что тебя очень любит наш вождь! – восхищенно говорила Забияка. – Верно! Астрид – вот кто должен быть вождем! – подтвердил Задирака. Астрид ухмыльнулась. Ей льстили такие пламенные речи ее друзей. – Увы, я не смогу стать вождем. У Стоика уже есть прямой наследник. – сказала Астрид. – Просто убей его! Мы тебе поможем. – почесывая шею, ответил Сморкала. – Не собираюсь я никого убивать. Вождь видит меня хорошей женой для его сына. Это шанс, и я использую его. Буду управлять деревней через Иккинга. – сказала Астрид, мысленно надеясь, что в будущем у нее все получится именно так, как она представляет. – Или ты можешь выйти замуж за меня! Ай! – не успел сказать Сморкала, как в него прилетел камушек. – Мне кажется, делить постель с Иккингом еще скучнее, чем с Рыбьеногом. Не понимаю, как ты вообще так спокойно соглашаешься выйти за него замуж! – спросила Забияка в негодовании. – Фу, мне только пятнадцать, я стараюсь о таком не думать. А ты извращенка! – смущенно воскликнула Астрид. – Будь что будет, главное, что у меня будет власть. – Правильно мыслишь, подруга. Пойдемте на обед, там мой любимый луковый суп! – радостно сказал Задирака и ловко спрыгнул с камня, потянувшись. – Ф-у-у, луковый суп! Ненавижу! – встала с земли Забияка и потянула себя за спутанные косы вниз, поднимая голову вверх с брезгливой гримассой. Ребята начали собираться обратно в деревню, лениво потягиваясь и предвкушая обед. – Рыбик, вставай! – Сморкала легонько пнул друга в бок, тем самым разбудив его. – Ох, уже обед? – спросил Рыбьеног и медленно поднялся с земли, спеша за компанией. На улице был уже поздний вечер, когда Плевака находился в Большом Зале и сортировал оставшуюся нетронутую еду в бочки, чтобы потом можно было доесть. Медный половник, зачерпывая мясную подливу, слабо поблескивал в свете редких свечей, расставленных на столах вокруг кузнеца. Тяжелые двери Большого Зала медленно распахнулись, впуская внутрь хмурого вождя. Плевака обернулся, окинув вопросительным взглядом Стоика. – Чего такой грустный? Случилось что? – спросил Плевака и заткнул одну из бочек. – Через два дня идем в Проклятый Залив, в новую экспедицию. Пора добить этих тварей... – устало сказал вождь и медленно опустился на скамейку за спиной кузнеца. – Когда это ты так грустил из-за походов? Я думал, они тебе нравятся. – задал риторический вопрос Плевака. – Плевака... – тяжело вздохнул Стоик. – Иккинг... Он... Я не знаю, что с ним делать. – Чего он опять натворил? – спросил Плевака и принялся складывать тушеную картошку. – Он совсем не такой, каким должен быть, понимаешь? Он... Он боится насилия, постоянно что-то рисует, даже курицу убить не смог! – жаловался вождь. – Ты заставил его убить курицу? Серьезно? – обернулся и спросил кузнец, сразу же получив грозный взгляд друга. – Я, конечно, не сомневаюсь в твоих воспитательных методах, но это... как бы выразиться... немного перебор, дружище. – Ты так думаешь? Он стал совсем странным. Я уже планирую поженить его на Астрид, чтобы та через него управляла нашим островом. Она девочка толковая. – устало сказал вождь и облокотился локтями на стол позади себя. – Не лишай детей права выбора. Иккинг подрастет, возьмется за ум и станет таким же, как ты, вот увидишь. Ему всего пятнадцать, дай ему побыть ребенком! – утешал своего друга Плевака. – Я в свои пятнадцать уже был драконоборцем. А он бегает по лесу и грезит о счастливом мире без насилия! – говорил вождь, активно жестикулируя. – Ты его видел?! Он худой как рыбья кость! Я вообще не удивлен, что над ним издеваются! – То есть ты в курсе что его избивают? – заинтересовался Плевака. – Конечно. Не зайцы в лесу же ему такие синяки оставляют. – ответил Стоик и жестом попросил налить кружку медовухи. – И ты ничего не предпринимаешь? – аккуратно продолжил вопрос Плевака, протягивая вождю только что налитую кружку медовухи. – А зачем? Он должен научиться постоять за себя. – Стоик сделал первый глоток. – Ты сына своего видел?! Его чуть ли не до полусмерти избивают! Он настолько напуган, что даже почти не ходит на обеды и ужины! – возмущался кузнец. В глубине души он чувствовал тревогу о мальчишке и пытался защитить его перед отцом. – Его проблемы, что он не может дать отпор. Или хотя бы попытаться договориться. Слабак, одним словом. – вождь не хотел слушать оправдания. В его сознании уже был сформирован образ его сына как жалкого неспособного мальчика. – Стоик, Стоик... С таким отношением в детстве он может вырасти настоящим тираном. Следи, чтобы этого не случилось. Или ты хочешь, чтобы он нас всех истребил? – задал вопрос Плевака. – Иккинг? Не смеши меня! Он даже курицу убить не может, куда ему всю деревню то. – насмехался Стоик. – Ты не знаешь, как оно бывает. Такие люди могут испытывать жалость к курице, но безжалостно убивать человека. Иккинг очень умный парень, с его изобретениями ты даже моргнуть не успеешь, как тебя пронзит стрела. – Плевака хотел запугать вождя, чтобы тот смягчился к своему сыну. – Давай не рассказывай мне. Иккинг таким точно не станет. Я не буду защищать его перед сверстниками, это его проблемы, он должен научиться решать их сам. – Стоик встал со скамейки, поставил пустую кружку и, попрощавшись, ушел. – Когда-нибудь, ты пожалеешь о своих словах, Стоик. – тихо, чтобы не было слышно, сказал ему вслед Плевака. Через две минуты вождь снова показался в дверях Большого Зала. В этот раз более воодушевленно. – Знаешь, Плевака, пусти его тренироваться с ребятами в школу драконоборцев. Найдет общий язык в бою с кем-нибудь! – Стоик радостно потер ладони друг о друга. – Не успеет он туда войти, его сразу же убьют. Плохая затея. – отказал кузнец. – Дай ему шанс, ну! Может, он покажет себя! – просил вождь. – Через два дня начнете тренировки, как раз к тому времени, как мы отправимся в экспедицию. – Ладно... – нехотя согласился Плевака. – Отлично! – вождь хлопнул в ладоши и покинул Большой Зал. Через два дня Стоик решил рассказать сыну новость. Он специально встал пораньше, как раз тогда, когда встает Иккинг. Солнце только поднялось из-за горизонта, но в доках уже работали викинги, готовя драккары к отплытию. Сегодня должна была состояться первая тренировка юных драконоборцев. Вождь сидел у камина и покорно ждал своего сына, размышляя, как тот отреагирует. Долго ждать не пришлось: Иккинг уже спустился вниз, снова собираясь куда-то в лес. – Иккинг, подойди сюда, мне нужно кое-что тебе сказать. – вождь встал со скамейки, взял боевой топор и подошел к ничего не понимающему сыну. – Пора. С этого дня ты будешь учиться убивать драконов. – в ответ лицо Иккинга выразило лишь гримассу, полную разочарования, готовясь возразить отцу. – Отказы не принимаются! Сегодня первая тренировка. – Стоик резким движением выпрямил сыну спину и плечи. – Будешь мыслить как викинг, ходить как викинг, драться как викинг. Будешь таким же, как все на нашем острове. – хмуро, но гордо говорил вождь. Иккинг ничего не ответил. Он только покорно склонил голову и рассмотрел врученный ему ранее топор: на лезвии были искусно выгравированы викингские узоры, вероятно, сложная работа. Стоик кивнул сам себе, похлопал сына по плечу и вышел из дома, направляясь в порт. – Я никогда не стану одним из вас. – тихо сказал Иккинг вслед отцу. – Никогда... Первая тренировка начиналась в час дня, как раз к тому времени, когда все корабли уже покинули доки. На улице стояла прохладная погода, небо затянулось светло-серыми тучами, в которых летали стайки маленьких птиц, готовясь к скорому отлету в теплые края. Иккинг наотрез отказался идти на арену. Он уже сделал свой жизненный выбор, раз и навсегда. И этот выбор сейчас говорил ему незаметно пробраться в кузницу и начать делать седло. Плевака был учителем и наставником юных драконоборцев, поэтому никаких препятствий на пути у Иккинга не было. Юноша был настроен решительно, слишком решительно для своей натуры: гнев на отца и всю деревню полностью вытеснил все положительные эмоции, которых и так в жизни юного викинга было немного. Только мысль о дальнейшей жизни среди драконов и природы давала приятные эмоции предвкушения. Ярость толкала быстрее сделать седло, собрать вещи и улететь отсюда как можно быстрее и никогда не возвращаться. Все было решено. – Назад пути нет... – тихо, но решительно произнесла готовая к бою Астрид. Ее руки крепко сжимали лабрис, а глаза с энтузиазмом рассматривали купол и стены арены, останавливаясь на воротах драконьих клеток. Остальные из банды тоже были здесь, тоже предвкушали новые шрамы и бесценный опыт борьбы. – Хочу себе какой-нибудь крутой шрам на все лицо! Или задницу! – весело сказала Забияка. – А я где-нибудь на груди! Какое веселье без увечий? – продолжил Задирака. – А я вообще не хочу увечий... – напуганно сказал Рыбьеног и покрепче сжал свой топор. – Не будь трусом, Рыбьеног! Ты викинг или кто? – послышалось от Сморкалы. За ними зашел Плевака и закрыл металлические ворота входа с помощью рычага. Он похлопал ладонями друг о друга и осмотрел подростков: – Раз, два, три... Вас пятеро. Где Иккинг? – скептически, вероятно, сам себя спросил кузнец. – Иккинг? А его кто сюда пустил? – Сморкала сразу же отреагировал на слова тренера и пустил по арене гадкий смех, который подхватили остальные ребята. – Его тут убьют, не успеет он войти! Если не драконы, то мы. – посмеялась Забияка. – Так все, хватит! Начинаем без него. Ваша первая цель – Громмель! – крикнул Плевака и открыл клетку с драконом. – А что, учить нас никто не будет? – напуганно сказал Сморкала. – Практика – ваш лучший тренер! – воскликнул кузнец. Стежок за стежком, седло было почти готово. Оно оказалось не таким большим, как Иккинг сперва предполагал. Осталось доделать только некоторые ремни и пришить их, что займет совсем немного времени. Прохладный ветер с улицы задувал в кузню и остужал сконцентрированное и напряженное лицо юноши. Пальцы болели от напряжения, спина ныла от постоянного нахождения в одном положении, глаза уже плохо концентрировались на одном месте. Но оно того стоило. Иккинг уже представлял, как он садится верхом на Беззубика и улетает прочь, куда-нибудь далеко и, вероятно, надолго. Поглотившая его ранее ярость уже ушла, но ненависть осталась. И именно эта ненависть двигала его на такой отчаянный шаг – стать настоящим изгоем деревни, выбравшим врагов, а не свой дом. Настоящим изгоем было страшно стать любому викингу, это было хуже смерти. Жизнь в изгнании – позор для себя, для своей семьи, грязное пятно на чистой родословной. Иккинг представлял, как побег отразится на репутации его отца. Он ведь вождь. Вероятно, репутация будет единственным, о чем будет беспокоиться Стоик. Как обычно, в принципе. Единственное, в чем точно уверен юноша, – его возненавидят. Отец, Плевака, та банда, да и вообще вся деревня. Будут говорить младшим поколениям: "– Слушайся взрослых, а то станешь таким же как Иккинг!" Если его имя не запретят произносить вообще. А он почти уверен, что запретят. Придумают какое-нибудь глупое прозвище, чтобы не пятнать это имя и дальше называть так маленьких овечек. Еще Иккинг думал, как он будет выживать. Рассудительность – то, чем юноша очень хорошо обладает. Нужно продумать каждый шаг своего побега: где он будет прятаться, если за ним отправят погоню, как он будет ночевать, как будет добывать ресурсы для изобретений и прочего, что он будет делать, если седло Беззубика сломается, что он, в конце концов, будет есть. Возможно, придется проявить свои темные качества. С этим проблем точно не будет, после такого-то предательства родины. Научиться воровать, убивать, возможно, манипулировать... Юноша надеялся, что у него получится. По крайней мере, он теперь будет не один. Седло было уже готово. Иккинг шел быстрым шагом от предвкушения по лесу, уже надев на себя специальное крепление. С приближением к оврагу адреналин в крови поднимался все выше, заставляя сердце биться быстрее. Он шел уверенно, даже не спотыкался об маленькие камни, как он обычно делал это раньше. Иккинг думал о том, что придется приспособиться к дикой природе, сливаясь с окружением и не давая себя найти. Придется избавиться от человеческого запаха, чтобы домашние собаки не смогли его распознать. Придется научиться скрываться среди природы так, чтобы человеческий глаз ищущего принял его за часть пейзажа. Но это все потом. – Беззубик! – сразу, со входа в овраг позвал его Иккинг. – Беззубик, теперь мы сможем летать вместе! Дракон сразу отозвался на слова мальчика, выбегая из тени небольшого скопления деревьев, и заинтересованно поглядывая на снаряжение в руках человека. – Привет, братец. – Иккинг погладил дракона по голове, проводя от носа до ушных отростков. – Как твое крыло? Беззубик тихо прорычал, смотря на юношу большими зелеными глазами, а потом облизнул его руку. – Фу! – рассмеялся Иккинг. – Давай опробуем седло? Иккинг пытался надеть снаряжение на дракона, который то и дело постоянно вертелся, рассматривая то мальчика, то само седло. Дракон не противился, ему наоборот, кажется, было интересно. – Не дергайся, почти готово... – сказал юноша и закрепил последний ремень. – Ну все. Теперь готово. – он осмотрел свою работу и кивнул сам себе. Беззубик с непониманием наклонил голову и посмотрел на человека, как будто говоря глазами: "– Ну и что это?" Иккинг еще раз погладил его по голове и попытался сесть в седло. Как только юноша оказался на спине дракона, до Беззубика окончательно дошло, что от него хотят, и он расправил крылья. Иккинг был немного напуган и взволнован: он покрепче взялся за небольшие ручки седла и пригнулся ближе к телу дракона. Беззубик пробежал несколько шагов и резким движением метнулся ввысь, наслаждаясь вновь обретенным полетом. Иккинг вскрикнул, зажмурив глаза и прижавшись вплотную к дракону. Пальцы рук побелели до костяшек, показывая, насколько была крепкой хватка их хозяина. Как только Беззубик прекратил набирать высоту и выпрямился в полете, юноша открыл глаза. Лучи солнца отражались от крыльев дракона, ветер бил в лицо, трепая темные волосы, и у Иккинга сперло дыхание от увиденного вида. Остров был далеко под ними, от высоты тряслись коленки и руки, на небе не было ни единого облачка и был ясно виден переход от светлого горизонта к более темному небосводу. В моменте юноша почувствовал свободу. Свободу, которой ему так не хватало. Чувство полета было самым прекрасным чувством из всех, которые знал Иккинг. Он медленно выпрямился полностью, давая ветру залететь под его тунику. Эйфория накрыла его с головой, заставляя руки отпустить седло и выпрямиться по обе стороны юноши. Беззубик радовался не меньше: снова оказавшись в небе, он в наслаждении прикрыл глаза и чувствуя, как ветер бьет по его чешуе. Как только дракон понял, что человек готов, он начал ускоряться, снижаясь к воде и делая несложные маневры, облетая мокрые скалы. Иккинг на удивление быстро приспособился к полету Беззубика: он пригибал и поворачивал тело в такт движениям дракона, облегчая сопротивление ветра, как будто между ними была крепкая связь взаимопонимания. Как будто они были одним целым. Беззубик то поднимался вверх, то резко безконтрольно падал вниз, отдавая себя моменту. Когда они приближались к воде, соленые капли забрызгивали их тела, позже остужаясь на солнце и оставляя приятную прохладу. Они разгоняли стаи птиц, мирно летающих в округе и кричащих им вслед, своим полетом и не чувствовали в этом никакой вины. – Так вот что значит быть драконом. – Иккинг размышлял, сидя на каменистом берегу одного из небольших островков в округе Олуха и жаря на костре одну небольшую треску. Беззубик сидел рядом с ним, разрешая облокотиться на себя человеку и мирно ел свежую рыбу. Он был спокоен и рад своему возвращению в небо. – Теперь я точно никогда не смогу стать викингом. – сказал Иккинг и встретился взглядом с Беззубиком.