Весеннее пробуждение в Лотосовом тереме

      Прошло несколько месяцев после свадьбы. Жизнь в ордене Сыгу вошла в спокойное, созидательное русло, но сердце Ли Сянъи по-прежнему принадлежало не парадным залам, а тишине их загородного поместья, где под ивами стоял обновленный Лотосовый терем.       Был тихий весенний вечер. Ли Сянъи сидел на веранде, сосредоточенно перетирая в ступке целебные травы — старая привычка лекаря никогда не покидала его. Цяо Ваньмянь подошла сзади и мягко положила руки ему на плечи. Он почувствовал, как она чуть сильнее, чем обычно, прижалась к его спине. — Сянъи, — прошептала она, и в её голосе была такая нежность, что он сразу отложил пестик. — Тебе придется добавить в наш терем еще одну маленькую комнату. Или хотя бы колыбель.       Глава Ли замер. Он, человек, чьи рефлексы были быстрее мысли, на мгновение потерял дар речи. Он медленно повернулся и посмотрел на жену. Её глаза сияли, а рука непроизвольно легла на живот. — Ваньмянь... ты хочешь сказать?..       Она просто кивнула, улыбаясь сквозь выступившие слезы. Ли осторожно, словно боясь повредить хрупкое сокровище, обнял её. Он прижался лбом к её лбу, и его плечи мелко задрожали. Это не был великий мастер или грозный глава ордена — это был просто человек, который осознал, что его род не прервется, а его исцеление теперь официально закреплено небесами.       Когда новость долетела до Фан Добина и Ди Фэйшэна, поместье превратилось в штаб-квартиру подготовки к «событию века». Фан Добин: Он примчался на следующее же утро, нагруженный свитками с именами для ребенка и редкими игрушками. — Ли Лянхуа! Я буду крестным! Я уже заказал маленькую тренировочную саблю из дерева! — Добин, — смеялся Сянъи, — ребенку еще нужно родиться, а ты уже хочешь учить его технике меча? Сначала я научу его варить кашу! Ди Фэйшэн: Он вошел в зал с видом человека, собирающегося на войну, и молча положил на стол тяжелый нефритовый амулет защиты. — Это древний артефакт, — буркнул он. — Подавляет любые внутренние болезни. Пусть будет... на всякий случай.       Первый меч Цзянху посмотрел на старого друга и увидел, как тот украдкой посматривает на живот Ваньмянь с несвойственным ему благоговением. Ди уже твердо решил, что будет учить этого ребенка внутренней силе, чтобы никто в мире не посмел его обидеть.       Ли Сянъи стал самым заботливым мужем в Поднебесной. Он лично составлял меню для Ваньмянь, используя свои познания лекаря, чтобы каждый день приносил ей силы. Часто их видели вдвоем на берегу озера. Ли Сянъи бережно поддерживал жену под локоть, и они долго гуляли среди цветущих лотосов. — Знаешь, — сказал он однажды, глядя на закат, — Ли Сянъи когда-то хотел оставить после себя только легенды и победы. Но теперь я понимаю, что самая великая победа — это видеть, как ты улыбаешься, и знать, что скоро я услышу голос нашего ребенка. Это и есть мое истинное бессмертие.       Лотосовый терем больше не был убежищем отшельника. Он стал колыбелью для новой жизни. В его окнах всегда горел свет, а вокруг него всегда звучал смех друзей. Ли наконец-то обрел всё: величие мастера, мудрость лекаря и счастье отца.Его история больше не была трагедией о потерянном гении. Это стала легенда о человеке, который прошел через смерть, чтобы по-настоящему научиться жить.

***

      В ту ночь над Пиком Облаков стояла необычайная тишина. Даже ветер в бамбуковой роще затих, словно прислушиваясь к звукам, доносившимся из покоев поместья Ли. Ли Сянъи, великий мастер, способный в одиночку противостоять целой армии, не находил себе места. Он мерил шагами террасу, и его пальцы нервно перебирали четки, которые он когда-то получил в подарок в одном из своих странствий.       Рядом, прислонившись к колонне, стоял Ди Фэйшэн. Он молчал, но его присутствие давало Сянъи ту самую опору, в которой он нуждался. Фан Добин сидел на ступенях, обхватив голову руками, и шепотом читал все молитвы, которые знал. Внезапно ночную тишину прорезал тонкий, чистый и уверенный крик.       Глава Ли замер. В один миг он оказался у дверей, но вошел тихо, едва касаясь пола. Акушерка, принимавшая роды, обернулась к нему с усталой, но сияющей улыбкой. Она держала в руках сверток из мягкого белого шелка. — Посмотри на неё, — прошептала акушерка. — Настоящая воительница. Чуть не оглушила нас всех своим голосом.       Ли осторожно принял сверток. Его руки, державшие Шаоши и спасавшие сотни жизней, теперь дрожали. Маленькое личико, крепко зажмуренные глазки и крошечные ладошки... В этот момент всё величие орденов, все битвы и титулы окончательно превратились в пыль.       Он подошел к постели Ваньмянь. Она выглядела изможденной, но её глаза светились триумфом. — Как мы назовем её, Сянъи? — тихо спросила она.       Он посмотрел на дочь, затем на жену, а затем на своих друзей, которые заглядывали в дверной проем. — Она — наше искупление. Наше новое начало. И наше самое большое счастье, — он нежно коснулся крохотного лба младенца. — Мы назовем её Сиван (Надежда). Потому что она — доказательство того, что даже после самой долгой зимы наступает весна.       Когда Сиван исполнилось несколько месяцев, её жизнь стала чередой забавных и трогательных моментов: 1)Фан Добин стал её самым преданным нянем. Он часами катал её в специально сконструированной «летающей колыбели» на механизмах, которую изобрел сам. Он всерьез спорил с Ли Сянъи, что первым словом девочки будет «Инспекция». 2)Ди Фэйшэн оказался неожиданно терпелив. Однажды Ли Сянъи нашел его в саду: суровый глава союза Цзиньюань сидел на траве, а маленькая Сиван дергала его за поясные украшения. Ди даже не шелохнулся. Он лишь посмотрел на Сянъи и сказал: «У неё крепкий захват. Она будет великим мастером». 3)Лисенок, верный пес, спал только у колыбели Сиван, считая себя её личным телохранителем.        Мастер часто выходил на веранду с дочерью на руках. Он показывал ей горы, плывущие облака и Лотосовый терем, стоящий в саду. Он больше не был Ли Сянъи — гордым гением, и не был Ли Ляньхуа — печальным лекарем. Он был просто отцом.