Глава 18: Точность чертежа

Местная библиотека в поселке была тихим местом, пахнущим старой бумагой и пылью. Габриэль зашел туда за справочником по старинным часовым механизмам — он искал способ починить одну капризную деталь, не прибегая к своим силам. Миа сидела у окна, обложенная чертежами местной ратуши. Она работала. На её шее больше не было шарфа, и гладкая кожа казалась почти неестественной в тусклом свете ламп. Габриэль подошел не сразу. Он наблюдал за ней несколько минут. Она двигалась с той же точностью, с которой он когда-то работал скальпелем. Ни одного лишнего жеста. — Ты реставрируешь не только здания, — тихо сказал он, останавливаясь у её стола. Миа вздрогнула, но не от страха. Она подняла на него глаза, и в них была усталость человека, который видит слишком много изъянов вокруг. — Я пытаюсь понять, можно ли спасти то, что сгнило изнутри, Габриэль. Ратуша в плохом состоянии. Фундамент просел. — Как и наш дом, — Габриэль присел на край соседнего стула. Миа отложила карандаш и сложила руки на груди. — Ты пришел защищаться? Или Клэр прислала тебя, чтобы ты «починил» мое мнение о вас? — Нет, — Габриэль покачал головой, и на его губах появилась странная, почти искренняя улыбка. — Я пришел сказать, что я восхищен тобой. Миа замерла. Это было последнее, что она ожидала услышать от человека, которого она назвала «паразитом» и «монстром». — Восхищен? — переспросила она с недоверием. — Твоей точностью, — Габриэль подался вперед. — Никто и никогда не озвучивал систему наших отношений так четко. Всё то, что ты сказала вчера про «декорации на руинах», про «растворение» Клэр... я думал об этом всё то время, что мы живем в Вермонте. Я пытался сказать им об этом. Пытался объяснить Питеру, что его «семья» — это моё клеймо, а не его спасение. Пытался сказать Клэр, что она губит себя, становясь моей тенью. Но они не слышали. Он горько усмехнулся. — Они слишком хорошие люди, Миа. А хорошие люди часто слепнут от собственного желания спасать. Им нужен был кто-то с твоим даром, кто-то, кто не боится увидеть трещину и назвать её трещиной, а не «особенностью ландшафта». Ты вскрыла нас вчера без всякого ножа. И это было... безупречно. Миа смотрела на него, и её архитектурное чутье подсказывало ей, что сейчас он не лжет. В его словах была та же математическая честность, с которой он чинил часы. — Если ты это понимал, почему ты не ушел? — спросила она. — Если ты видишь, что разрушаешь Клэр, почему ты всё еще в этом доме? — Потому что я эгоист, — просто ответил Габриэль. — Ты сама это сказала. Я паразит. Я нашел свою идеальную среду обитания. Я ненавижу то, что я делаю с ней, но я слишком боюсь снова стать тем, кем я был без неё. Ты права: я скармливаю ей свое раскаяние, чтобы она не видела во мне пустоту. И я восхищен тем, что ты увидела это за один вечер, в то время как им понадобились годы, чтобы начать это подозревать. Миа долго молчала, крутя в пальцах карандаш. — Мой дар — проклятие, Габриэль. Видеть, как всё разваливается, и не иметь возможности это остановить... это не повод для восхищения. — Это повод для уважения, — Габриэль встал. — Ты первая, кто не пытается меня «понять». Ты просто оцениваешь конструкцию. И раз уж ты решила остаться в поселке... я буду рад, если ты будешь заходить. Даже если каждое твое слово будет как удар молотом по стене. — Зачем тебе это? — Миа прищурилась. — Чтобы не забывать, где заканчиваются декорации и начинаются руины, — ответил он. — Клэр — мой психолог, она ищет оправдания. Питер — мой друг, он ищет надежду. А ты... ты мой архитектор. Ты будешь напоминать мне, что здание всё еще аварийное. Он кивнул ей и пошел к выходу. Миа смотрела ему в спину, и впервые за долгое время ей стало не по себе от собственного дара. Она увидела в Габриэле не просто «поломанный механизм», а нечто гораздо более опасное: существо, которое осознает свою пагубность, восхищается ею и при этом продолжает существовать. Она снова взяла карандаш, но рука её дрожала. Линия на чертеже ратуши вышла кривой. «Он не исправляется», — подумала она. — «Он просто меняет способ захвата. Теперь он хочет захватить мою честность».