Часть 5

Рассвет. Пора. Иккинг лежал на своей кровати, смотря пустыми глазами в брусчатый потолок. Его взгляд обводил каждый узор в брусках крепкой сосны, иногда сбиваясь и путаясь. Его руки лежали на груди, пальцами сжимая край шерстяного одеяла, слишком сильно для обычного состояния. Он был на нервах, но умело маскировал это. Перед кем? Только через час начнут вставать остальные викинги в деревне, но нужно было торопиться, чтобы все успеть. Его тело было будто бы приковано к кровати и он не мог ничего с этим сделать. Пресс, состоящий из тревоги, страха и апатии, скрученный в одно целое, вдавливал его в плоскую поверхность. При каждой попытке встать, он ложился обратно, прокручивая в голове все варианты исхода его побега. Ему было страшно, очень страшно покидать родной дом. Но еще страшнее было оставаться здесь, с каждым днем все сильнее погружаясь в собственную депрессию. Теперь ему было страшнее представить, кем бы он вырос, оставаясь на Олухе? Явно не вождем. Поэтому мотивация улететь отсюда как можно дальше и побыстрее стала вдвое больше. С большим трудом встав, одевшись и слегка расчесав волосы керамическим гребнем, юноша снова остановился. Его руки держали гребень, принадлежавший когда-то его матери. Белая, глянцевая, точно мокрый гладкий песок, поверхность содержала на себе резные кельтские узоры. Он провел пальцем по гребню: действительно, такой же гладкий, как на вид, чем-то напоминал идеально круглые, без какой-либо царапины янтарные жемчужины. Позолоченная вырезанная нить орнамента переплеталась в тысячи маленьких узелков посередине изделия, нигде не заканчиваясь. Кельты считали, что нарушать закон «вечных нитей» строго запрещено, ведь по их словам эти сложные узоры были даны самими Богами. Этот гребень выглядел как очень дорогая и искусная работа, видимо, был подарком на свадьбу или семейной реликвией. Вероятно, его мать была кельтского происхождения. Если не полностью, то хотя-бы немного. Ну или она была опытным вором, ведь такой гребень мог стоить целое состояние. Его определенно стоило взять с собой. Юноша медленно спустился вниз, аккуратно, почти не дыша, пройдя мимо комнаты отца. Сегодня особенно не хотелось будить его. Не хотелось видеть ничего не подозревающее лицо родителя, зная, какое разочарование его ждет позже, как только он вернется домой после тяжелого дня и не обнаружит своего сына дома. Вообще не хотелось видеть лица отца. Вечно хмурого, недовольного и строгого лица отца. Создавалось ощущение, что строгим и немногословным Стоик был только к Иккингу. Слишком радостно вождь общался с другими викингами и слишком кротко и угрюмо он мог бросить пару слов в сторону своего сына. От этого в горле застрял режущий ком обиды. Обычно, исходя из прочитанных юношей книг и услышанных рассказов, родитель, теряющий своего супруга или супругу, начинает только сильнее опекать и заботиться о своем ребенке. Иккинг такого не чувствовал. У него как будто и не было как такового отца. На эту роль подходил больше Плевака, чем его родной отец. Немного умывшись холодной водой, Иккинг взял из небольшой корзины, стоявшей на столешнице, одно яблоко. Завтракать было все равно нечем: готовить он не умел, а Большой Зал с готовым завтраком открывается только через полтора часа. Иккинг туда точно не собирался. Он начал собирать по дому все необходимое для выживания, все, что было записано в его потрепанном и частично облизанном Беззубиком блокноте. Вещи быстро наполняли переносную корзину, юноша работал быстро и четко, не отвлекаясь. Гребень он завернул в небольшой шелковый платок бордового цвета с золотой вышивкой по краям – он тоже принадлежал его матери. Точнее, она сама его сшила. Иккинг знал по рассказам, что Валка была мастером на все руки, особенно хороша в шитье. Плевака говорил, что юноша унаследовал это от своей матери. И был прав – Иккинг был настоящим талантом. Увидел бы кузнец седло, которое сделал его подмастерье, то несомненно повысил бы его в должности с заточки оружия до его производства. Иккинг раздумывал о том, что ему нужно научиться управляться с оружием, например, с легким, но очень острым мечом. Или с луком – стрелять с воздуха верхом на драконе было очень выгодно, но очень сложно. Он уже стоял на пороге входной двери, собираясь с духом. – "Сейчас я открою дверь и больше никогда не смогу вернуться." – мысли скреблись в голове, не давая решиться на побег. Иккинг взялся за ручку тяжелой двери и распахнул ее. Какая-то невидимая сила не давала переступить порог и начать новую жизнь. Из открытой двери хлынули солнечные лучи, освещая юношу и пространство рядом с ним. Он обернулся: в доме было темно и траурно. Свет падал на него, как будто благословляя на новый путь. Иккинг решился. – Прощай, дом. Прощай, отец. – шепотом, почти не слышно сказал юноша, перешагивая порог дома. Астрид встала раньше чем обычно, намного раньше, чтобы проследить за Иккингом. Она наспех оделась, умылась, поела, потому что встала позже, чем планировала. – "Раньше обычного, позже, чем хотелось. Какая ирония. Главное – успеть догнать его." – девушка взяла в руки свой лабрис и выпрыгнула из окна. В их доме была крайне скрипучая входная дверь, которая одним своим движением могла разбудить всех жителей их скромного жилища. Девушке очень не хотелось, чтобы родители ее не пустили и начали расспрашивать, куда, зачем и почему она идет. Астрид была полна предвкушения, что сегодня сможет хотя бы чуть-чуть приблизиться к правде о загадочном сыне вождя. Уж очень скучно было проживать серые одинаковые будни драконоборца, без каких-либо приключений. Взрослые ей часто говорили: если скучно – иди и позанимайся еще. Но она и так была самым лучшим учеником на всем острове, и ей уже некуда было совершенствоваться. Поэтому она начала следить за подозрительным поведением Иккинга. Все просто. Ее ноги быстро несли ее вдоль улиц по мощеной камнем дороге, ведущей к Большому Залу. Огромный дом вождя находился совсем рядом. В глубине души Астрид завидовала Иккингу, что у него такой просторный дом, а не маленькая хижина. Сколько там вообще комнат, если жителей всего двое? Она спряталась за ближайшим столбом с костровой чашей, стоя к нему спиной, и начала наблюдать, немного высунув светлую голову. – "По моим подсчетам... Примерно через... Да!" – дверь в дом вождя распахнулась. На пороге стоял Иккинг, как-то по-особенному мрачно заглядывая внутрь дома, как будто не решаясь выйти. И почему-то у него на плече висела большая плетеная корзина. – Зачем ему?.. – Астрид не успела договорить свою фразу шепотом: юноша стремительно направился в лес. Иккинг шел быстрым шагом по лесу, крепко вцепившись руками в хлипкую ручку корзины. Его глаза были нахмурены, темные брови немного прикрывали глаза, делая обычно чрезмерно жалкий взгляд юноши в свирепый прищур. Один раз у Иккинга очень долго не выходила одна из его изобретательных идей, и в порыве ярости он посмотрел так на Плеваку и сказал ему не мешать работать. В ответ он получил неоднозначный прищур и слова: – Когда подрастешь, этот твой злобный взгляд будет похож на взор беркута. Птицы такие, знаешь? Они очень большие и опасные. Тебя будут бояться. После тех слов Иккинг смутился, не поняв к чему это вообще было. Какие птицы? Потом он воспринял это так, будто над ним очень заумно пошутили и разозлился еще больше, яростно стукнув по ближайшей поверхности своим тощим кулаком. Но теперь он понял. Вероятно, в будущем он станет тем, кого стоит бояться. Тем, кто будет тактичнее, выше, ловчее и быстрее любого викинга. Его отец обладал убийственным взглядом, от которого любой противник будет содрогаться в страхе, это явно хорошее качество для вождя. Но он не собирался быть похожим на своего отца. У викингов было то, чего не было у юноши – сила. Но у него было то, чего не было ни у одного викинга в деревне – острый ум. Иккинг уже представлял, как в будущем он будет нападать на торговые корабли, разоряя все, только чтобы выжить. Жизнь вне острова – выживание, и придется придерживаться главного правила выживания: либо ты убиваешь более мелкую птицу и выживаешь, либо тебя разорвут голодные вороны. Прямо как у беркутов. Он представлял, как ему придется отказаться от частых людских потребностей, морали и, возможно, комфортного жилья, чтобы научиться жить в дикой среде. Но оно стоило того! И еще как стоило: больше не придется терпеть насмешки, избиение, игнорирование и прочие неприятности, которые так любезно предоставляли ему соплеменники. Больше не нужно будет учиться убивать невинных драконов! Можно будет просто изучать их. Это была самая яркая и самая сокровенная мечта юноши. Он хранил ее глубоко в себе, в самом тайном месте его многогранной души, боясь показать кому-то и сразу же получить перерезанное горло и колкое, как серебряный кинжал, «предатель». Как хорошо, что больше не нужно было прятаться. – О Боги, если вы и вправду слышите меня, прошу, нет, умоляю, ослабьте свое проклятие на сегодня! Все должно получиться идеально... – он просяще посмотрел в ясное осеннее небо. Знойный осенний воздух слоился на верхушках сосен, создавая на земле купол, не давая ни минуты ничему живому отдохнуть от жары. Из-за густых стволов елей, пропитанных смолой, на Иккинга подул свежий прохладный ветер, как глоток горной воды в засуху. Он счел это за одобрение богов. Иккинг немного подуспокоился. Ничего не предвещало беды, он уже почти добрался до оврага. Но... Астрид быстро, незаметно и очень скрытно преследовала Иккинга. Как обычно, в своей манере. Из ее аккуратной прически выбивались отдельные мокрые пряди из-за жары. Челка неприятно липла к лицу, из-за чего ее постоянно приходилось сметать снова в строй волос свободной рукой. Она была раздражена, но сосредоточена и предвкушала скорую награду в виде информации. Астрид держала силуэт Иккинга на расстоянии около пятнадцати футов, чтобы юноша не услышал ее шагов. Она догадывалась, что у него острый слух. Взрослые говорили ей, что если викинг не обладает силой, то у него развиваются остальные чувства, помогая владельцу в бою. Иккинг был похож на того, кто не имел грубой силы. Его тощие руки прикрывали довольно свободные рукава, что делало его вид еще более худым. Кажется, его туника была на размер или парочку больше, на что указывали его полузакрытые тканью ладони и довольно глубокий вырез на шее, который слегка оголял ключицы. Астрид находила его вид довольно...милым? Но она не могла понять почему, возможно, это было просто инстинктивное желание защищать кого-то послабее. Но Боги, его ключицы... Он был намного изящнее и красивее любого своего ровесника мужского пола, в этом Астрид была уверена. Даже каждое его неуклюжее действие, каждый глупый взгляд в ее сторону она готова была простить за счет его красоты. Ей даже немного льстило, что такой красивый юноша в будущем достанется именно ей, а не какой-нибудь там Забияке или богатой чужеземке с другого острова. Он был как трофей – красивый, желанный и только ее. Она не питала к нему чувств, от слова совсем. Ведь чувства могут возникнуть только если узнаешь внутренний мир человека, а из-за внешности так, симпатия. Но ей не нравился внутренний мир Иккинга, поэтому не судьба. Ей больше хотелось поставить его красиво стоять на полочку как другие ее трофеи, нежели поцеловать или что-то в этом роде. Она встревоженно затаилась, когда Иккинг резко остановился на месте. Астрид подумала, что ее раскрыли, но, кажется, была не права. Юноша просто стоял и смотрел в небо, что-то тихо говоря. Она не могла разобрать, что именно, но отчетливо услышала: «О, Боги». Странный, с богами решил разговаривать. Как будто они его услышат. Наивно полагает, что Боги Асгарда обратят внимание на проклятого. Астрид усмехнулась. Иккинг уже начал спускаться в овраг, как услышал сзади отчетливый хруст веток. Время, проведенное в лесу, наконец-то принесло свои плоды: юноша начал перебирать в голове всех животных, их вес и аккуратность передвижения. Как только до него дошло резкое и холодное, как клинок осознание, он ринулся с места, судорожно спускаясь в овраг. За ним следили. Все это время за ним следили, а он отвлекся и не понял этого! Легкое разочарование в себе и своих возможностях промелькнуло в его сознании, но его сразу же переменил сильный, почти животный страх. Ноги несли его так быстро, как никогда прежде. С высоких камней основания оврага он больно приземлился на ноги, совсем не обращая на это внимания и спеша в центр, к озеру, где Беззубик мог его легко обнаружить. Иккинг резко остановился около озера, оглядываясь и судорожно ища глазами своего дракона. Но глаза нашли нечто иное. – Чего ты так испугался? – Астрид, сидевшая на камне, затачивала лезвие своего лабриса. Как только она успела так быстро сюда добежать и сесть на этот чертов камень? – Аэ-э Астрид, привет! Что...Что ты здесь делаешь? Разве сюда не запрещено ходить? – Иккинг неловко улыбался, продолжая высматривать глазами Беззубика. – В том-то и дело, что запрещено. Эй, куда ты смотришь... Ах! – глаза девушки заметили нечто, стоящее за спиной Иккинга. Мгновенный страх и растерянность выбили из груди девушки напуганный вздох. Она резко спрыгнула и, быстро перебирая ногами, понеслась вперед, направив свой лабрис на злобно смотрящего дракона. – Нет, стой! – перед ней оказалась рука юноши. – Не надо, все хорошо! Он не обидит. – Иккинг смотрел на нее почти умоляюще. Она опешила. Ее глаза непонимающе уставились на юношу и сразу же метнулись обратно на черную чешуйчатую угрозу. В смысле? Он только что защитил дракона или ей показалось? Не может быть... – Что? Что ты имеешь в виду? – она все еще держала топор наготове и медленно повернула взгляд назад, на Иккинга. – Астрид, послушай! Это Беззубик, он тебя не обидит, правда? – он повернул свою голову на дракона и получил от него ответный злобный рык и оскаленные зубы. – Ты хоть понимаешь, что несешь? – сквозь зубы прорычала Астрид. Ее взгляд наполнился чистой яростью. Предатель! Изменник, изгой и самый настоящий трус! Девушка замахнулась лабрисом на юношу вместо дракона, но тот успел уклониться и повалить ее на землю, толкнув в живот. Горячий песок резал кожу девушки, подогревая ее ярость. – Астрид, пожалуйста, послушай! Я-я могу объяснить, только дай мне шанс! Прошу, я не хочу с тобой драться! – он перешел на почти истерические раскаяния, протягивая руку к девушке, чтобы помочь ей встать. Кажется, ему было страшнее за жизнь дракона, нежели за свою. Взмах лезвия, и по руке юноши хлынула горячая кровь. Овраг наполнился истошным криком боли, отчего дракон дернулся с места и встал перед Иккингом, громко рыча на Астрид, но не решался атаковать. Видимо, был дрессированный. Иккинг тяжело, со стонами дышал, смотря на свою раненную руку и придерживая ее другой. Наискосок по правой ладони образовалась глубокая рана, она начиналась с первой фаланги указательного пальца и заканчивалась на левом участке основания ладони. Рана обильно кровоточила и невероятно жутко болела, заставляя всю руку страдать от режущей боли. – Ты – предатель! Тебе не место среди нас! Я пойду в деревню и доложу твоему отцу о таком позоре! – Астрид кричала, злобно и очень громко кричала. Кажется, она окончательно возненавидела сына вождя. Девушка поднялась с песка и резко побежала в сторону поселения, с чистой яростью и невозможной для такой прекрасной девушки ненавистью, посмотрев напоследок. Иккинг содрогался, падая на колени на запачканную его кровью землю. Ему было очень больно. Никогда ему не было так больно, как сейчас. Он был до смерти напуган и готов был прямо сейчас сорваться на истерику. Она все расскажет. Если он не поторопится, то за ним придут. Страх перед гневом деревни обжигал его, заставляя встать с колен и начать прикреплять корзину к седлу Беззубика. Пульсирующая боль мешала функционалу одной его правой руки, и из-за чего дрожащими пальцами оставшейся здоровой руки он пытался завязать ремни. Дракон обеспокоенно урчал рядом с юношей, осматривая то его, то окружение, выжидая скорого нападения. Он видел, как ему было больно. Иккинг старался справиться с экипировкой дракона как можно быстрее, Астрид бегала очень быстро, а разъяренные викинги были быстрее самих Скорожалов. Наконец, он закончил проверять надежность всех ремней и принялся искать, чем можно было перевязать руку. Глаза метались, ища кусок ткани и остановились на подоле его зеленой туники. Одним движением он оторвал низ одежды, получая длинный кусок ткани. Он не ожидал такой силы от себя, но видимо в разгаре ужасной боли человек способен на многое. Он шаткими, но быстрыми шажками подошел к воде, промыв раненную ладонь. Вода в озере была совсем не соленая и не жгла рану, за что Иккинг мысленно благодарил, сам не зная кого. Промыв рану, он туго перевязал ее куском ткани и тут же ринулся обратно к дракону, уже чувствуя, как слышит крики викингов. Но он подозревал, что это было всего лишь игрой его истощенного от боли сознания. Лучше было не рисковать и начать собираться в полет. Иккинг сел в седло, застегнув крепление, и приказал Беззубику взлететь. Дракон быстро метнулся в воздух, понимая, что нужно как можно быстрее уходить из этого места. Беззубику было совсем не тяжело везти на себе такую тяжелую корзину, когда его человек, еле сидящий у него на спине, был так напуган и ранен. Черные крылья подняли их совсем высоко, и Иккинг решил обернуться назад. С этого ракурса было видно лишь длинный хвост дракона, лес, овраг и маленький кусок деревни. Юноша, все еще тяжело дыша, выдохнул глубоко и нервно, и прижал поближе к себе измученную ладонь. В голове было одно: «Наконец-то». Астрид бешено неслась по улицам, ища глазами вождя. Она сбивала каждого, кто был на ее пути, и не переставала бежать дальше. Ноги уже болели, дыхание сбилось, но она должна была найти вождя. Любой ценой она расскажет о том, что видела. – Вождь! Вождь, это срочно! – девушка издалека увидела силуэт Стоика и побежала в его сторону. – Вождь... Ваш сын... Он... – Астрид остановилась около вождя, почти задыхаясь и привлекая к себе слишком много посторонних взглядов. – Что случилось? – Стоик забеспокоился видом Астрид. Она всегда была сдержанной, а сейчас ее глаза почти что метали искры. – Иккинг... Он предатель. – она постепенно отдышалась, но все также яростно стискивая челюсти. – В смысле? – Стоик нахмурился. – Он был с драконом! Он...Он защищал его! Я хотела убить, а он защищал его! Он даже дал этой твари имя! – она яростно жестикулировала во время разговора. Стоящий рядом Плевака тоже напрягся. Он хорошо знал всех молодых викингов, что тренировались на его арене. Астрид была не из тех, кто мог впадать в такое озлобленное состояние. Неужели Иккинг действительно... – Иккинг? С драконом? Ты уверена? – Плевака вышел на шаг вперед, выставляя перед собой одну руку в жесте «помедленнее». – Да! В овраге за Вороньим Мысом! Нам запрещено туда ходить, поэтому никто раньше не смог его в этом заподозрить! – она уже полностью отдышалась и громко жаловалась на юношу, надеясь, что ей поверят. – Стоик, это, конечно, может звучать слишком глупо, но это похоже на правду. – кузнец повернулся к вождю и прошептал так, чтобы никто кроме них двоих не услышал. – Иккинг был странным в последнее время. Слишком странным, даже для себя. Стоик нахмурился еще сильнее и сжал кулаки. Он начинал верить в это. – Слюнявый! Собери отряд и обыщите все в районе Вороньего Мыса! – вождь крикнул мимо проходящему викингу. – Вождь, но сейчас самое пекло, мы умрем пока будет там ходить! – Слюнявый был прав, на улице действительно стояла невыносимая жара. – Вечером. Осмотрите вечером. А ты – он показал на Астрид, – и ты, – он показал на Плеваку, – пойдете со мной в Большой Зал и расскажете, какого черта происходит. Наступил вечер. Жители обыскали лес. Все найденные улики указывали на одно – Иккинг действительно сбежал с острова верхом на драконе. Стоик был зол, как никогда прежде. Эти твари сперва забрали его жену, а теперь и сына. Слухи о юноше-изгое быстро расползлись по деревне, дойдя и до подростков, чье нутро теперь выражало не насмешку, а ужас и отвращение. Все в деревне были в ужасе. Сын вождя изменил своему народу, связавшись с драконом. Непростительно! Кто-то предлагал отправить за ним погоню, кто-то говорил, что нужно навести на него порчу, а кто-то говорил, что им нужно начинать бояться, ведь мало ли что душевнобольной мальчик может сделать заодно с драконом. Иккинга признали больным, ведь только ненормальный может связать свою жизнь с чудовищами. Его признали изгоем, чье наказание было страшнее смерти. Теперь любое его появление в деревне, даже самое короткое и незначительное, влекло за собой долгую и мучительную расправу. Но вождь предлагал в случае его возвращения просто сплавить в море, привязав к мачте маленькой карви. Ему не хотелось смотреть на смерть сына, но такая измена была непростительна. – Народ! – крик Плеваки раздался по ликующему залу, призывая всех к вниманию. – Давайте соберем свои силы в кулак и не допустим, чтобы кто-то еще смог так оступиться! Убивайте драконов яростнее, учите детей упорнее! – кузнец чувствовал огромную досаду, но делал вид, что тоже зол на преступника. Мальчик, которого он фактически вырастил как отец, так грубо плюнул ему и всей деревне в душу. Все викингские устои, традиции и верования он променял на отродье Хелль. Никто не знал, что конкретно за дракон там был. Астрид с тех пор, как рассказала все вождю, ни с кем не разговаривала, но она знала, что Иккинг убежал вместе с легендарной Ночной Фурией. Но решила умолчать об этом факте даже от вождя. Слишком много чести для изгоя. Она сидела тут, в Большом Зале, мрачно отвернувшись в сторону. Ее мать сидела рядом, приобнимая и обеспокоенно поглаживая напряженную девочку по плечу, параллельно успокаивая. Астрид рассказала вождю и Плеваке очень урезанную версию увиденного. Что-то в ней не позволило рассказать больше. Совесть? Навряд ли. Внутренний конфликт с самой собой? Уже вероятнее, но она не хотела этого признавать. Не сейчас, по крайней мере. Она была слишком зла на Иккинга, чтобы ковыряться в своей душе. Стоик сидел за троном, оперевшись головой на одну руку и смотрел в никуда. Никто не знал, что творится у их лидера в голове, но было четко видно – он был разбит. Каждый викинг сочувствующе поднимал свой взгляд на вождя, тут же виновато отводя, никто не хотел такой участи родителя изменника родины. Стоик думал: как такое вообще могло получиться? Его сын рос правильно, как и все на острове. В какой момент все пошло не так? Теперь он остался один. Без семьи. Даже единственный сын покинул его. Депрессия, ранее спрятанная глубоко внутри, теперь хлынула наружу. Больше не было смысла быть счастливым. Не то, чтобы Стоик особо взаимодействовал с сыном, но Иккинг был единственным, что осталось у него от покойной и такой любимой жены. Иккинг был скверен характером и видом, но, черт, он был его сыном. Только после потери вождь понял, насколько ему было дорого присутствие сына на острове. Теперь он предатель, променял свой народ на чешуйчатого дьявола, врага, убившего его мать. Как он посмел! Стоик злился, очень сильно злился на Иккинга. Драконы убили Валку, а он решил уйти с ними! Непростительно! – Он мне больше не сын. Любое его появление на острове будет караться смертью. Собрание окончено. – мрачно сказал вождь и медленно встал со своего места. И все ушли. Сумерки накрыли остров, на небе появились первые звезды. Астрид стояла на краю своего любимого утеса и смотрела в небо. – "А правильно ли я поступила?" – мимолетные, но очень важные слова пронеслись в ее голове. Конечно правильно. Теперь ее уважают еще больше, а значит, все хорошо. У нее появился статус, и теперь она может претендовать на трон вместо Сморкалы, и не важно, что она была женщиной. В их племени играли статус и сила, а не половая принадлежность, за счет этого они отличались от остальных викингских поселений. Они были племенем воинов, а не политиков. Племенем чести и верности, а не сексизма и глупых законов. Девушка прижала одну руку к груди, начиная сомневаться в себе и правильности своего поступка. Хмурое лицо переменило свой вид на более сожалеющее. Ее грызла совесть, впервые, по отношению к сыну вождя. Ветер нежно трепал ее грязную после песка косу и огрубевшую кожаную юбку. Самое страшное откровение медленно всплывало наружу: ей тоже нравились драконы. Совсем немного! Особенно сильно она восхищалась Злобными Змеевиками. В детстве, когда ее родители засыпали, она мечтательно сидела на деревянной оконной раме, думая о том, как было бы круто ездить верхом на драконе. Поэтому она могла понять Иккинга, хотя бы частично. Наверное, она больше никогда его не увидит. Он будет где-то далеко, где викинги не смогут его найти, она уверена. Он будет жить счастливо и так далеко от нее. – Ты поступил мерзко. Но я буду молиться, чтобы ты выжил. – отрешенно, смотря в сумеречное небо, сказала девушка. Наверное, он теперь ее ненавидит. И если он вернется на остров, то убьет ее при первой же возможности. Это немного огорчало, но она этого заслужила. Астрид становилось больше противно от самой себя, нежели от поступка изменника. Но она поступила правильно. Во благо своего народа. Иккинг сидел на земле, ковыряя палкой песок. Они уже как три часа пребывали на этом маленьком островке. Беззубик мирно отдыхал неподалеку, лежа на земле. Раненная ладонь уже болела немного меньше. Но сама рана была довольно глубокой, после нее наверняка останется уродливый шрам. И скорее всего, он потеряет некоторую чувствительность ладони. Астрид! Это она виновата! – Беззубик, тебе надо было прикончить ее на месте! – злобный голос заставил дракона поднять голову с песка. Беззубик посмотрел на человека и, как будто оправдываясь, тихо зарычал, немного махая хвостом. – Посмотри что она сделала! Я ее ненавижу за это! – мальчик указал пальцем левой руки на раненную ладонь. – Спасибо Тору, что это не ведущая рука. Я же левша. Дракон перевел взгляд с лица мальчика на его руку и медленно подошел к нему. Немного потоптавшись на месте, Беззубик лег сзади Иккинга, охватывая его хвостом. Нос дракона уткнулся в макушку юноши, обдавая теплым дыханием каштановые волосы. Тихое утробное урчание донеслось от дракона, вероятно, он успокаивал человека. – Спасибо, братец. Но нам нужно научиться быть более жестокими по отношению к людям. Иначе мы просто не выживем. – юноша слабо улыбнулся, смотря прямо в глаза дракону. – Нужно где-то устроиться на ночлег. Спать под открытым небом – не дело. Вдруг дождь пойдет или еще что-нибудь. – Иккинг поднялся с песка, осматриваясь по сторонам. Вдалеке он увидел холмы. В их низинах можно было спрятаться от ветра. Забрав корзину, он подманил дракона к себе, и они направились прочь от воды к холмам. – Смотри по сторонам, Беззубик. Мы можем быть тут не одни. – в ответ он получил надменный взгляд дракона, который ясно говорил: «Как будто бы я сам не догадался! Открой глаза, я дракон!» Спустя порядком десяти минут они дошли до места назначения. У подножия ближайшего холма было небольшое скопление деревьев, кустов и один большой камень. Идеально. Иккинг положил на землю корзину и начал собирать сухие ветки для костра. Уже скоро наступала ночь, последние лучи солнца еле освещали окружение. Нужно было торопиться. Костер был уже собран, осталось только зажечь. Иккинг немного опешил, вспоминая, как разводить огонь. Немного подумав, он вспомнил, что одним из способов было натереть друг о друга две сухие палки. Точнее, это был единственный способ, который помнил юноша. Он посмотрел на свои руки: тереть палки с больной рукой будет дольше, сложнее и сильно больнее. Не вариант. Он посмотрел на дракона, который лежал и смотрел на маленькую стайку птиц, мирно пасущихся на зеленой травке. – Беззубик! – дракон сразу же повернул голову в его сторону. Иккинг похлопал ладонью по земле рядом, призывая дракона. Невероятно, какими же умными были драконы. Беззубик сразу же понял и подошел к юноше, принюхиваясь к скоплению палок и камней рядом. Иккинг задумался, как объяснить дракону, что нужно сделать. Он показал пальцем на костер. Беззубик уставился на руку мальчика, не понимая, что от него хотят. Иккинг хлопнул себя по лицу больной ладонью, сразу же зашипев от боли. Тогда он придумал другой способ: он показательно дунул на костер, и до дракона дошло. Маленький огонек вырвался из пасти Беззубика, зажигая костер. – Да! Молодец! – юноша почесал дракона по подбородку. Нужно будет придумать команду для зажигания костров или еще чего-нибудь. Но это все потом, сейчас нужно отдохнуть. Иккинг постелил на землю старое шерстяное покрывало, унесенное из дома, и лег на него, смотря на небо. Уже полностью стемнело. Ему не хотелось тушить костер, было слишком страшно оставаться без него ночью. Но еще страшнее было бы остаться на Олухе. У него получилось – он сбежал. Юноша слабо улыбнулся. Беззубик лег вплотную к мальчику, снова обхватывая его хвостом. – Спасибо, братец. Ты спас меня. Я твой должник. – Иккинг одной рукой, почти невесомо, погладил дракона по чешуйчатому боку. Беззубик шумно выдохнул и протяжно заурчал. Кажется, он все понимал, но просто не мог сказать что-то в ответ. Драконы оказались умными, чуткими и совершенно самыми замечательными существами, которых встречал юноша.