3. Яркие звёзды быстрее сгорают

Протягивает руку — не видно. Шевелит пальцами, складывает их в щепоть, словно бы фея из сказки держала волшебную палочку, взмахивает ею взад и вперед, и — ничего. Над головой — звезды, в желудке пусто еще с обеда, и болью скручивает внутренности в плотный жгут. На улице пахнет озоном и влажной после недавно прошедшего дождя листвой, от нее — кофе и сигаретами с клубникой. Обещала же бросить, глупая. Глупая-глупая-глупая, какая же она все-таки… Поношенные кеды насквозь промокли от долгого гуляния по лужам и теперь забавно хлюпают, а с волос ручейками по щекам стекают капли и падают на землю под ногами. Придется снова развешивать и сушить одежду у батареи, и от мамы прилетит оплеуха. Но это ничего. И все же — ничего. Только маленькие точечки мигают вдалеке, хотя на самом деле они не такие уж и маленькие, какими кажутся на первый взгляд. Огромные горящие камни, пролетающие над головой. Не быль — а сказка во плоти. Она думала о том, что люди прошлого удивительны: они соединили эти точки линиями и разглядели в бессмысленном сплетении созвездий животных и птиц, пусть от силуэта животных и птиц там тоже почти ничего. Но это только на первый, не вооруженный богатым воображением взгляд. Яркие звезды быстрее сгорают. Опять же: ничего. Замкнутый круг, аксиома. Даже если рука есть и она ее чувствует, машет ею в воздухе, а все равно не видит. И рост свой, едва заметный, маленький, как звездочки на небе, она тоже не видит. Но если она чего-то не видит, это не значит, что этого чего-то нет. Шаг за шагом к цели, шаг за шагом вперед. Потихоньку обходя преграды и лужи на дорогах по бордюру, осторожно, на носочках. Яркие звезды быстрее сгорают, а она пусть светит понемногу, озаряя теплым огоньком внутри себя надвигающуюся на город тьму. А город дышит, как живое существо — выдыхает пар из подземных труб, моргает фонарями, сжимает улицы в объятиях серого асфальта. Она идет, а тени от высоких домов ложатся на землю длинными полосами, будто кто-то небрежно закрашивает мир черной-черной акварелью. В кармане ненужным грузом болтается телефон — мертвый, разряженный. Хорошо, думает она. Не надо притворяться, что кому-то важно, где она сейчас. Не надо улыбаться в ответ на сообщения, которые пишут просто потому, что скучно, и потому, что того требуют приличия. Ночь становится гуще, воздух — тяжелее. Где-то в переулке мяукает кот, и звук такой же потерянный, как и она сама сейчас. Может, они с котом — родственные души? Оба бродят в темноте, оба ждут чего-то, что, скорее всего, никогда не придет. Но если звезды могут гореть миллионы, миллиарды лет, почему ей нельзя просто... продолжать? Шаг. Еще шаг. Лужа отражает темное небо, и она на секунду останавливается, всматриваясь в эту крошечную вселенную под ногами. Может, где-то там, в отражении, есть другая она — та, что ничего не боится, не сомневается, не чувствует, как земля уходит из-под ног? Холодный ветер обнимает за плечи, шепчет что-то на забытом языке ночи, и она вдруг понимает: страшно не то, что мир огромен, а то, что в нем можно быть одновременно и песчинкой, и целой галактикой. И вот — последний поворот. Дом. Окно комнаты темное, никто не ждет. Но зато там есть она — есть сама у себя. И этого достаточно. Потому что когда вокруг никого больше нет, ты — единственное, что у тебя останется.