Часть VIII

      Пробуждение пришло резко, словно кто-то дёрнул за тонкую нить и вытащил из сна.       Комната оставалась тёмной и неподвижной, слишком обычной для чувства, которое не отпускало. Это была не паника и не отголосок кошмара. Скорее тихая, упрямая уверенность, что где-то совсем рядом уже что-то случилось.              Сонно присев на кровати, я прислушалась. Ни шагов, ни шорохов. И всё же это ощущение тянуло прочь из комнаты, в коридор, к двери Беллы. Свет включать не стала. Пол под ногами был холодным, воздух плотным, будто ночь затаила дыхание. Дверь в её комнату оказалась приоткрыта. Костяшки пальцев едва коснулись дерева. — Беллз? Ответ прозвучал почти сразу. — Я не сплю.       Я вошла. Белла сидела на кровати, опершись спиной о подушки. Волосы растрёпаны, взгляд ясный, слишком собранный для человека, которого только что вырвали из сна. — Всё нормально? — спросила я. — Да… — она замялась. — Мне просто снился странный сон. — Кошмар? — Решила уточнить я, осмотрев ее более внимательно. — Не совсем, — ответила она после паузы. — Я просто… проснулась, было ощущение, будто кто-то здесь был. У меня неприятно сжалось внутри. — В комнате? Белла кивнула. — Но сейчас уже всё нормально. Наверное, мне просто показалось. Я огляделась. Окно закрыто. Шторы на месте. Ничего подозрительного. — Ты уверена? — Да, — сказала она, но голос был неуверенный. — Просто было очень… реально. Сев рядом я положила ладонь на край матраса. — Ты хочешь, чтобы я посидела с тобой? Белла покачала головой. — Нет. Я уже почти уснула. Она легла обратно и натянула одеяло до подбородка. — Рейн, — тихо сказала она, — ты когда-нибудь просыпалась с ощущением, что не понимаешь чего-то? — Постоянно, — ответила я сестре, слегка задержавшись у двери. Она слабо улыбнулась и закрыла глаза.       Я вышла и вернулась в свою комнату. Легла, уставившись в потолок.       Сон не приходил, потому что чувство чужого присутствия не исчезло. Будто кто-то действительно был рядом и ушёл, оставив после себя слишком много наполненной собой тишины. Я всегда была слегка чувствительной к ощущениям, но в Форксе мои чувства обострились на все сто процентов. И мне это не нравилось.

***

      Школьники разбились на небольшие группки у здания школы, терпеливо ожидая автобусы. Мы с Беллой стояли чуть в стороне, на краю площадки, дожидаясь, когда преподаватели начнут запускать учеников внутрь. Белла выглядела задумчивой: взгляд упирался в асфальт, носок кеда рассеянно пинал влажную землю. Ночь выдалась тяжелой для нас обеих, и ни у кого не было ни сил, ни желания поддерживать разговор.       Пока Белла молчала, я рассеянно разглядывала окружающих. Взгляд скользил по лицам, пока не зацепился за троих. Джаспер, Элис и Эдвард стояли немного поодаль, будто даже толпа вокруг не решалась вторгаться в их пространство. Почти одновременно Белла подняла глаза. Она словно почувствовала взгляд Эдварда и тут же ответила ему своим.       В этот момент к нам подскочил Майк Ньютон. Белла, поглощённая немым диалогом с главным мраморным достоянием школы, почти не обратила на него внимания. С притворным драматизмом, изображая доктора Франкенштейна, Майк расправил плечи. — Смотри, я живой! — заявил он со смехом. — Да, ложная тревога, — отмахнулась Белла, не отрывая взгляда от Эдварда. Майк не сдавался. — Вообще-то я рад, что ты не умерла, потому что… ну, это было бы совсем отстойно. И ещё я хотел тебя кое о чём спросить. Хотя до этого ещё месяц, но…       Мое лицо невольно скривилось. Хотелось исчезнуть с этой парковки, раствориться среди школьников или хотя бы спрятаться за ближайший автобус. Сцена и без того была мучительно неловкой, а рассеянный вид Беллы делал её почти болезненной. Сдерживать нервный смешок становилось всё труднее. Майка было искренне жаль. Он явно старался, даже если было очевидно, что Белла не его аудитория. Как, впрочем, и не моя. В отличие от Джессики и других девушек, он просто не вызывал отклика. — Ну так что ты думаешь? — уточнил он. Белла наконец перевела на него взгляд, явно не сразу сообразив, о чём идёт речь. — Ты хочешь пойти… на бал. Со мной.       Она посмотрела на меня с выражением чистого ужаса и растерянности. В ответ последовало лишь пожатие плеч. Наблюдать за этим спектаклем со стороны было проще, чем участвовать в нём. Пока Белла судорожно подбирала слова, я сделала шаг в сторону, предпочитая не оказаться следующей под ударом.       Застёгивая куртку почти до подбородка, я ощутила на себе чужое внимание. Колючее, пристальное. Джаспер Хейл. Его взгляд был направлен прямо на меня.       Мир вокруг словно сделал шаг назад. Гул голосов, хлопанье дверей, смех растворились, превратившись в далёкий фон. Взгляд удержался дольше, чем следовало. И в этом ощущалась опасность.       В его глазах не было вопроса, только внимание. Сосредоточенное, изучающее, будто он улавливал во мне нечто такое, что ещё не успело добраться даже до меня самой. Первой разорвала это молчание я. Отвернулась, сделав вид, что ищу Беллу взглядом. Она уже стояла одна, неловко переминаясь с ноги на ногу. — Ну как? — спросила я нарочито легко. — Я ему отказала. Он смотрел так, будто я только что бросила щенка на дороге. — Щенки в Форксе живучие. Переживёт, — отозвалась я, и мы обе тихо рассмеялись.       Даже не оборачиваясь, я чувствовала его присутствие за спиной. Джаспера. Смотреть снова не решалась, было ощущение, что на этот раз мне может не хватить сил разорвать взгляд. К счастью, преподаватели начали загонять учеников в автобусы, и поток людей подхватил нас.

***

      В теплице стоял тёплый влажный воздух. Стеклянные стены удерживали запах сырой земли и густой зелени, капли воды медленно стекали по стёклам, преломляя свет и делая пространство мягким, почти нереальным.       Во время экскурсии я держалась ближе к концу колонны. Разговоры не цепляли, а рассказ о компостном чае вызывал лишь вежливое безразличие. Взгляд то задерживался на широких листьях старых папоротников, то невольно возвращался к Белле и Эдварду. Его напряжённая фигура выделялась даже на расстоянии. Пальцы снова и снова сжимались, челюсть двигалась, будто он сдерживал что-то слишком сильное, чтобы выпустить наружу.       Растения тянулись к свету, цеплялись за опоры, жили уверенно и просто. В отличие от людей. — Ты так смотришь, будто ждёшь, что они с тобой заговорят, — раздался голос рядом. Я вздрогнула и обернулась. Джаспер стоял слишком близко. Настолько, что ощущалось тепло его присутствия, странное и почти неуместное в этом влажном, тяжёлом воздухе. — А вдруг, — ответила я. — Они хотя бы не притворяются. Он едва заметно усмехнулся. — В этом и есть их главное достоинство. Мы прошли несколько шагов рядом, не встречаясь взглядами. Узкий проход вынуждал листья задевать плечи, оставляя на коже прохладную влагу. — О чём ты задумалась? — спросил он небрежно. Я остановилась у растения с широкими тёмными листьями. — О людях, которые оказываются не теми, кем кажутся. Он замер рядом. — Такое часто бывает? — прозвучало тихо. Взгляд скользнул к нему. — Постоянно. Несколько секунд он молчал. Казалось, его внимание было сосредоточено не на словах, а на паузах между ними. — Некоторые тайны лучше не трогать, — произнёс он наконец. — Особенно если они касаются других. — А если касаются тебя? — спросила я. Наши взгляды встретились. — Тогда всё становится сложнее, — ответил он спокойно. Внутри что-то сжалось. Его точность тревожила сильнее любых намёков и недомолвок. — Ты говоришь так, будто уверен, что я не люблю загадки. — Я говорю так, будто видел, к чему приводит излишнее любопытство. Голос мистера Малины позвал группу дальше, и теплица наполнилась шагами и голосами. — Ты боишься? — спросил Джаспер внезапно. — Нет, — усмехнулась я. — Мне просто не нравится, когда со мной говорят не до конца честно. Он слегка наклонил голову. — Тогда тебе здесь будет интересно. Мы разошлись, растворяясь в толпе, но мысль не отпускала. Если Эдвард был загадкой, то Джаспер становился предупреждением. Он словно уводил от тайны, но делал это так, будто всё равно хотел, чтобы я дошла до неё сама.

***

      Автобус тронулся с места, когда последняя группа учеников поднялась внутрь. В салоне пахло влажной одеждой, землёй и чем-то зелёным — будто теплица поехала с нами. Я откинулась на спинку сиденья, чувствуя, как усталость медленно догоняет. Мысли всё ещё цеплялись за разговор с Хейлом, прокручивая его снова и снова, словно я могла найти в нём скрытый смысл. Белла молчала подозрительно долго. Потом резко развернулась ко мне, так что я даже вздрогнула. — Эдвард говорил со мной там. Сестра глубоко вдохнула, будто собиралась нырнуть. — Сначала спросил, зачем я еду в Джексонвилл во время бала. А потом… — она замялась. — Потом сказал, что нам нельзя дружить. Она выпалила это на одном дыхании и уставилась на меня, ожидая реакции. Я не выдержала и рассмеялась, коротко и резко. — Ну он и придурок. — Рейвен! — недовольно одёрнула меня Белла, но в голосе не было настоящего возмущения. — Нет, серьёзно, — я повернулась к ней всем корпусом. — Кто вообще так говорит? «Нам нельзя дружить». Это что, предупреждение на пачке сигарет? Свон фыркнула, но тут же снова нахмурилась. — Он говорил это так… будто переживал. И скрывал что-то, чего не знаю я. Улыбка сползла с моего лица. — Вот это уже хуже.       Мы замолчали. Автобус гудел, кто-то смеялся на задних сиденьях, за окнами тянулась зелёная полоса леса. Я чувствовала, как внутри снова поднимается то же странное напряжение. — У Калленов отвратительная манера делать вид, что они заботятся, — сказала я наконец. — И при этом ничего не объяснять. Белла тихо кивнула. — Да… именно. И в этот момент мне стало ясно: дело было уже не только в Эдварде. — Беллз, я устала от этих тайн. Поэтому разгадку мы найдем вместе.