Глава 36

Питер стоял между двумя мирами: физическим миром слов и призрачным миром красок, который видела Эмма. Его ладони двигались быстро, почти лихорадочно. Он озвучивал свои жесты для Габриэля, Клэр и Мии, но его глаза были прикованы к Эмме. — Эмма, — голос Питера дрогнул. — Ответь... Аура человека... может ли она меняться? Может ли этот холод когда-нибудь согреться? Эмма не ответила сразу. Она продолжала смотреть на Мию, и её зрачки были расширены, отражая ту самую ледяную синюю сетку. Она видела, как эта сетка вибрирует от слов Питера. Эмма медленно подняла руки. Её движения были плавными, как течение воды, но в них чувствовалась тяжесть. — «Аура — это песня, которую поет душа», — перевел Питер, и его голос стал глуше. — «Песня может менять ритм. Она может стать громче или тише. Но если в самой середине песни — тишина... если там нет звука, только пустота... то петь нечему». Эмма сделала жест, означающий «замерзание», и указала на Мию. — «Она не просто холодная. Она построила этот холод, чтобы тишина внутри неё не исчезла. Она боится звука. Она боится тепла, потому что тепло разрушит её структуру. Если она изменится — она перестанет существовать». Эмма опустила руки. В её взгляде к Мие теперь не было ужаса, только глубокая, бесконечная печаль. Она видела в Мие не монстра, а шедевр, созданный из абсолютного нуля. Миа слушала перевод Питера, и на её губах появилась слабая, почти призрачная улыбка. — Она права, — сказала Миа, и в её голосе впервые не было ни защиты, ни нападения. — Моя аура — это мой каркас. Если вы его «растопите», от меня не останется ничего. Только та капля крови в подворотне. Габриэль сделал шаг к Эмме, словно хотел загородить Мию, но остановился. Он посмотрел на Мию через призму слов Эммы. Он понял то, чего не понимала Клэр: Миа не хочет быть «исцеленной». Она боится исцеления больше, чем смерти, потому что исцеление для неё — это потеря контроля. — Питер, — Клэр подошла к нему и взяла за руку. — Ты слышишь её? Ты слышишь Эмму? Мы не можем согреть то, что принципиально сделано из льда. Мы просто сгорим сами, пытаясь это сделать. Питер посмотрел на Клэр, потом на Габриэля, который выглядел так, будто его только что лишили последнего шанса на понимание. — Миа, — Питер обратился к ней напрямую. — Мы не просим тебя исчезнуть из мира. Но Эмма видит то, что мы только чувствовали. Наше тепло и твой холод... они аннигилируют друг друга. Если ты останешься, здесь не останется ни дома, ни «Убежища». Миа медленно встала с дивана. Она поправила воротник пальто, скрывая шрам. — Я поняла. Лимит на чудовищ исчерпан. Она посмотрела на Габриэля. В этом взгляде была вся их короткая, токсичная, но невероятно важная связь. — Тебе повезло, Габриэль. У тебя есть те, кто согласен гореть ради тебя. У меня их нет. И, возможно, Эмма права — мне они и не нужны. Тишина — это тоже своего рода совершенство.