Fatta la legge, trovato l’inganno

Святый Боже и все его ангелы, за что наказуете? Индро стоит в дверях кухни, смотрит на Комара, азартно трахающего кухарку, и отчаянно жалеет, что спас тогда этого хуевого наемника от петли. Ну что за манера у мужика — член свой совать куда ни попадя? Они грабят короля! Там за дверью стража, пленные паны в башне, Жижка с булавой бегает где-то под землёй, как безумный крот. А этот... Комар стонет что-то одобрительное, девица под ним отзывается таким же тягучим всхлипом, и в этот воистину счастливый момент в кухню вламывается начальник стражи. Итальянец. Муж прелюбодейки. Им всем конец. Птачек, стоящий за спиной оруженосца, отчётливо и совершенно не по-пански хрюкает, пытаясь сдержать смех, Комар несёт чушь, а легкомысленная девица сползает со стола и, подобрав туфли, идёт в атаку. Она орет на супруга, припоминая ему какую-то Маришку или Марушку. Взмахивает руками, тычет в грудь итальянцу туфлей и ею же шлёпает по лбу. — Вот поэтому я и не женюсь, — отчётливо и понятно выговаривает Комар, и в кухне воцаряется ад. Орут все: итальянец жестикулирует и верещит, кухарка швыряется посудой, Птачек со смехом оседает на пол, держась за бока. И Индро принимает единственно возможное решение. — Fatta la legge, trovato l’inganno, — выпаливает он. Кухарка фыркает и уходит, а начальник стражи, растеряв весь пыл, оседает на лавку и всхлипывает, причитая. Комар вздыхает тяжело, ставит на стол кувшин и две кружки и, подмигнув Индро, жестами намекает, чтоб его оставили наедине со скорбящим итальянцем. Ян со стоном поднимается с пола и утаскивает Индржиха на улицу. Ночь пахнет сеном, дымом и свободой. Воздух после тесной теплоты кухни кажется особенно свежим и обжигающе холодным. — Знаешь, я бы, наверное, хотел остаться. Со стаей. — Птачек стоит, задрав голову к небу. — Черт, конечно, тот ещё тип. Таверна эта совершенно ужасная, и Жижка слишком много о себе воображает. Но в целом... Думаю, к такой жизни можно привыкнуть. Голос у панича усталый и какой-то обречённо-тоскливый. Словно он что-то про свое будущее знает такое, что не позволит ему по трактам Богемии с наемниками шляться. — Если бы я решил все бросить и уйти в бандиты, ты пошел бы со мной? — Ян, пользуясь тем, что стоят они в темном закутке у кухни, осторожно берет Индро за руку. — Ты ведь уже выполнил долг. Нашел меч, убил Иштвана. — Конечно, пошел бы! Что за вопрос? — Индржих возмущается не всерьез, так, для приличия. — От тебя, пан, чуть отвернись, ты в какую-то ерунду влезаешь. — Ech, wy gołąbeczki, dość już tych czułości. Żyżka pewnie już tam gryzie kamienie. — распахнув дверь, Комар начинает трещать прямо с порога. — Skoczmy szybko wszystkich okraść. Вид у него до странности довольный и встрепанный. — Ten vlach to świetny facet. Jego żona to też prawdziwa perełka. Wrócę do nich później, jak już uporamy się ze srebrem. — голос Комара разносится по двору звонко, словно бусы рассыпаются по полу. Индро шикает на него и, ухватив за рукав, тащит в подвал. Он простукивает стены, вынимает кирпичи и встречает остатки банды, не прекращая раздумывать о том, что это нашло на Яна. К чему эти странные разговоры о побеге, о наемниках, о долге? Неужто так манит Птачека вольная, но голодная и полная лишений жизнь? Индро вот насмотрелся на этих... Работников ножа и топора. Наелся диковатой вольницы на годы вперёд. Теперь единственное, о чем мечтается, — дом, уют и покой. Чтоб просыпаться, уткнувшись носом в золотистую макушку, не в крошечной, пропахшей мышами комнатушке, а в приличных покоях. Вот как у Рутхардов. Там им с Яном досталась комната, по размеру и удобству не уступающая покоям панича в Ратае. А ещё там были приличные перины, очаг, крепкие стены. Все то, что казалось такими мелочами в далёкой и мирной прошлой жизни. Можно было не опасаться крысы в кровати или змеи, заползшей в сапог. Да Господи боже — просто до нужника сходить, не спотыкаясь о пьяных и не отмахиваясь от полчищ комаров. Роскошь! Птачек, оказавшись в привычно надёжном уюте, распушил перья. Вновь ощутил себя наследником и будущим владетелем земель, вспомнил, что от свинины его якобы пучит, а рыба пахнет мерзостью и тленом. Бурчал, что вино кислое, пиво горчит и медовуха отдает плесенью. Требовал сменить одеяло и подушку, ворчал, что от постели пахнет лавандой, как из старого сундука, капризничал, как в лучшие ратаевские дни. И, вопреки логике, это поведение не раздражало, а умиляло. Хотя и выглядело как попытки взрослого влезть на игрушечную лошадку. Это настолько не вязалось с нынешним Яном. Тем, что жил в лесах, стоял перед петлей палача, задыхался под камнями Небакова и грозил мечом фон Бергову. Было так по-детски нелепо и смешно. Так отчаянно. Панич словно осознавал, с ужасом, насколько он поменялся, оставшись почти прежним. Со стороны, может, и вовсе не было заметно тем, кто знал его только последние недели, но Индро. Индро отчётливо видел, как трескалась, словно тесная одежда, прежняя расписная и блестяще-пустая личина. Ян чувствовал, понимал, что не будет уже возврата к тем беззаботно пьяным дням. Что впереди взрослая, настоящая жизнь. И боялся этого: того, что сбудется наконец давнее желание — его признают совершеннолетним и передадут все владения под его управление. Он сам будет нести всю ответственность — за земли и людей, за замки и деревни, за мир в своих владениях. Паничу оставалось полшага до того, чтобы стать именно тем, кем он и должен быть — воином, управителем, серьезным паном. Вот и сейчас Ян ругается с Жижкой, требуя панской солидарности и освобождения пленных. Упирает на дворянскую честь, на поддержку союзников. Говорит так вдохновенно, красиво и настойчиво, что Индро хочется смахнуть скупую слезу и проворчать: "Вот это мой мальчик". Так, наверное, мастера гордятся первыми, ещё кривоватыми работами своих учеников. — Хорош слюни распускать. — Черт хлопает Индро по плечу. — Мы тут до рассвета проторчим, пока эти петухи меряются, у кого перья длиннее. Погнали, пацан, серебро само из сокровищницы не выползет. И поглядывай за французишкой. Не нравится мне его рожа. Индржих кивает. И правда, полюбоваться на Яна он ещё успеет. А пока неплохо бы разжиться мешком да заняться тем, для чего они явились сюда — незаконным обогащением! Роза, ухватив под руку Шмуэля, умчалась в библиотеку; Комар и Янош выносят оружейную; Гинек с Катериной скрываются в сокровищнице, и его сиплый голос, предлагающий примерить то брошь, то ожерелье, звучит глухо и непривычно робко. Индро ищет подходящую для наполнения серебром ёмкость и продолжает краем глаза любоваться яростным спором Яна из Ратае и Яна из Троцнова. О том, что нужно приглядеть за Брабантом, он, конечно, совершенно забыл, и тот уже скрылся в погребе. Но это не так и страшно, верно? Ну что может натворить один лощеный француз? Украсть у них победу? Забрать себе все ценности? Нелепо. Для такого и тридцати французов будет недостаточно. Индро хихикает, представляя, как толпа напыщенных иноземцев, приплясывая и подпрыгивая, уносит серебряные кубки, набитые монетами. Ну что за глупости в голову лезут?! Он вздыхает и уходит в сокровищницу — надо все же помочь парням утащить в подпол мешки с награбленным добром.