Часть 7

С момента побега Иккинга прошло почти два месяца. Северное солнце все меньше грело обветренную землю, заставляя деревья сбрасывать старые гнилые листья, а траву высыхать. Совсем скоро ударят первые заморозки, превращая воду в лужицах от проливного дождя в чистый тонкий лед. Перелетные птицы уже давно улетели, оставив свои гнезда и прощальные песни на произвол суровой северной зимы. Теплолюбивые драконы начинали прятаться по пещерам, в скалах и ущельях, создавая себе берлогу для зимовки. Драконы никогда не были перелетными: они всегда жили на одной территории и ни при каких условиях не покидали ее, защищая от врагов и прочих бедствий. Прямо как викинги. Такие похожие, но такие разные – это и побуждало вражду между двумя видами. Оба упрямые, свирепые и до жути гордые. Северный архипелаг был местом, где выживет не каждый: люди сюда не переезжали, слишком опасно, холодно и рисково. Здесь царило негласное правило: либо убиваешь ты, либо убивают тебя. Каждое существо дралось до последнего вдоха за место под кровожадным северным солнцем, будь то дракон, птица, волк или человек. Север – не для слабаков. Черные крылья плавно рассекали пушистые облака, неся по воздуху человеческого мальчика и Ночную Фурию. Они нарушили все правила: покинули свою территорию, не защищая свой дом, пустились в бегство, не думая о семье и прошлом. Но они все еще были живы, видимо, приглянулись кому-то из богов. Теперь они были бренными скитальцами, без дома, без чести, без имени. Черная тень, которая плавно скользила по небосводу Мидгарда, обращая на себя редкие взгляды пастухов и прочих скучающих зевак. Небо принимало их в свои объятия, укрывая от шквала ядовитых стрел и давая им ту яркую свободу, которую сможет получить не каждый. Небо было их полотном, ветер – кистью, а солнце их надеждой. Они будут писать баллады о своей жизни, яркие и насыщенные, как сон маленького ребенка. Но мир еще не готов к их песням. Никто не услышит их, их голос станет монотонным эхом, бьющимся о стены традиций и принципов. Это осознание резало сердце Иккинга, но одновременно он понимал, что викинги попросту не заслужили знать о нем и его драконе. Теперь он один среди дикой природы, и он должен стать с ней единым целым, стать драконом и научиться летать. Иккинг и Беззубик летели вдоль цепочки маленьких островов, исследуя местность на наличие потенциального укрытия. Они улетели от Олуха достаточно далеко, чтобы их не нашли, но были слишком близко, чтобы слухи о загадочном мальчике на драконе дошли до вождя Олуха. Поэтому Иккинг всю ночь думал о маскировке. – Мне нужно сделать маску, чтобы викинги не узнавали меня. Отец раньше брал меня на советы вождей, таков наш обычай. Поэтому мое лицо знают. Не хочу, чтобы люди знали, кто наездник Ночной Фурии. Беззубик ничего не ответил. Он лишь продолжал смотреть по сторонам в поисках опасности. Какое-то внутреннее чувство говорило дракону оберегать мальчишку от неприятностей. Беззубик не сможет жить как раньше, если этот человек умрет. Он больше не сможет делить место под белым солнцем одному, слишком долго он скитался в одиночестве, чтобы дать новому другу умереть от глупой стрелы или когтей самонадеянного дракона. – Снижайся, я вижу пещеры. Под ними было место, похожее на настоящую природную катастрофу. Посреди океана образовался каменный остров, с массивным количеством дыр, в которые по краям суши заливалась вода, образуя водопады. Это было большое скалистое плоскогорье, с несколькими гейзерами на поверхности. Если есть гейзеры – значит пещерных драконов нет, это Иккинг наизусть знает из Книги Драконов. Горячая вода под землей не дает бурить тоннели Шепотам Смерти и прочим Камнеедам. Дыры на поверхности были очень разного размера: от огромных, до совсем маленьких. Беззубик плавно снижался, попутно принюхиваясь к попутному ветру, проверяя, нет ли рядом опасности. Погода в этот день была пасмурная, как и в многие другие до этого, казалось, солнце отказывалось показывать свой лик жителям Мидгарда за их грехи. Ноги юноши ступили на темно-серую, почти черную поверхность острова. Он огляделся: вокруг ни одного клочка земли, что уж говорить о растениях. Сплошной холодный камень. Иккинг притронулся к поверхности ладонью: камень оказался не таким уж и холодным. Магма и горячая вода из глубин грели остров. Иккинг молился всем богам, чтобы под ними не оказалось гнезда какого-нибудь огромного дракона. Они подошли к краю одной из дыр. Внутри было видно большое свободное пространство, с большим количеством сталактитов и сталагмитов, выходов наружу в виде таких же дыр и целой системой пещер. Казалось, перед ними был вход в сам Хелльхейм. На дне этой бездны можно было разглядеть проступающую лаву, отдающую наверх потоками пламени и дыма. Зрелище было поистине завораживающим, но холодный ветер подгонял путников скорее спрятаться от него в этих пещерах. Иккинг залез в седло, и они плавно спустились вниз, парируя между каменными колоннами. Беззубик скользнул в одну из пещер, быстро, как тень. Летя по тоннелю, с каждым взмахом крыла света вокруг становилось все меньше, но они оба понимали: чем глубже они засядут, тем сложнее суровой зиме будет их достать. Дракон остановился в небольшом тупике, но его размер был больше чем тоннель. – Вау, смотри, что это? – Иккинг быстро спрыгнул со спины дракона и подбежал к большим кварцевым кристаллам. – Красивые, правда? Мы сможем их продавать. Ах, точно. Им же теперь нельзя появляться на глазах у людей. По крайней мере, без маскировки. – Давай обустроимся, а потом поищем ближайшие острова с растительностью. Мне нужны материалы. Нужно было найти еще и какое-нибудь поселение. Иккингу нужна была кузница. – Я планирую найти, чем можно прикрыть лицо. Пускай это будет какой-нибудь плащ с капюшоном и воротником, не знаю... Тогда мне нужен большой кусок кожи... Иккинг сидел на теплом каменном полу и устало делал заметки в своем потрепанном блокноте. Беззубик заметил, что его человек никак не может свыкнуться с одиночеством. Какая ирония, на острове он ведь тоже был фактически один. Но в окружении сородичей, поэтому ладно, простительно. Беззубик готов ждать адаптации юноши столько, сколько потребуется, пусть даже целую вечность. Он был в долгу перед ним. Жить в изгнании оказалось намного сложнее, чем подразумевал Иккинг. Юноша волновался, что от скудного рациона в виде одной жареной рыбы его организм просто откажет, и он точно не выживет в дикой среде. За гигиену он не волновался: раз в два дня он мылся в разных водоемах, и ему этого сполна хватало. Хотя, с другой стороны, о какой гигиене шла речь, если он выживает на природе и тут нужно быть крайне внимательным. Пока ты безоружный сидишь в воде, на тебя может напасть какой-нибудь голодный дракон, и ты не сможешь защититься. Викинги в основном мылись раз в неделю, а то и в две. Но юноша не викинг, теперь не викинг. Его ладонь уже давно зажила, оставляя ровный шрам на коже. Иккинг думал, что он будет какой-нибудь уродливый, но из-за хорошо заточеного лабриса Астрид шрам получился ровный и аккуратный. Спасибо ей, хоть что-то хорошее. Иккинг владел лечебным искусством, потому что часто оставался смотреть у Готти, как она лечит своих пациентов, и что-то записывал в отдельный блокнот, который юноша, к счастью, успел взять с собой. А еще он читал книги, много книг, в их числе были и медицинские записки заморских ученых. Как жаль, что среди викингов не ценится ум и грамотность. И дружба с драконами, они ведь были бы такими хорошими союзниками, как лошади, но с крыльями и намного умнее. Лошадей на их острове не было, они были только на континенте, где не было викингов, а были короли, ученые и прочие интересные люди. На Олухе во всю кипела жизнь. Но не такая, как раньше. Вместо песен и распития эля викинги затачивали топоры и усиливали оборону. По периметру появились катапульты, заряженные боласами, для ловли драконов. Викинги освоили новое оружие – турель. Большое передвижное приспособление, стреляющее стрелами, изобретенное Плевакой. На самом деле, кузнец подсмотрел эту идею в старых чертежах Иккинга. Солнце больше не восходило над островом, осенние тучи, казалось, навсегда затянули небо, изолируя землю. Надежда обрушилась, оставляя только слепое выживание изо дня в день. Астрид стояла на берегу океана, там, где ее никто не увидит. Холодный ветер обдувал ее тело, проникая под кожу, заставляя сердце замерзать и постепенно биться реже. Серое небо напоминало девушке ее душу: такую же пустую и одновременно заполненную облаками-мечтами. Темный ледяной океан омывал голые скалы и камни, заставляя каменную поверхность блестеть. За шумом волн никто не услышит Астрид, никто не узнает, о чем она говорит сама с собой. Недавно ее назначили претендентом на трон. Теперь она должна была стать следующим вождем, поведя за собой народ. Она должна быть сильной, не поддаваться сомнениям и глупым мечтам, стать такой же, как лед на далеком севере, который не сможет расколоть даже самая искусная кирка. Девушка все для себя решила: она будет стараться стать хорошим вождем, раз такова воля богов. Астрид вспомнила момент, когда ее назначили приемником. Было очередное вечернее собрание деревни, за тяжелыми дверями Большого Зала завывал протяжный ветер, а внутри яркие факелы освещали лица уставших викингов. Вождь монотонно говорил свою речь, обсуждая положение Олуха. Астрид сидела на пыльной скамье, поджав под себя одну ногу, ей было грустно и одиноко, совесть съедала ее целиком. – У меня есть еще одна весть. Астрид станет следующим вождем! Мимолетный испуг в глазах девушки сменился на холодную решимость и отстраненность. Она знала, что рано или поздно это случится. Ей оставалось только согласиться. Ледяная вода омывала босые ноги девушки, охлаждая и без того холодный организм. Ей было все равно – заболеет она или нет. Ей хотелось почувствовать себя живой. Но глаза… Если подойти ближе, если бы она обернулась, можно было бы утонуть. Они были светлее неба, светлее пены. В них застыл тот же холодный, спокойный оттенок, что и у воды у горизонта — серо-голубой, прозрачный, как лед на рассвете. В них не было отражения туч, лишь глубина. Птицы, летавшие над океаном из раза в раз издавали громкие крики, приводя девушку в чувства. Она посмотрела в небо: ветер наверху был сильнее, перегоняя тяжелые серые тучи по небосводу. Они двигались быстро, каждый раз создавая своеобразные узоры. Вдали, за скалами, небо было особенно низким и тяжёлым. Оно нависало над водой свинцовой плитой, и где-то там, на горизонте, серая муть неба и серая муть океана сливались в нечто единое, первозданное, каким мир был во времена создания Мидгарда. Скалы, торчащие из воды, сейчас, с этого ракурса, казались не просто камнями. Они были похожи на спины гигантских морских драконов, поднявшихся из пучины и навеки окаменевших в своём последнем вздохе. Волны бились об их бока, разлетаясь фонтанами брызг, и в этих брызгах промелькнула первая яркая молния. Скоро начиналась гроза. Быстрые вспышки орудий Тора мелькали по черному небосводу, освещая трепещущую землю Мидгарда. Старые ели скрипели на ветру, качая могучими ветвями, а молодые ломались под напором, выпрыскивая свежий зеленый сок, совсем как павшие юноши и девушки – молодую кровь. Все животные и птицы в округе спрятались, пережидая грозу в уютных укрытиях. А драконов на Олухе не было в принципе. Теперь не было. И все благодаря Астрид. Сами небеса насмехались над ней: она шла, сгорбившись и обняв себя одной рукой, принимая дождь как наказание, а гром как насмешки богов Асгарда. Холодные светлые волосы окончательно растрепались, облепляя хозяйку: губы, щеки, плечи, спина – все было объято потемневшими от воды волосами. Сейчас она не была как дочь Фрейи – прекрасная валькирия, сейчас она была разбитой, сломленной и загнанной в угол собственной печалью. Скорбь и обида на саму себя не давали сделать ей вдох, таща за собой в глубокую черную пучину отчаяния и горечи. Такую же черную, как чешуя легендарной Ночной Фурии. Злобное порождение молний и самой смерти, отродье Хелль показало ей, что дружба между викингом и драконом существует. Ее сокровенная мечта – реальна. И она упустила ее, пытаясь быть хорошей девочкой. Ее босые ноги хлюпали по мокрой земле, проваливаясь и оставляя следы. Ее штаны насквозь промокли и были ужасно грязные, мама ее точно наругает за испорченную одежду, но после все равно бережно постирает для любимой дочери. Родители очень любили свою Астрид. Она шла в лесу, вся мокрая, без единой эмоции на лице, дрожа от холода и немного покачиваясь при ходьбе. Она ни о чем не думала, ее мозг отключился, оставляя вместо ясных мыслей черную массу, жужжащую, как рой пчел. Она до конца приняла свою участь стать вождем. В этот день, стоя на берегу океана, она увидела в его мутном отражении свое будущее: вот она стоит во главе воинов, уже взрослая, храбрая, полная отваги и решимости. На ее губах играет уверенная ухмылка, брови сведены к переносице, показывая ее устремленность, а глаза смотрят вдаль, за горизонт, туда, где находится мир драконов, загадочный и опаляемый раскаленным огнем. В ее крепких руках находился тяжелый лабрис, искусно выкованный лично для нее, как для вождя, а одежда ее была из самых дорогих мехов и самых лучших тканей. Ее родители в этом отражении смотрели на нее, их глаза переполняли гордость и радость за свою дочь, а на головах появились первые седые волосы – вестники прошедшего времени. Астрид уловила еще один взгляд: быстрый, мимолетный, брошенный на нее однажды и навсегда. Мгновение, наполненное чем-то таким родным и одновременно совсем чужим для нее, словно ветер перемен, его хозяин перевернет ее жизнь с ног до головы одним лишь своим появлением. Яркий вызов, брошенный ей откуда-то высоко из-за облаков, как пламенный луч солнца. От этого взгляда по ее молодому телу прошлась волна адреналина и особого интереса, она почувстовала предвкушение яркой битвы и страстных ощущений. Она не поняла, чей это был взгляд, но поняла, что его обладатель – самая интересная и загадочная личность, которую Астрид встретит в своей будущей взрослой жизни. Хотелось дотянуться до этого загадочного безликого человека рукой, кротко, совсем невесомо дотронуться, остановить за плечо и спросить: как он жил все эти годы? Это был знак, посланный богами, не иначе. Ее пустые глаза уже заметили огни факелов деревни. Ее ноги несли ее в направлении дома, она все также не обращала внимания на окружение, все равно вокруг нее был только ледяной ветер и не менее холодный дождь, которые сливались воедино в своем природном танце. Каждая мышца ее тела была обессилена, а холод, казалось, пробрался до самых костей, обволакивая их ледяным инеем. Она была холодной, как сама смерть, и мокрой, как непутевый мореплаватель, упавший за борт на своем первом путешествии. Ее ноги медленно довели ее до порога дома. Новые стены огораживали теплый внутренний мир жильцов от внешней непогоды. Астрид пришла в себя: она выпрямила спину, сжала кулак и трясущейся ослабленной рукой тихо постучала в дверь. Казалось, ее слабый стук было невозможно услышать за шумом грозы, но ее мама услышала, хватаясь за сердце и впуская промокшую до нитки дочь внутрь. Отец сидел у камина, резко встав при появлении дочери в доме. Они крутились вокруг Астрид, снимая с нее мокрую одежду и меняя на сухую. Они бережно вытирали ее волосы, искали самое теплое одеяло в доме, вытирали ее грязные ноги, испачканные в мокрой земле. Родители очень волновались. – Астрид, ты где была?! Что случилось?! О Один, мы думали тебя съели драконы! – Мама громко и обеспокоенно расспрашивала, укрывая ее дрожащие плечи одеялом. Мама... Ее теплые руки нежно касались лица дочери, проводя большим пальцем по щеке и заправляя непослушную прядь за ухо. Астрид только сейчас поняла, как же все таки сильно она любит свою маму. – Я гуляла... – Тихо ответила Астрид, не смотря родителям в глаза. – Гуляла?! Ты видела, что творится на улице?! Астрид, еще раз, где ты была? – Нервно расчесывал ее золотые волосы отец, приводя их в прежний вид. Папа всегда считал, что его маленькая Астрид – настоящая принцесса и достойна всего самого лучшего. Он всегда желал для нее самого лучшего. Теперь Астрид осознала, как же сильно она любит своего папу. – Я задумалась, когда гуляла, и не заметила, как пошел дождь. Я хотела спрятаться в лесу, но у меня не получилось. Простите, пожалуйста, я не хотела, чтобы вы волновались. – Виновато подняла Астрид взгляд на родителей. Они пару мгновений просто смотрели друг на друга, а потом на лицах отца и матери появилась улыбка, и они обняли Астрид. Она знала, что родители простят ее. Они всегда прощают. – Все хорошо. Как ты себя чувствуешь? – Мать заботливо погладила ее по голове. – Нормально, не думаю, что заболела. Мое здоровье никакой холод не возьмет! – Уверенно улыбнулась и сказала Астрид. – Вот и славно. – Ответил отец. Солнце стояло высоко над землей, роняя яркие лучи сквозь осенний воздух. В хвойном лесу осенью особый свет — прозрачный и густой одновременно, как свежий мед. Потоки света пробирались сквозь пушистые ветви вечнозеленых сосен и елей, светящимися пятнами падая на росистый мох. Птицы мирно щебетали в кронах деревьев, распевая песню, известную только им. Лес был полон торжественно предвкушающей скорую зиму жизни. Юноша замер у корней старой ели, слившись с ней в одно целое. Самодельный лук из можжевельника в его руке был продолжением тела — кусок гибкого дерева, струна, выдержанная в золе, и чистые руки, еще не касавшиеся грубой тетивы. Он слушал лес. Не ушами — спиной, затылком, кончиками нервов. Слушал, как где-то высоко, в синем небосводе, разговаривают невидимые птицы. Слышал, как вдалеке взлетел небольшой дракон, вероятно, Жуткая Жуть. Сквозь редкие стволы, там, впереди, мелькнуло что-то рыжее — не то лист, подхваченный ветром, не то бок молодого оленя. Солнце, пробившись сквозь редкий просвет, скользнуло по его лицу, высветив не по-юношески острый, внимательный взгляд. В этом взгляде не было кровожадности — только страх и нечитаемая неловкость, умело скрытая владельцем. Он был частью этого осеннего полдня, частью запаха грибов и прелой листвы, частью векового спокойствия сосен. Лес принял его, позволил ему быть своим охотником. Иккинг умел стрелять из лука. Отец научил его, когда ему было всего десять лет. Стоик находил это умение очень важным для любого викинга и заставлял своего маленького сына ежедневно учиться стрельбе в течение полутора лет. Если Иккинг отлынивал от учебы, его сильно наказывали, заставляя трудиться сильнее. Иногда его оставляли без еды в качестве наказания. Юноша всегда считал, что это слишком зверский подход к воспитанию, и если он когда-нибудь станет отцом, то ни за что не позволит такому случиться. Но жениться и заводить детей Иккинг вообще не хотел, никогда. Это лишает свободы. Проведя в лесу почти два месяца, Иккинг сделал себе лук из ветви можжевельника. Аккуратно обработанная древесина еще пахла тягучей смолой. Все острые части были тщательно отрезаны и отполированы, чтобы рукоять была гладкой и не оставляла заноз владельцу. Изгиб лука — это линия полета ястреба или след падающего листа. Тетива была выполнена из сыромятной кожи, материала, сложного в приготовлении. Стрелы были выполнены из заточенных веток хвои и куриных перьев, которые Иккинг собирал ночью в деревнях. У стрел не было наконечника – они были заточены так сильно, что их можно было спутать с клыком Ужасного Чудовища. Иккинг решил, что пора победить свой давний страх – убивать. Своей первой жертвой он выбрал оленя. Олень стоял и мирно пощипывал редкую свежую траву, не подозревая, что из соседних кустов за ним следят два зеленых человеческих глаза. Иккинг покрепче взялся за рукоять оружия и сконцентрировался. Не отводя взгляда, он достал из-за спины одну стрелу, крепко сжимая ее в руке. В груди бушевал шторм из эмоций: страх и тревога перемешались в одно целое, не давая настроиться на убийство. Юноша понимал, что без навыка убивать он просто не выживет в дикой среде. Нужно научиться порой быть жестоким. Иккинг положил стрелу на упругую тетиву и натянул ее: сначала не сильно, как бы в последний раз думая, должен ли он оставить это животное в живых. Натянув тетиву до предела, Иккинг вспомнил: либо ты, либо тебя. Закон выживания. Юноша глубоко вдохнул и прикрыл глаза, отпуская натянутую тетиву. Стрела сорвалась, как дикий дракон из тесной клетки, увидевший свободу. Заточенная древесина разрезала холодный воздух, создавая тонкий свист. Стрела летела быстро и четко, по одной траектории, как это делают Ночные Фурии при пикировании. Свист – тонкий как волос, как комариный звон, как трещина в самом воздухе. Олень услышал его краем уха — но тело отозвалось раньше мысли. Шкура на боку дернулась, предчувствуя беду, мышцы напряглись для прыжка... Он не успел. Острая древесина безжалостно вонзилась в оленя, разрезая плоть и попадая точно в трепещущее горячее сердце. Из тела хлынула горячая густая кровь, забрызгивая траву и сухие листья на земле. Олень издал свой последний крик и упал, навсегда прекращая дышать. Иккинг стоял и просто смотрел на умирающее животное. Руки деревенеют и холодеют, словно в них перестала течь кровь, уступив место ледяной пустоте. В то же время по спине, от копчика к затылку, бежит горячая, колючая волна мурашек, заставляя волосы на голове шевелиться от животного ужаса. Он сделал это. Он убийца. Иккинг осторожно подошел к трупу. Его руки выронили лук, со спины упал колчан со стрелами. Он упал на колени, склонив голову над мертвым животным. Его штаны пропитались оленьей кровью, но он не обращал на это внимания. В ушах стоял звон, не давая услышать окружение. Он был открыт и уязвим, также как этот несчастный олень пару мгновений назад. Иккинг не плакал. Он смотрел пустым взглядом, думая о том, какое преступление он совершил – отобрал жизнь у другого существа, ради своей выгоды. А если бы на месте оленя был Беззубик? – Эй, Астрид теперь вождь. Или вождиха. Это очень круто. – Задирака бросал камни в спокойную воду, создавая на поверхности рябь. Трое ребят проводили время на берегу их любимого озера. Подальше от женской части своей банды. – Ты прав. Жду не дождусь, когда смогу жениться на ней. Она потрясающая... – Сморкала мечтательно жевал колос, сидя на земле, облокотившись на камень и подперев голову руками. – Я, кстати, слышал, что Валка, ну, то есть мама Того-Чье-Имя-Мы-Стараемся-Не-Называть, хотела, чтобы ее ребенок и Астрид поженились, когда выросли. Она просила Стоика сходить к родителям Астрид и провести помолвку. – Рыбьеног сидел на берегу озера, поджав ноги, обхватив их руками, и смотрел на то, как Задирака кидает камни. – А че Стоик не согласился? Боялся? – Задирака растягивал слова и пошатывался с ноги на ногу, ему было очень скучно. – Насколько я знаю, он сказал, что Астрид может стать не подходящей женщиной на роль жены вождя. Типа некрасивой или глупой, не знаю. – Рыбьеног постукивал пальцем по ноге, создавая только ему понятный такт. – А получилось наоборот. – Сморкала рассмеялся и сплюнул колос, после вытирая рот рукой. – Не, ну у Иккинга симпатичная мордашка, хоть и на девчонку похож. Смазливый до невозможности, ха-ха... Почему он не хотел хоть немного накачаться? Ему что, нравится когда женщина над ним доминирует? – С последней фразой голос Задираки становился все тише. Он остановился на месте и нахмурил брови. – Что ты несешь... – Сморкала медленно повернул голову в сторону друга, с крайне удивленным лицом. – Может ему вообще женщины не нравятся... – Тихо сказал Рыбьеног, шокированно поднимая брови вверх. Все посмотрели на Рыбьенога в полном изумлении, застыв в своих позах. А потом засмеялись. Громко, звонко и еще совсем по-детски.