Глава 42: Точка в пустоте

Габриэль лежал в темноте, не пытаясь зажечь свет. Его сверхчувствительный слух улавливал дыхание Клэр в соседней комнате, скрип половиц под шагами Питера и далекое, едва слышное движение ветра в соснах. Но его мысли были не здесь. Он думал о логическом тупике, в который его загнала Миа. Сайлар всегда был нарциссом. Даже в своем раскаянии он оставался театральным: «Я — самый страшный монстр», «Моя вина бесконечна». Это была его форма власти над собственной историей. Но Мия... она не играла в величие. Она просто методично и сухо вытравливала в себе всё живое, превращаясь в нечто, для чего у Габриэля не было названия. «Возможно, она действительно дьяволица», — подумал он с горькой усмешкой. «Чертям не нужно раскаяние, им нужен только чертеж, чтобы знать, куда бить». Он вспомнил лицо Эммы в тот момент, когда она увидела «белое пламя». Его завораживала эта мысль. Эмма — чистое зеркало истины. Она не могла ошибиться. И если она увидела того, другого Габриэля внутри Мии — того, кто кричит в абсолютном жаре под толщей льда — значит, Мия была самым совершенным лжецом, которого он когда-либо встречал. Она умудрилась обмануть даже саму себя, похоронив свою душу так глубоко, что та стала невидимой для обычного взгляда. — Ты закопала его лучше, чем я своего, — прошептал он в пустоту комнаты. Его пробрал озноб. Он понял, что Миа не просто ушла. Она оставила ему самое страшное знание: раскаяние — это привилегия тех, кто еще хочет быть человеком. Миа же выбрала путь функциональности. Она стала инструментом, который сам себя заточил до такой степени, что перестал ощущать боль от собственных разрезов. В этой плотной тьме, глядя в невидимую точку на стене, Габриэль впервые по-настоящему осознал ценность Клэр. Она была тем «шумом», тем раздражающим, болезненным светом, который не давал ему превратиться в такую же идеальную, ледяную структуру. Она удерживала его в состоянии «дефектного человека», и это было величайшим даром. «Г-сподь действительно посылает чертей, чтобы напомнить нам о разнице», — подумал он. Он закрыл глаза. Перед внутренним взором всё еще стояла та синяя математическая сетка ауры Мии. Но теперь он знал: там, за этой сеткой, горит огонь. И, возможно, когда-нибудь этот огонь прожжет саркофаг. Но это будет уже не его история.