Часть 3 ночь

Ночь уже давно скрылась за бумажными ставнями, а внутри покоев Гикуё горели только две лампы. Воздух тихо пах лекарственными травами — ромашкой, ладаном и сушёным лотосом.Я стояла в углу, переминаясь с ноги на ногу. Гикуё, бледная, но улыбчивая, лежала на подушках, а рядом сидела Гразэт. Она с лёгкостью держала в руках фарфоровую мисочку и что-то размешивала, тихо humming себе под нос.— Проходи ближе, Мао Мао, — позвала Гикуё, — не стой у двери, будто мы собираемся тебя съесть.— Я не… я просто… — я покраснела. — Не хотелось мешать.— Мешать чему? Разговору? — усмехнулась Гразэт и протянула мне чашку. — Возьми, выпей. Это не зелье, просто травяной настой от усталости.Я осторожно взяла чашку. Напиток был тёплый, чуть кислый, с ароматом лаванды.— Госпожа Гразэт, госпожа Гикуё… — начала я, пытаясь подобрать слова. — Простите, но… я, наверное, выглядела глупо, когда всё расспрашивала господина Жэньши. Просто мне казалось, что… что всё это как-то... опасно.Гикуё тихо засмеялась, погладив живот. — Мао Мао, ты просто переживаешь. И это очень по‑человечески.Гразэт кивнула. — Подозревать опасность там, где что-то непонятно — это не слабость, а инстинкт. Он спасает жизнь.— Но всё же, — я нерешительно села рядом, — что происходит на самом деле? Ведь все шепчутся, будто "метка света" — это знак, что ребёнок… особенный. Или что роды будут трудными?Гикуё чуть посерьёзнела. — Роды всегда трудны, особенно если ждёшь первенца. А "метка света" — всего лишь поверье. Иногда у детей бывают следы силы родителей, но это не делает их ни избранными, ни опасными. Просто люди любят страшные сказки.Гразэт тихо вздохнула. — Метка — не угроза. Это как родимое пятно, только не на коже, а глубже, — сказала она. — Оно может проявиться, может исчезнуть, может не значить вообще ничего. Но тревога матери — вот что действительно имеет вес.Гикуё взглянула на неё с благодарностью. — Поэтому госпожа Гразэт здесь: чтобы следить, чтобы мой малыш родился здоровым. А всё остальное — слова ветра.Я слушала, и постепенно тревога начала уходить, словно растворяться в мягком воздухе комнаты.— Так вот в чём дело… — прошептала я. — А я думала, грядёт конец света.Обе женщины засмеялись. Гикуё — звонко, как стеклянный колокольчик, а Гразэт — низко, с хрипотцой, будто шелест пламени.— Конец света всегда переносится, — сказала Гразэт, слегка тронув меня за плечо. — А ты, Мао Мао, не думай о страхах. Лучше завтра помоги мне с травами — сделаем смесь для лёгкого дыхания.— С‑с удовольствием! — выдохнула я, чувствуя, как щеки горят.— Вот и ладно, — улыбнулась Гикуё. — А теперь — иди спать. И пусть тебе приснятся не драконы, а что‑нибудь попроще. Например, хороший завтрак.Я поклонилась и вышла, а за спиной слышала, как они тихо переговариваются — две женщины, разные как огонь и луна, но одинаково спокойные. Мир уже не казался таким пугающим. Утро встретило белыми облаками и ароматом спелых груш. Я спешила к саду, где Гразэт с самого рассвета устроила себе что-то вроде «лаборатории» — низкий стол, котелок на углях и десятки баночек, трав и пузырьков, которые переливались в свете солнца.— Доброе утро, Мао Мао, — сказала она, не оборачиваясь. — Ты пришла вовремя.— А я думала, королевы спят дольше, — не удержалась я.— Драконы не спят. Они набирают терпение, — усмехнулась она и ссыпала в котёл горсть алых лепестков. — Подай мне, пожалуйста, мешочек с золотым корнем.Я покопалась среди мешков. — А как отличить «золотой корень» от обычного? Тут половина похожа на сушёных осьминогов.— По запаху, — ответила она, не заметив моей гримасы. — Сладкий и сухой, с ноткой меда.Я понюхала очередной корешок и закашлялась — в нос ударили специи и пыль. — Если он был сладкий — значит, я взяла что-то соседнее, — фыркнула я.Гразэт рассмеялась. Звук был мягкий, словно журчание воды. — Ты быстро учишься. Когда-нибудь отличишь на вкус небо от земли.— Э-э… надеюсь, это не буквальная практика, — пробормотала я, но всё-таки протянула ей нужный мешочек.Она кивнула. — Молодец. Эти травы успокоят дыхание Гикуё и укрепят сердце.— А вы… вы правда умеете лечить не только людей? — спросила я, сев на корточки рядом. — Я слышала, драконы лечат по-другому.— Мы лечим памятью, — ответила она просто. — Каждое существо хранит в себе воспоминание о совершенстве. Нужно лишь напомнить телу, каково это — быть целым.Я обдумала эти слова. — И как вы напоминаете? Зельями? Молитвами? — Иногда словом. Иногда дыханием. Иногда просто присутствием.— Это как… когда рядом с добрым человеком легче дышится? — Именно, — улыбнулась она. — Ты поняла с первой попытки.Я на миг растерялась от похвалы, но быстро снова оживилась. — А расскажите о ваших островах! Правда ли, что там плывут деревья, а птицы поют под водой?— Плывут не деревья, а их корни, — поправила она с терпением. — И под водой действительно звучат голоса. Только это не птицы, а ветра морей. Они старше любого пения.— Старше… даже вас?Гразэт задумалась, потом мягко улыбнулась: — Мы все приходим позже ветра, Мао Мао. Даже драконы.Мне стало даже немного грустно. — А вы скучаете по ним? По вашему дому?— Иногда. Но сейчас мой дом здесь — пока кто-то нуждается в моей помощи.Она отодвинула котелок и налила отвар в две чаши. — Попробуй. Ты ведь интересуешься лекарствами.Я сделала глоток и тут же нахмурилась. — Он горчит.— Значит, ты жива. А хороший лекарь никогда не боится горького вкуса, — сказала она, усмехнувшись.Мы обе рассмеялись, и в тот момент сад казался по‑домашнему спокойным. Даже ветер стих.Мне вдруг очень захотелось, чтобы Гразэт осталась здесь надолго — со своими сказками, травами и этим странным ощущением, что в мире всё-таки есть место добру. День клонился к вечеру, и солнце скользило по хрустальным куполам дворца, окрашивая всё в нежное золото. В покоях Гикуё было удивительно тихо — ни лекарей, ни суеты, только запах тёплого молока с травами и приглушённый блеск ламп.Гразэт стояла у изголовья ложа, а я держала поднос с чашами и тканевые полотенца. Сердце колотилось — я знала, что сейчас начнётся «обряд дыхания», но всё, что слышала о нём, звучало слишком… священно.— Мао Мао, — мягко сказала Гразэт, — положи поднос на стол и встань рядом. Ты ведь хотела учиться?— Д‑да, госпожа, — выдохнула я и послушно подошла ближе.Гикуё лежала спокойно, руки сложены на животе, глаза закрыты. Лицо — усталое, но по‑детски умиротворённое.— Скоро ребёнок начнёт шевелиться сильнее, — сказала она тихо. — И мне правда стало легче, когда рядом ты, Гразэт.— Значит, цель уже почти достигнута, — ответила та с доброй улыбкой. — Но мы закрепим результат.Она развела руки, и воздух в комнате будто стал плотнее. Ни огня, ни света — только лёгкое движение, похожее на колебание воды. Запах трав усилился, смешавшись с неожиданным ароматом морского бриза.— Мао Мао, дай мне настой, что мы варили утром, — тихо сказала Гразэт.Я протянула чашу, стараясь не пролить ни капли. Она провела над ней рукой — и жидкость посветлела чуть‑чуть, лишь настолько, чтобы стало ясно: в этом что-то живое.— Это не магия, — шепнула она, заметив, как я широко раскрыла глаза. — Это дыхание мира. Мы просто напоминаем телу Гикуё, что оно сильное.Гикуё улыбнулась с закрытыми глазами. — Оно помнит…Мы ждали молча. Прошло несколько минут — воздух стал мягче, словно наполнился теплом, и даже стены будто вздохнули.Гразэт осторожно положила ладонь Гикуё на живот. — Почувствуй, Мао Мао, — сказала она. — Слышишь?Я сделала шаг ближе и прислушалась. И правда — тихий, еле различимый звук, словно кто‑то крошечный перекатывал жемчужину в глубине чрева.— Это он, — прошептала Гикуё. — Мой малыш.Я чувствовала, как по коже пробежали мурашки, но на душе стало неожиданно спокойно. Всё вокруг — даже дыхание, даже свет — стало добрее.Гразэт опустила руки и улыбнулась. — Вот и всё. Никаких заклятий, никаких страхов. Просто жизнь, которая хочет родиться.Она повернулась ко мне: — Видишь, Мао Мао? Иногда сила — это не буря. Это способность удержать тепло.Я кивнула, не в силах говорить. Хотелось запомнить каждую деталь — запах, звук, даже свет, будто тающий мёд на стенах.И впервые я подумала, что, может быть, хочу стать не просто служанкой, а лекарем. Как Гразэт. Я шла по длинному коридору, едва не засыпая на ходу. Ноги будто налились свинцом, но внутри — наоборот — легкость. Всё, что происходило у госпожи Гикуё, грело изнутри, как чашка тёплого молока.Дворец утонул в вечерней тишине. Масляные лампы мерцали золотом, где‑то тихо шелестели свитки, и только мои шаги нарушали спокойствие.Когда я открыла дверь своей комнаты, в нос ударил привычный запах — сушёные травы, немного пыли и что‑то ещё, родное, человеческое. Я успела только вдохнуть и повернуться к кровати, как вдруг за спиной раздался знакомый голос:— Мао Мао.Я вздрогнула. — Г‑господин Жэньши? — обернулась и чуть не выронила чашку. — Вы… что вы тут делаете?!Он стоял у дверного проёма, без свиты и обычного строгого плаща, в простой тёмной одежде. Без украшений, без маски достоинства. Просто человек.— Не мешаю? — тихо спросил он.— Я… нет, конечно. Просто вы никогда не... — я запнулась, осознав, что в его руках — маленький свёрток с печатью.— Это лекарства, — сказал он, опуская взгляд. — Для госпожи Гикуё. Гразэт попросила передать тебе, чтобы ты принесла их утром.Мелочь. Но всё же пришёл сам.— Я бы и сама взяла у лекарей… — пробормотала я. — Знаю, — он чуть улыбнулся. — Но я хотел спросить, как она? Как Гикуё, и… как всё прошло?Я поставила чашку на стол и поплотнее закуталась в лёгкий халат — скорее для уверенности, чем от холода. — Всё хорошо, господин. Гразэт сказала, что дыхание ровное, и ребёнок спокоен. У них получилось.Его плечи заметно расслабились. — Слава Небесам… Он замолчал, будто что‑то ещё хотел сказать, но не решался.— А вы… — я попыталась поймать его взгляд, — вы ведь переживаете за них?— Конечно, — ответил он просто. — Гикуё — мой долг, моя семья. А потом чуть тише добавил: — И те, кто рядом с ней, тоже важны.Я не сразу поняла, что он имел в виду, и невольно переспросила: — «Те» — это кто?— Например, ты, — сказал он и, наконец, посмотрел прямо. — Ты слишком смелая и слишком упрямая для своего положения. Но если бы не ты, всё это, думаю, не сложилось бы так мирно.Мне стало жарко, и не от лампы. — Не преувеличивайте, господин. Я всего лишь носила полотенца и спрашивала глупости.— Вот именно. Глупости — самое честное, что осталось в этом дворце, — тихо усмехнулся он. — Продолжай спрашивать.Он шагнул ближе, взял с полки лампу и поправил фитиль, чтобы пламя не гасло. Жест — заботливый, почти домашний.— Отдыхай, Мао Мао, — сказал он, уже выходя. — Завтра будет непростой день.— Господин… — окликнула я. — А почему вы всегда зовёте меня «Мао Мао», а не просто «Мао»?Он остановился у двери, обернулся через плечо и едва заметно улыбнулся. — Потому что «Мао» — это имя. А «Мао Мао» звучит как человек, которого не хочешь потерять.И прежде чем я успела что‑нибудь ответить, он ушёл, оставив за собой тихое хлопанье занавеси и то странное тёплое чувство, от которого невозможно уснуть. Утро проснулось раньше меня. Тёплый свет пробивался сквозь бумажные ставни, пыль в воздухе медленно кружилась, словно золотая пыльца. Я лежала, глядя в потолок, не в силах понять — сон это был или нет.«Потому что Мао Мао — это человек, которого не хочешь потерять…»Эти слова не отпускали. Я даже пару раз закрывала глаза, будто надеясь услышать их снова. Глупость. Ведь господин Жэньши — просто заботливый человек. Просто.Я резко села и с шумом выдохнула. — Просто! — сказала я вслух, убеждая скорее себя, чем кого-то другого.На полу всё ещё стоял свёрток, принесённый им ночью. Я подняла его — внутри баночки с лекарствами, тщательно перевязанные нитями. Всё аккуратно, даже узел завязан его рукой.— Вот ведь… — пробормотала я, улыбнувшись.Дворец к этому часу уже ожил. На дворе звенели голоса, служанки бегали с вёдрами, а в саду слышался смех — кто-то спорил с поваром за ранние фрукты.Я несла лекарства в покои Гикуё, но у входа столкнулась с самим Жэньши. Он шёл навстречу, в руках — стопка бумаг и маленький кувшин с рисовым напитком.— Доброе утро, Мао Мао, — произнёс он спокойно, но глаза выдали лёгкое удивление. — Доброе, господин. — Я чуть неловко поклонилась и прижала свёрток к груди. — Я как раз к госпоже Гикуё.— Это хорошо, — ответил он, задержав взгляд чуть дольше обычного. — Помоги ей перед завтраком.Я кивнула, но на сердце вдруг стало неспокойно. Слова не шли, всё казалось неловким.Он заметил. Уголки губ дрогнули. — Ты ведь хотела что-то спросить?— Э-э… нет, ничего такого… — Я покраснела. — Просто вспомнила, как вы прошлой ночью… эм… Передавали лекарства.— А, — легко сказал он, будто не замечая моего смущения. — Да, я думал, ты, возможно, испугаешься, если постучат поздно. Но я не хотел, чтобы лекарства остыли.— Вы бы могли поручить это любому, — почти прошептала я.— Мог, — признал он. — Но тогда я бы не увидел, что ты впервые выглядишь усталой не от страха, а от хорошей работы.Я чуть не уронила свёрток. — Господин…Он взглянул мягко, но сразу отвёл глаза. — Не придавай значения, — тихо добавил. — Просто наблюдение.И, словно ничего не случилось, протянул мне кувшин. — Это для Гикуё. Уверен, она снова забудет позавтракать.— Принесу, — ответила я быстро, стараясь не смотреть ему в глаза.Когда он ушёл, я долго стояла с этим кувшином в руках. На лице, наверное, было то же выражение, что у ребёнка, впервые нашедшего подарок под подушкой.Всё вокруг казалось странно тихим, будто даже воздух решил не мешать мне думать. — Просто наблюдение, — повторила я шёпотом. Но сердце знало, что это уже давно не просто. Утро выдалось необычно тихим. В комнате стояли мягкие запахи — рисовое молоко, цветущий жасмин и тёплые травы. Гикуё сидела у окна, заплетая волосы, а Гразэт с привычной грацией помешивала чай в фарфоровом чайнике.Я как раз расставляла чаши на низкий стол, когда Гикуё вдруг хитро прищурилась: — Мао Мао, ты сегодня как‑то странно светишься.— Светюсь? — я смутилась, покосившись на своё отражение в чайнике. — Наверное, просто утро ясное.— Или, может, кое‑кто сказал тебе что-то приятное? — в голосе Гикуё звенело озорство.Я чуть не опрокинула чашку. — Госпожа! Вы опять!— Что «опять»? — притворно удивилась она. — Я всего лишь наблюдаю. А ты ходишь теперь, будто по облакам. Даже шаги не слышно.Гразэт улыбнулась, тихо отпив чай. — Молодость всегда сверкает, когда сердце впервые перепутает страх и нежность.— Вы обе сговорились! — простонала я, закрыв лицо руками.— Нет-нет, — смеясь, сказала Гикуё. — Просто приятно видеть, как кто-то наконец улыбается без опаски.Когда смех стих, повисла мягкая тишина. Я разлила чай, и взгляд сам собой упал на Гразэт — такую спокойную, словно вечную.— Госпожа Гразэт, — решилась я, — а можно спросить?— Если спрашиваешь с уважением — можно всё, — сказала она, глядя в окно.— Вы ведь столько знаете о детях, о рождении… Наверное, у вас тоже есть свои?Гикуё замолкла, а чайная ложка ударила о край чаши. На миг стало неловко. Но Гразэт не рассердилась. Она просто улыбнулась — грустно, почти прозрачно.— У меня нет детей, Мао Мао. И не будет.Я моргнула. — Но как? Вы же... вы ведь лечите, помогаете другим. Разве это не несправедливо?— Возможно, — ответила она тихо. — Когда-то, давно, я была связана клятвой. Чтобы спасти жизнь многих, я отдала одну возможность — дар рождения. Драконы живут дольше людей, но не всё нам дано. Моя сила лечит других, но моё тело оказалось слишком слабым для продолжения рода.В её голосе не было горечи, но каждая пауза звучала, как дыхание ветра перед дождём.Я сжала пальцы. — Простите… я не хотела…— Не нужно извинений, — мягко прервала она. — У каждого свой путь. Мой — помогать. И когда я вижу, как новая жизнь появляется на свет, это почти как собственное чудо.Гикуё накрыла её руку своей. — То, что ты делаешь, сильнее любого материнства, — сказала она тихо.Гразэт улыбнулась, без тени гордости. — Может быть. Но где-то в глубине, Мао Мао, всё равно живёт тень сожаления. Даже у драконов есть сердце, которое знает, чего ему не дано.Я смотрела на неё — прекрасную, величественную, но вдруг невероятно хрупкую в этом признании. — А тот, кто любил вас… он знал об этом?— Знал, — ответила она после долгой паузы. — И всё равно остался.— И где он теперь? — спросила Гикуё с нежностью.— Там, где кончается небо, — сказала Гразэт и подняла взгляд. — Иногда ветер приносит его голос. Он напоминает мне, что любовь — это не всегда быть рядом. Иногда любовь — позволить другому улететь дальше, чем можешь сам.Мы молчали. Даже ветра будто не было — всё застыло, чтобы не спугнуть эту тишину.Я вдруг поняла, что впервые вижу, как даже у величия бывают трещины — и именно они делают свет теплее.— Тогда, — сказала я тихо, — когда-нибудь… я тоже хочу уметь так любить.Гикуё нежно коснулась моей щеки. — У тебя уже получается, Мао Мао. Просто ты ещё не поняла, кого. Тишину нарушило лёгкое дыхание ветра — занавес слегка колыхнулся, принося аромат сосновой смолы.— Значит… вы были одна всё это время? — неуверенно спросила я, всё ещё обдумывая сказанное раньше.Гразэт посмотрела на меня с мягкой улыбкой, в которой мелькнуло что-то почти озорное.— Одна? Нет, дитя. Я никогда не была одна.— Но вы ведь… — я запнулась. — Говорили, что не можете иметь детей, и ваш возлюбленный далеко.— Далеко — не значит «нет рядом». — Гразэт покачала головой. — Мой супруг всегда рядом. Просто не здесь.Гикуё заинтересованно подняла глаза. — Это тот самый дракон, что принёс вас в ночь вашего прибытия?— Он самый, — ответила Гразэт с лёгким вздохом. — Его зовут Адарг.— Адарг… — повторила я, пробуя имя на вкус. — Он невероятный. Я думала, это просто сопровождающий.— И отчасти ты права, — усмехнулась она. — Он всегда сопровождает меня — с того дня, как мы встретились.Я села поближе, не удержавшись от любопытства. — Расскажите! Ну пожалуйста!— Ты неисправима, — рассмеялась Гикуё. — Мао Мао не упустит ни одного тайного слова.— Что ж, — сказала Гразэт, — ладно. Пусть будет сказка.Она поставила чашку, переплела пальцы и заговорила, глядя куда-то вдаль, словно видела то утро, которое случилось сотни лет назад:— Я была молодой правительницей клана восточного ветра. Слишком гордой и слишком любопытной, чтобы слушать старших. Тогда я думала, что знаю лучше, как управлять небом. Но буря не слушает тех, кто говорит громче её. Я едва не погибла, когда пыталась удержать поток штормов над морем. Он нашёл меня — обожжённую, обессилевшую — и утащил в горы.Она усмехнулась. — Я даже не сразу поняла, что он дракон. Казалось, ветер сам принял человеческий облик, лишь бы спорить со мной.— И вы… влюбились? — не выдержала я.— Сначала — нет. Мы сражались, спорили, пытались доказать друг другу, кто сильнее. А потом я поняла, что он не сдерживает мою силу. Он направляет её.— Звучит как любовь, — заметила Гикуё.— Она и есть. Не мгновенная, а та, что растёт тихо, пока не замечаешь, что без неё дышать труднее.— И сейчас он… в горах? — спросила я, заглянув ей в глаза.— Да, — кивнула она. — Мужчинам нельзя входить во внутренний двор, это древний обычай, я соблюдаю его. Но Адарг здесь, неподалёку. Он чувствует, когда мне нужно его присутствие, и дежурит в пике, что смотрит на север. Иногда я слышу его голос по ночам — ветер приносит его дыхание.— А вы тоскуете по нему? — тихо спросила я.— Конечно. Но тоска — не боль. Мы ведь связаны не телом, а дыханием. Когда я засыпаю, он видит те же сны. Когда я улыбаюсь, у него теплеет спина.— Как красиво, — прошептала Гикуё. — Вы словно две половины неба.— Возможно, — мягко ответила Гразэт. — Мы оба не умеем полностью превращаться в драконов. Ирония, правда? Крылья у нас есть, но полёт всегда требует друг друга. Я не лечу без него, а он — без меня.Мне стало щемяще тихо — будто сердце вдруг поняло что-то важное. — То есть даже самая сильная королева иногда нуждается в том, кто рядом?— Всегда, — ответила Гразэт и посмотрела прямо на меня. — Сила не в одиночестве, Мао Мао. Настоящая сила — в том, чтобы доверить свой полёт тому, кто подставит спину, если вдруг сорвёшься.Я кивнула, чувствуя, как будто то утро внутри стало немного теплее. Вот же странно — даже драконы летят, только если рядом есть тот, кто верит. Вечерное солнце опускалось за стены дворца, окрашивая крыши в янтарно‑розовые тона. Воздух напоён был запахом сливы и свежей пыли, что стояла над дорожками после полива.Я вышла во внутренний сад, чтобы развеяться. После рассказа госпожи Гразэт сердце странно сжималось — не от грусти, а от чего‑то похожего на благоговение.Я прошла мимо пруда, где плавали зеркальные рыбки. Небо в воде отражалось так чисто, что казалось, если потянуться — прикоснусь к облакам.Где‑то вдали ветер стих, и вдруг раздалось тихое гудение. Не гром, не шелест, а низкий, ровный звук — как дыхание чего‑то огромного.Я подняла голову.Над дальними склонами, в багровом сиянии заката, медленно двигалась тень. Огромная, величественная, но лёгкая, как у птицы. Она не летела — она скользила по воздуху, плавно, уверенно. Контуры крыльев были очерчены переливом света — не чёрные, как в ту ночь, а золотисто‑синие, будто пропитанные отблеском утреннего моря.Сердце ударило глухо. — Адарг… — выдохнула я.Он летел не прямо над дворцом, а по кругу, словно сторожевой дух, чьи глаза видят всё. Иногда свет касался его спины, и тогда казалось, что воздух сам дрожит от уважения.Я стояла, не отрывая взгляда. Где‑то в груди роились сотни мыслей: о Гразэт, о том, как она улыбалась, говоря о нём; о том, что даже драконам нужно, чтобы кто‑то хранил их покой.И в тот миг, будто почувствовав мой взгляд, тень слегка накренилась. С огромной высоты в темнеющем небе сверкнула пара глаз — не угрожающих, а спокойных, внимательных. Я не знала, правда ли он смотрит прямо на меня, но почему‑то почувствовала: да.Ветер нахлынул мягкой волной. Травы зашуршали, и от лёгкого порыва у меня задрожали ресницы.— Вы берегёте её, — прошептала я. — И всё вокруг.Ответа, конечно, не было. Только воздух сгустился, как перед дождём, а потом тень спокойно поднялась выше и растворилась в глубине алого неба.Я стояла ещё долго, пока над головой одна за другой не зажглись первые звёзды.Только теперь я поняла, что впервые не боюсь этих существ. Они — не просто сила. Они — напоминание, что любовь может быть бескрайней, как небо, и тихой, как вечерний ветер.И где‑то далеко, за горами, я будто услышала низкий, тёплый рык — не грозный, а благодарный. Вечер стекал по дворцу тихим золотом. Мао‑Мао шла по коридору, держа руки в карманах халата, чтобы не выдать дрожи. Каждый шаг отдавался эхом — слишком громко, будто дворец сам слушал, что она собирается сказать.Она остановилась у двери. За ней — его кабинет. Тот самый, где он однажды рассмеялся, назвав её смелой.Постучала. — Войдите, — раздался голос.Она вошла.Жэньши сидел у стола, как всегда — сосредоточенно, с бумагами перед собой, но, когда увидел её, чуть поднял брови. — Мао Мао? Поздновато для визита.— Знаю. Но мне нужно было поговорить.Он отложил кисть. Во взгляде мелькнула тревога, усталость и что‑то ещё — будто он понял, что разговором это не закончится. — Хорошо. Говори.Мао Мао шагнула ближе. — Господин, я… всё время думала, что вы просто добры ко всем. И что, когда вы волнуетесь, это потому, что таков ваш долг. Но всё, что вы делаете… всё время, что проводите рядом… Я не понимаю. Это забота? Благодарность? Или… что‑то ещё?Тишина зависла между ними. Он открыл рот, но она подняла руку. — Позвольте мне договорить.— Я много видела за эти дни. Как Гразэт идёт через боль, чтобы помогать. Как Гикуё улыбается, хотя ей тяжело. Все они умеют отдавать, ничего не ожидая. А я всё ждала — слова, взгляда, объяснения. Смешно, правда? Слуги не ждут. Слуги слушаются. Она сжала кулаки, голос чуть дрогнул. — Поэтому я пришла понять. Кем я для вас, господин Жэньши? Чтобы больше не гадать.Он встал. Медленно, будто каждое движение давалось с усилием. — Мао Мао… — тихо сказал он. — Я дорожу тобой. И, возможно, слишком сильно.— «Возможно»? — горько улыбнулась она. — Я не имею права на большее, — ответил он. — Ты молода, свободна, ты должна жить без тяжестей чужих чувств.— Это всё? — спросила она. — Нет, — покачал он головой и шагнул ближе. — Это я говорю так, как должен. А как человек… я не раз ловил себя на том, что жду, когда ты войдёшь. Что мне легче, когда ты рядом. И труднее, когда уходишь.Она замерла, не в силах ответить.— Но если я позволю этому чувствовать больше, чем положено, — продолжил он, — я разрушу всё, что мы охраняем. И тебя — тоже.Мао Мао стояла молча, глядя прямо. Сердце сжалось, но лицо оставалось спокойным. — Тогда, господин, я, пожалуй, поставлю точку сама.— Мао Мао… — Спасибо, — перебила она тихо. — За всё, что было. За то, что видите во мне больше, чем служанку. Но я не хочу быть ни чужой заботой, ни чужой виной.Она поклонилась. Ровно, достойно. Как будто внутри не рвалось что‑то живое.— Доброй ночи, господин Жэньши.И прежде чем он успел сказать хоть слово, она вышла, закрыв за собой дверь.За тонкими стенами раздался тихий звук — словно ветер провёл когтем по дереву. Может, то был Адарг, охраняющий покой дворца. А может — сердце, впервые решившее идти собственной дорогой.