Часть 1 «Пробуждение и Клеймо»

Тишина традиционной японской комнаты в доме Хизаши Хьюги, младшего брата главы клана, нарушалась лишь скрипом ручки по бумаге. За низким столиком сидел ребёнок, на вид не больше трёх лет. Его маленькая рука с неестественной для его возраста уверенностью выводила не детские каракули, а сложные схемы и тезисы на смеси японского и… латыни. Валентин (внутренний монолог): Прошло три года семь месяцев с момента моего «прибытия». Парадокс. Я помню факт появления в этом теле, но не помню ничего из прожитого здесь. Дни, недели, месяцы — стёрты, как будто я был пассивным зрителем в собственном детстве. Интересное состояние: не амнезия, а… разделение. Мое сознание, моя личность — это сжатый файл, загруженный в примитивный биологический компьютер. Он не способен обработать данные в полном объёме, но при этом обрабатывает без проблем. Похоже, я — два сознания в одном: базовая, детская принадледайщий телу, и я — Валентин, управляющий двумя сознаниями, являющийся и ребёнком, и собой. Хо-хо… Прекрасный анализ над самим собой. Посреди комнаты раздался тонкий, почти бесшумный смешок. В нём не было детской радости — лишь холодный, научный интерес. Валентин: Отлично. Старый ум в новой песочнице. Осталось понять правила игры. Нужен осмотр поля. Мальчик отложил ручку. Его внешность была обманчиво мила: длинные тёмные волосы, аккуратно подвязанные, и большие, белые, как фарфор, глаза — Бьякуган Хьюг. Взгляд этих глаз, однако, был лишён детской наивности. Он был оценивающим, изучающим. Он вышел в коридор и устремился к знакомой фигуре — Хизаши, своему отцу в этом мире, человеку со спокойным, но усталым лицом. Неджи: Папа, папочка, можно мне книжки почитать? Про… устройство тела? Хизаши (мягко, но отстранённо): Не сейчас, Неджи. Сегодня важный день для клана. Ты должен подготовиться. Служанки, наблюдавшие за этой сценой, с умилением приблизились. Их улыбки были тёплыми, руки — нежными. Они повели мальчика в гардеробную, чтобы переодеть его в formal кимоно. Неджи (внутренний монолог, пока его переодевают): Интересные субъекты. Биологически безупречны, ухожены. Их преданность граничит с рабской покорностью. Если они — моя собственность по праву рождения… какие перспективы это открывает. Можно было бы провести серию экспериментов на выносливость, болевой порог… Или просто… вырвать эти красивые, тёплые глаза и изучить, как изменится выражение их лиц в момент чистого, немого ужаса. Хм. Сильная эмоциональная реакция. Детская лимбическая система всё ещё влияет на мои мыслительные паттерны. Любопытно. Хизаши (с порога, голос твёрже): Неджи. Идём. Мы не можем заставлять Главную семью ждать. Их путь лежал через внутренние кварталы поместья Хьюга. Неджи-Валентин, внешне послушный, внутренне лихорадочно анализировал архитектуру, охрану, выражение лиц встречающихся шиноби. Он ожидал чего-то вроде церемонии посвящения, первого урока. Они вошли в массивное цилиндрическое здание — церемониальный зал. Воздух здесь был другим: тяжёлым, пропитанным холодной формальностью и безмолвной жестокостью. В центре, на возвышении, восседал Глава клана, Хиаши Хьюга. Рядом — старейшины с каменными лицами. В сторонке, под присмотром няни, стояла маленькая, робкая девочка с такими же белыми глазами — Хината, наследница. Зал был полон элитных джоунинов и родителей детей побочной ветви. Лица последних были бесстрастны, но в их глазах читалась привычная, смиренная горечь. Церемония началась без слов. Старейшины подходили к каждому ребёнку из побочных ветвей. Рука с особым знаком касалась лба. Вспышка чакры. И на кожу вжигалась Печать Проклятия — «Дзюин». Затем, для демонстрации её действенности, Глава клана едва заметно сжал пальцы в особой печати. В зале раздался хор детских криков. Не плач, а визг чистой, животной агонии. Тела детей содрогнулись, будто по ним пропустили ток максимального напряжения. Они корчились на полу, не в силах совладать с болью, исходящей из самого клейма на их лбу. Среди них был и Неджи. Неджи (внешне): А-А-А-А! Папа! Больно! Помоги! Хыыыы… Но внутри, поверх боли, бушевало нечто иное. Сознание Валентина, впервые с момента перерождения, было полностью затоплено шквалом сильнейших, незнакомых эмоций. Унижение. Ярость. Ненависть, острая и чёрная, как смоль. Глубочайшее разочарование в ожидаемой «игре». И на самом дне, подобно грязному роднику, забило иное чувство — извращённое, леденящее наслаждение от интенсивности переживания, от осознания самой возможности такой абсолютной, дистанционной власти над живым существом. Боль стихла так же внезапно, как и началась. Дети всхлипывали, прижавшись к родителям. Но Неджи лежал на полу, тихо. Его белые глаза, широко раскрытые, смотрели в потолок, но видели не его. Валентин (внутренний монолог, голос холодный, чёткий, лишённый детских интонаций): …Итак. Это не песочница. Это тюрьма. Или… лаборатория с жёсткой иерархией. Это клеймо — не символ. Это инструмент. Удалённого управления. Удалённого причинения боли. Абсолютного контроля. Гениально. Просто… гениально. Он медленно поднялся. Его взгляд, ещё влажный от слёз детской ипостаси, упал на спину отца, Хизаши, который стоял, опустив голову и сжав кулаки. Потом посмотрел на бесстрастное лицо Главы клана. На старейшин. На хрупкую фигурку Хинаты. Ничего не сумев изменить, ушёл с ребёнком. Цель обновлена. Мне нужна Сила. Не просто статус. Абсолютная сила. До уровня, когда это клеймо можно будет стереть. Или… перенять принцип. И тогда… тогда уже никто и никогда не сможет причинить мне боль. Только я буду причинять её другим. Когда захочу. И как захочу. В этот момент, в трёхлетнем теле Неджи Хьюги, окончательно пробудился и утвердился не ребёнок, а Валентин. И его путь к могуществу и искуплению (или падению) начался не с мечты, а с шока, боли и рождённой из них алчущей, хищной решимости.