Тысяча чертей!

Индро стоит над телом кардинала, слушая невнятный лепет Комара и ругательства Жижки. И думает, что надо бы в церковь сходить. Или к цыганам. Ну или сразу уже утопиться в купели со святой водой, чтоб прервать эту череду несчастий. На нем точно проклятье или порча. Как со Скалицы все под откос покатилось, так и не улучшается. И, главное, каждая, каждая следующая жопа глубже и кошмарнее предыдущей. Разве бывает так, чтоб настолько нелепо и по-идиотски все планы прахом осыпались? Это вообще по-божески, чтоб с людьми такие истории случались?! Хотя надо было догадаться, что вся эта затея — гиблая, ещё тогда, когда выяснилось, что один из охранников монетного двора — итальянец. Ну какие были шансы на такое невезение?! Да примерно как дракона встретить, выйдя за порог дома. Или как то, что, упав с высоты собственного роста, здоровый мужик убьется о крошечный камешек. Господи, помилуй. Они убили кардинала! Им всем теперь прямая дорога в адское пекло! Нет... Хуже. Если есть то, куда из ада изгоняют за совсем уж страшные прегрешения, вот там-то их и ждут. Матерь божия и все святые угодники! Индро хватается за голову и стонет. Одно только радует — Ян в этом непотребстве участия не принимал, обойдется панич просто адским пеклом. Обычным. Смола там, сковороды, черти с вилами. Жижка распаляется все больше: то трясет Комара за грудки, то руками машет, словно мельница. Лешек возмущённо отмахивается, и, кажется, не миновать драки, когда высшие силы в лице пана Гинека решают вмешаться. — Хорош орать. — Черт оттаскивает Жижку в сторону и что-то шепчет, яростно тыкая пальцем в труп. То ли к совести взывает, то ли к разуму, то ли намекает, что лучше бы им с дороги-то убраться, пока стража или случайные путники не наткнулись на толпу бандитов и тело. Атаман, поначалу хмурый и мрачный, слушает внимательно, пару раз порывается что-то сказать, но внезапно шлёпает себя по лбу и расплывается в такой неприятной улыбке, что Индро хочется рвануть пешком до Праги. Господи, что теперь-то они удумали? Ну ясно же — провалился их план: без кардинала, говорящего по-влашски, никак им не проникнуть в монетный двор тайно. А нахрапом брать — полягут все! Были бы нормальные, приличные бандиты, Индро бы и не волновался — они бы отступились и забыли об этом. Но это же Стая! И Жижка, и Черт, черт бы их побрал! От них всего можно ожидать. В том числе и самоубийственной лобовой атаки. А этого никак допускать нельзя! Если только заговорит кто-то про штурм, — Индро сжимает кулаки, — хоть слово если скажут, он Яну снова по головушке врежет и утащит в Ратае, хоть пешком, хоть в телеге. Нечего тут. Только-только он панича спас, как эти бесноватые опять тащат их в какой-то блудняк! — Богута, а Богута... — голос у Жижки мягкий-мягкий, как удавка, что только обнимает горло, ещё не затягиваясь. — А сколько тебе надо выпить, чтоб обрести дар красноречия? Мммм? — Это смотря о чем ты со мной побеседовать желаешь. — Богута не чует опасности. — Коли о боге, так пару кувшинов. Если о женитьбе твоей идиотской, то бочонок. А ежели о бабах, так я и сейчас могу. Вот, например, Катерина ваша... — Да о чем угодно, но на влашском. — Жижка подходит к трупу кардинала и слегка пинает его по сапогу. — У нас, видишь ли... Должность папского легата освободилась. Пойдешь ты, значит, святоша, на повышение. Святой отец бледнеет и озирается нервно, но стая уже окружила его и, похлопывая по плечам, чествует так, словно его и вправду назначили представителем папы Римского. — Ты! — Жижка тычет пальцем Комару в живот. — Займись тем, что хорошо умеешь. Тащи в кусты и раздевай. И только порви, сука, хоть тряпочку. Продам в бордель к туркам. Лешек мученически вздыхает и принимается с причитаниями разоблачать погибшего. Стягивает сапог, другой, а затем, мрачно сопя, лезет трупу под подол одеяния. — Ты дурак совсем?! — от вопля Жижки, кажется, приседают лошади. — С дороги унеси его! А вы — хорош ржать. Помогите лучше, видите же, что товарищ ваш мозгами скорбен. Комар кидает сапогом в сторону Индро, тот уворачивается. Вовсе он не собирается помогать ещё и в этом. Хватит с него. Грабеж грабежом, угрозы там, убийства. Это все ужасно, но привычно ужасно. А вот покойников грабить — это вовсе негодное дело. А дальше что, могилы раскапывать в поисках стрел? Подделывать священные реликвии? Красть младенцев? Нет, это все дорога в один конец, и он в этом участвовать не собирается! Комар всплескивает руками, видимо, разочарованный моральной стойкостью Индржиха, а Кубенка и Янош, посмеиваясь, уносят тело в овраг. Лешек тащится вслед за ними и вскоре из канавы раздается невнятное "жопу, жопу ему подними", "да куда ты тянешь, сгибай!" Индро оглядывается — вся банда расползается по обочинам дороги: Микеш и Козлик что-то рисуют в пыли и тихо спорят, Черт укладывается на камнях, мечтательно глядя в небо; вид у него счастливый, словно он не на пыльном склоне валяется, а на самой мягкой перине возлежит. Жижка с Богутой устроились под сенью кривоватого деревца и, склонившись друг к другу, хихикают, как девицы. Всем, кажется, совершенно неважно, что только что они погубили святого отца и план их, и без того почти невыполнимый, стал абсолютно провальным. Индржих вздыхает и опускается на траву рядом с Богутой и Жижкой. Те сидят чуть ли не обнявшись и тихо переговариваются о чем-то. — Ангельского ты терпения мужик, пан Троцнов. — Богута прихлебывает из бурдюка. — Не думал в священники податься? Или пастухи? У тебя неплохо с баранами выходит. — Ой, заткнись. — Жижка стонет, утыкаясь лицом в ладони. — Вы мне все в наказание посланы. За грехи. Нет бы в аду меня мучить, вы при жизни начали. Богута смеётся, давится вином и, похрюкивая, утыкается лбом в согнутые колени. Жижка мстительно хлопает его по спине, с такой силой, словно матрас выбивает. Вместо пыли из священника вырывается с десяток новых ругательств и парочка диковинных пожеланий. От того, что предлагается сотворить пану Троцнову с овцой и кобылой, краснеет, кажется, даже Сивка. Жижка смеётся раскатисто и в очередной раз бьёт Богуту между лопаток. — Хорош уже, ну! Ты подаёшь плохой пример молодежи, избивая божьего посланника! — Святой отец отпихивает руку помощи и внезапно очень мрачно смотрит на атамана. — Мы можем сдохнуть все. Если не передумал, приводи ее вечером. Перед людьми оно, конечно, не зачтется, но перед богом... Жижка кивает и тоже мрачнеет. Индро хочет поинтересоваться, о чем это они. Кого и зачем притащит сегодня к ним атаман? Но в этот момент из оврага вылезают усталые и недовольные мародёры. Комар трясет в воздухе шоссами и что-то яростно выговаривает Яношу, а тот хихикает и отмахивается. Кубенка, нацепивший поверх своей шляпы шапочку кардинала, стонет о своей тяжкой ноше и, пошатываясь, идёт к лошадям. — Ироды, вы догола, что ли, попа раздели?! — Черт, дремавший на склоне, распахивает глаза и садится. — Ополоумели? Нам нужно было только верхнее одеяние! Ян?! Нахера они портки у трупа спёрли?!