Глава 39

Клэр все еще думала о том, что Миа стала не просто холодной, она стала убийцей. Она это знала. Чувствовала на уровне спины, тот холодок который инстинктивно проходит по ней когда встречаешь того кто убивал. Он никогда не ошибался. И еще она думала о том, что сама чуть не подставила Сайлара под новое убийство которое срежессировала Миа, но все вовремя остановилось. И тогда бы Клэр стала соучастницей убийства. Клэр смотрела в одну точку, пока из этого транса ее не вывел Питер. И она решила задать вопрос который только что пришел ей в голову. - Питер. Она же не могла погасить все свои способности, так? Есть ли возможность выключить эмпатию, но оставить что-то еще? - Что ты имеешь ввиду? - Например отключить все, но оставить дар внушения. Вы же им обладаете? Этот вопрос Клэр заставил Питера замереть. В комнате стало ощутимо холоднее, и это был не тот холод, который принесла с собой Миа, а внутренний озноб человека, который внезапно осознал, что стоит на краю пропасти. Питер медленно опустил руки. Его эмпатия, которую он никогда не отключал, уловила в Клэр опасный, лихорадочный ритм. Она не просто спрашивала из любопытства — она искала выход. Или инструмент. — Клэр, — голос Питера стал вкрадчивым, предупреждающим. — Дар внушения... это не просто «дополнение». Это одна из самых инвазивных способностей, которые когда-либо проходили через меня. Это взлом чужой воли. Клэр наконец отвела взгляд от пустоты и посмотрела на брата. Её зрачки были расширены. — Ты не ответил на вопрос, — настойчиво повторила она. — Миа заперла свою эмпатию, заменив её льдом и математикой. Но она манипулировала нами с такой хирургической точностью, что я не верю, что это был просто интеллект. Она внушала нам нужные мысли, она подталкивала нас к краху. Питер, можно ли оставить себе только «голос», который подчиняет, и выключить «сердце», которое чувствует боль жертвы? Питер подошел к ней вплотную, пытаясь поймать её взгляд, чтобы она почувствовала его тепло, а не только свои мрачные мысли. — Технически — да, — неохотно признал он. — Но это путь к полному распаду личности. Если ты отключаешь эмпатию и оставляешь только способность манипулировать... ты становишься идеальным кукловодом. У тебя исчезают тормоза. Ты перестаешь видеть в людях людей и начинаешь видеть в них «конструкции», как Миа. Габриэль, стоявший чуть поодаль, слушал это с нарастающей тревогой. Он знал дар внушения — он сам когда-то использовал его, чтобы заставлять людей делать ужасные вещи. Он знал, как сладок этот вкус власти. — Клэр, — тихо позвал Габриэль. — Почему ты спрашиваешь об этом? Ты боишься, что Миа сделала это с нами? Клэр горько усмехнулась и покачала головой. — Нет, Габриэль. Я боюсь, что я сама начинаю этого хотеть. Я устала чувствовать за троих. Я устала от того, что моё «добро» чуть не превратило меня в соучастницу убийства из-за режиссуры этой женщины. Если бы я могла просто... — она сделала неопределенный жест рукой, — ...внушить тебе покой, внушить Лиаму Дойлу забвение, и при этом не сгорать от ужаса каждый раз, когда я это делаю. — Это и есть ловушка, Клэр, — Питер взял её за плечи и слегка встряхнул. — Именно так люди превращаются в тех, кого мы боимся. Миа не «выключила» эмпатию — она её изуродовала. Она использует понимание человеческой боли, чтобы причинять её эффективнее. Если ты оставишь себе внушение, но уберешь сочувствие, ты станешь страшнее Сайлара. Потому что он убивал ради способностей, а ты будешь «исправлять» мир по своему усмотрению, не чувствуя, как он кричит под твоими руками. Эмма, наблюдавшая за ними, быстро задвигала руками. Питер перевел, не отрывая взгляда от Клэр: — «Она говорит: свет без тепла — это лазер. Он не согревает. Он режет». Клэр долго молчала, впитывая эти слова. Страх, который она почувствовала, когда смотрела вслед Мие, наконец обрел имя. Она боялась не Мии. Она боялась того искушения «чистой власти», которое открылось ей через пример этой женщины. — Прости, Питер, — прошептала она, прислоняясь лбом к его плечу. — Глупый вопрос. Просто... сегодня мне впервые захотелось перестать быть «хорошим человеком», чтобы наконец стало не так больно. — Мы все через это проходим, Клэр, — Питер обнял её, чувствуя, как его собственное сердце обливается кровью от её усталости. — Но именно эта боль и говорит о том, что ты всё еще на правильной стороне. Мие не было больно, когда она уходила. А нам — больно. В этом и есть разница. Габриэль подошел и накрыл их руки своей ладонью. В гостиной старого дома в Вермонте три сломленных человека и одна молчаливая свидетельница замерли в хрупком кругу, понимая, что их главная битва — не с врагами снаружи, а с тем самым «синим холодом», который всегда готов предложить легкий выход из невыносимой реальности.