Глава 47

- Меня всегда поражало что таких как вы нельзя просто посадить в клетку - как других преступников - вы же проходите через стены. - А Компания превратила бы тебя в убийцу на побегушках. Есть вариант сделать тебя овощем, но и то не факт, надоели бы врачи. И даже из моей ментальной тюрьмы ты вышел за 5 часов. - Пять лет - Парировал Габриэль. Этот диалог вскрыл старый нарыв, который не заживал годами. Между ними стояла не просто вражда, а фундаментальный философский спор о том, что делать с «богами», которые сошли с ума. Мэтт горько усмехнулся, глядя на Габриэля. В его глазах отразилась вся та беспомощность, которую испытывали обычные люди (пусть и со способностями) перед лицом тех, кто может менять реальность. — Пять лет... пять часов... — Мэтт покачал головой. — Какая разница, если в итоге ты всё равно стоишь здесь, пьешь кофе и рассуждаешь о морали? Это и есть главная несправедливость нашего мира. Обычный преступник гниет в Синг-Синге, а для вас не существует стен. Ваше наказание — это ваше собственное занудство и раскаяние, которое вы сами себе дозируете. Габриэль поставил чашку на стол. Звук фарфора о дерево прозвучал как выстрел в тишине кухни. — Ты мог просто забрать у меня всё, Мэтт, — тихо, без вызова повторил Габриэль. — Я просил тебя об этом тогда, в той камере. Я умолял тебя стереть меня, превратить в ничто. Я бы покончил с собой через час, став обычным человеком с памятью о том, что я сделал. И это было бы справедливо. Но ты решил поиграть в Г-спода Б-га. Ты решил, что «исправить» меня и заставить жить в иллюзии — это более гуманно. Или более интересно для твоего любопытства. Мэтт сделал шаг к нему, его ментальное присутствие давило, заставляя воздух вибрировать. — Не надо меня винить, — отрезал Мэтт. — С больной головы на здоровую. Во-первых, я не знаю, покончил бы ты с собой или нет — твоя жажда выживания всегда была сильнее твоей совести. А во-вторых, если бы и нет... я бы не смог тебя убить. Хотя это был бы легитимный метод. Но не мой. Мэтт обернулся к Питеру и Клэр, ища поддержки, но увидел лишь их скорбное молчание. — Мой метод — это спасение, — продолжал Паркман, и в его голосе проступила глубокая горечь. — Я пытался спасти ту искру человека, которую видел в тебе. И посмотри, к чему это привело: теперь я должен верить, что ты — мой союзник в деле спасения еще одной «заблудшей души», которая уже начала ломать жизни вокруг себя. Он снова посмотрел на Габриэля, и на этот раз в его взгляде не было ненависти — только бесконечное изнеможение. — Ты говоришь, что Миа — это пожар под льдом. Если я заберу её в «Равновесие», я буду нести ответственность за то, чтобы она не превратилась в тебя. И если ты хоть на дюйм приблизишься к ней со своими «уроками выживания», я клянусь, Габриэль... я найду способ сделать тебя овощем. Поверь, я найду таких врачей, которые будут развлекать тебя вечность. Габриэль выдержал этот взгляд. Он понимал, что Мэтт имеет на это право. — Договорились, — сказал Габриэль. — Я не буду её наставником. Я буду только картой. Я приведу тебя к ней, Мэтт. Потому что её «синий холод» сейчас транслирует сигнал, который могу почуять только я. Она не скрывается от полиции. Она скрывается от резонанса, который я в ней пробудил. — Тогда идем, — Мэтт кивнул на дверь. — Питер, Клэр... оставайтесь здесь. Это дело двух людей, которые знают, каково это — когда в твоей голове слишком много чужих голосов.