Глава 5. Привязь

— Мама, можно тебя кое о чём попросить? Яньлин стоял в дверях маминого кабинета — маленький для своих десяти лет, худенький, с копной чёрных волос и золотыми глазами, которые смотрели куда-то мимо неё, в пространство, видимое только ему. Мэйлин оторвалась от свитка, который изучала, и внимательно посмотрела на сына. На то, как он переминается с ноги на ногу. На то, как теребит край рукава. На выражение его лица — это особенное выражение, которое она знала слишком хорошо. — Нет, — сказала она. — Но я ещё ничего не сказал! — возмутился Яньлин. — Ты выглядишь как когда просишь о какой-нибудь глупости, — Мэйлин отложила свиток и скрестила руки на груди. — Так что я сразу говорю — нет. — Но это не глупость. Его голос был тихим, но в нём звенело упрямство — то самое упрямство, которое она узнавала в себе, в Си Ене, во всей их маленькой семье. Упрямство, которое не знало слова «невозможно». — Мне скоро десять, — продолжал Яньлин. — Ты можешь разрешить мне ходить по башне самостоятельно. И снять это. Он коснулся талисмана на шее — небольшого золотого диска, тёплого от его тела. Талисман наблюдения, который Мэйлин надела на него, когда ему исполнилось три. Который позволял ей в любой момент знать, где он находится. Который столько раз спасал ему жизнь. — Ты знаешь, почему ты дожил до этого возраста? Её голос стал ледяным — тем особенным холодом, который был страшнее любого крика. Яньлин вздрогнул, но не отступил. — Потому что я всегда знала, где ты, — продолжила Мэйлин. — Могла найти тебя вовремя. Каждый раз, когда случался приступ. Каждый раз, когда ты переставал дышать. Каждый раз, Яньлин. — Но я сам прихожу, когда чувствую приближение приступа, — он сжал кулаки. — Я научился чувствовать. Я всегда успеваю... — А если не успеешь? — Мэйлин поднялась, и её золотое пламя вспыхнуло, выдавая волнение, которое она пыталась скрыть за холодом. — Всего один раз? Один-единственный раз, когда ты не почувствуешь вовремя? Когда упадёшь где-нибудь в дальнем коридоре, где никто не ходит? Ты подумал об этом? Яньлин молчал. Его губы дрожали. — Нет! — отрезала Мэйлин. — Этот талисман останется на тебе. И это не обсуждается. Яньлин развернулся и вышел. Не хлопнул дверью — просто вышел, тихо, молча. И это было хуже, чем если бы он кричал. Слёзы текли сами — горячие, злые, обидные. Яньлин ненавидел плакать. Ненавидел эту слабость, это ощущение беспомощности. Но сейчас не мог остановиться. Он добрался до лестницы, ведущей к отцовскому кабинету, и опустился в тёмный угол между ступенями и стеной. Башня, почувствовав его горе, мягко сомкнула вокруг него тени, пряча от посторонних глаз. Он сидел там, обхватив колени руками, и плакал. Как маленький. Как тот беспомощный младенец, которым он когда-то был. Шаги на лестнице. Тяжёлые, уверенные. Яркое алое пламя, спускающееся сверху. Папа. — Что, с мамой поругался? Си Ень присел рядом, не обращая внимания на пыль и тесноту. Его огромная фигура едва помещалась в этом закутке, но он как-то устроился, привалившись спиной к стене. — Я попросил снять с меня это, — Яньлин коснулся талисмана, — а она сказала, что никогда этого не сделает. — Она за тебя очень волнуется. Сильная рука легла ему на плечи, притянула ближе. Яньлин уткнулся в отцовскую грудь, вдыхая знакомый запах — дым, тепло, что-то пряное. — Я знаю, — всхлипнул он. — Но я могу за себя отвечать. Я не хочу быть... зверюшкой на привязи. Я уже большой. — Она никогда не отпустит тебя одного, — мягко сказал Си Ень. — И в этом я с ней согласен. Яньлин дёрнулся, пытаясь отстраниться, но отец держал крепко. — Но, — продолжил Си Ень, — я подумаю, что можно сделать. Не плачь. — Ты это просто так говоришь, — голос Яньлина сорвался на новый всхлип. — Чтобы я успокоился. — Нет. Я обещаю. — Папино пламя стало теплее, мягче — так бывало, когда он говорил что-то важное. — Так что успокойся, а я пойду поговорю с мамой. Он поднялся, потрепал Яньлина по волосам и пошёл вниз по лестнице. Яньлин остался сидеть в своём углу, но слёзы уже высыхали. Папа обещал. А папа никогда не нарушал обещаний. Мэйлин стояла у окна, глядя во двор. Её спина была напряжённой, плечи — каменными. Она не обернулась, когда Си Ень вошёл. — Ну и зачем ты так? — спросил он, прислоняясь к дверному косяку. — Теперь он там сидит и плачет. — Пусть поплачет. Её голос был мрачным, почти жёстким. Си Ень знал этот тон — она использовала его, когда была напугана. Когда пыталась защитить тех, кого любила, даже от них самих. — Он должен понять, — продолжила Мэйлин, — что есть вещи, которые ему недоступны. Он и так ни в чём не знает отказа. Сбегает с занятий, слоняется по башне в самых неподходящих местах, устраивает глупые шутки над учениками. Лисян подбивает участвовать. И все словно боятся ему слово сказать, потому что он — сын главы. — Ну, на занятиях он часть не понимает, потому что не видит, — возразил Си Ень. — А часть знает слишком хорошо, и ему скучно. — Но ты сам сказал ему присутствовать на занятиях для дисциплины! И где твоя дисциплина? — Мэйлин наконец обернулась, и в её глазах блеснул гнев. — Ты его покрываешь. Всегда покрывал. Он устраивает что угодно, а ты только смеёшься! — Да, согласен, — Си Ень вздохнул, подошёл ближе. — Это было глупо. Он в конце концов огненный. Я сам буду его учить, по-своему. — Но я же не про это! — Мэйлин всплеснула руками. — Я про то, что он не знает ни в чём отказа. А теперь ещё хочет, чтобы я сняла с него талисман... — И в чём мне ему отказать в воспитательных целях? — Си Ень остановился перед ней, положил руки ей на плечи. — Он же ничего плохого не делает. И ничего невозможного не просит. Мэйлин замолчала. Смотрела на него снизу вверх, и её гнев медленно угасал, сменяясь чем-то другим. Страхом. Усталостью. Той болью, которую она носила в себе все эти годы. — Так ты хочешь, чтобы я отпустила его? — прошептала она. — Сняла талисман и отпустила? — Тебе придётся его отпустить. Рано или поздно. — Си Ень притянул её к себе, обнял. — Но я согласен, что он не может быть один. Поэтому я собираюсь попросить для него саламандру. — Саламандру? — Мэйлин отстранилась, нахмурившись. — Как саламандра решит проблему? Твоя саламандра не смогла бы... — Не такую, как моя. Саламандру, достигшую уровня высшего огненного духа. Такая сможет следить за ним, предупреждать о приступах. И в крайнем случае — позвать на помощь. — Что значит «попросить»? — Мэйлин прищурилась. — Такую саламандру не поймаешь в лесу. — Я попрошу Ашара. Она замерла. Потом медленно кивнула. — Ты думаешь, он согласится? Вместо ответа Си Ень подошёл к столу, взял кисть и начал писать. Не на бумаге — огненные письмена сами собой складывались в воздухе, горящие, живые. Письмо старому другу, которому он не писал слишком давно. Закончив, он свернул пламя в свиток и бросил в камин. Огонь вспыхнул ярче, принимая послание, и унёс его туда, где горит вечный огонь. — Вот, — сказал Си Ень. — Подождём ответа. *** Лисян нашла брата в его комнате. Она искала его по всей башне — заглянула в библиотеку, в сад, в ту маленькую пещеру у источника, куда он любил прятаться. Его не было на занятиях, которые он и так прогуливал через день, но сегодня это почему-то показалось ей тревожным. И правильно показалось. Яньлин лежал на кушетке у окна, неподвижный, с пустым, отсутствующим лицом. Его золотые глаза смотрели в потолок, не мигая. Он был так тих, так неподвижен, что у Лисян оборвалось сердце. — Яньлин! Она бросилась к нему, упала на колени рядом с кушеткой. Её руки — руки целительницы, пусть и не получившей пока знака — заскользили по его лицу, шее, груди, проверяя, ощупывая. — Что с тобой? Тебе плохо? Был приступ? Почему ты не позвал? Яньлин моргнул. Повернул голову к ней — медленно, словно это требовало усилий. И его лицо скривилось, и он разрыдался. Лисян застыла на мгновение. Яньлин плакал редко. Даже когда ему было плохо, даже после самых тяжёлых приступов — он сжимал зубы и терпел. Видеть его таким, с мокрым от слёз лицом, с дрожащими губами... Она забралась на кушетку рядом с ним и крепко обняла. — Ты чего ревёшь? — спросила она, чувствуя, как у самой предательски щиплет глаза. — Это на тебя не похоже. — Мама... — всхлипнул он. — Она никогда... она думает, что я... — Тише. Тише, маленький. — Она гладила его по волосам, как делала мама, когда они были совсем детьми. — Что бы ни случилось — мы разберёмся. — Она меня не отпустит. Никогда. Я так и останусь... на привязи... как зверюшка... Лисян поняла. Талисман. Яньлин ненавидел этот талисман — говорил ей об этом много раз, по секрету, когда они оставались вдвоём. Ненавидел чувствовать себя несамостоятельным, зависимым. Ненавидел, что мама всегда знает, где он, что он делает. — Хочешь, я вообще никуда не поеду? — сказала она вдруг. — Останусь с тобой? Она сама не знала, откуда взялись эти слова. Башня целителей ждала её — формальное обучение, знак целительницы, всё то, о чём она мечтала с пяти лет. Но сейчас, глядя на брата... — Не надо, — Яньлин помотал головой. — Ты должна ехать. Ты станешь великой целительницей. — И вылечу тебя. — И вылечишь меня, — он слабо улыбнулся сквозь слёзы. — Ну же, — Лисян потёрлась носом о его щёку, как делала в детстве. — Я сейчас тоже заплачу, и мы вдвоём затопим башню. Представляешь? Наводнение в Чёрной Башне. Огненные заклинатели будут в ужасе. Яньлин хихикнул — слабо, сквозь всхлипы, но хихикнул. Так они и сидели, обнявшись, когда дверь открылась и вошёл отец. — И что здесь происходит? — Си Ень остановился на пороге, оглядывая их. — Почему вы вдвоём рыдаете? — Я за компанию, — всхлипнула Лисян, вытирая глаза. — А брат — не знаю. — Лучше заканчивайте с этим. — Отец подошёл ближе, и в его руках Лисян заметила свиток — странный, мерцающий огненным светом изнутри. — У нас большие планы. Он протянул свиток Яньлину. — Читай. Огненные письмена ты можешь прочитать. Яньлин сел, принял свиток. Его пальцы скользнули по поверхности, считывая пульсирующие линии огня. — Это... — он нахмурился. — Это от Ашара? — Читай вслух, — попросила Лисян. Яньлин начал читать, и его голос креп с каждым словом: — «Си Ень, ты невыносим. Ты пишешь мне только когда тебе что-то нужно. Ни одного письма просто так — узнать, как дела, жив ли я, не скучаю ли. Нет! Только «Ашар, мне нужно то», «Ашар, помоги с этим». Отец говорит, что люди вообще такие, и я не должен удивляться, но я всё равно возмущён...» — Это он ещё мягко, — хмыкнул Си Ень. — Дальше читай. — «Но поскольку речь о твоём сыне, я, так и быть, помогу. Я не могу появиться в башне — это может быть слишком... разрушительно. Вы, люди, такие хрупкие, а я в последнее время плохо контролирую оболочку. Но мы можем встретиться у источника Огненной Горы. В крайнем случае я вызову извержение, там это не впервой». — Извержение? — пискнула Лисян. — «Я знаю одну хорошую девочку. Молодую, любопытную, и ей давно пора найти себе человека. Если она и твой сын понравятся друг другу — у него будет саламандра. Если нет — что ж, попробуем что-нибудь другое». Яньлин опустил свиток. Его лицо было растерянным. — Ты всё понял? — спросил Си Ень. — Нет. Что это? Что значит — саламандра? — Ладно, — отец улыбнулся, — тогда это будет сюрприз. Так что слушайте оба. Он присел на край кушетки, глядя на них — на свою дочь, выросшую в прекрасную девушку, и на сына, который так отчаянно хотел быть самостоятельным. — Через несколько дней мы отправимся в путешествие. Все вместе. Мы давно никуда не выбирались всей семьёй. — Все? — переспросила Лисян. — И мама? — И мама. И дядя Цзин Юй, если успеет к нам присоединиться. Сначала поедем к Огненной Горе, а потом проводим тебя в Башню Целителей. — Правда? — глаза Лисян загорелись. Она так переживала, что придётся ехать одной, что расставание с семьёй будет резким и болезненным. А теперь... — Правда. Так что готовьтесь. Собирайтесь. — Си Ень поднялся, и его взгляд задержался на Яньлине. — И никто больше не плачет. Договорились? — Договорились, — хором ответили они. Когда отец ушёл, Лисян повернулась к брату. — Саламандра, — сказала она задумчиво. — Высший огненный дух. Ты понимаешь, что это значит? — Нет. — Это значит, что у тебя будет защитник. Настоящий, живой. Не талисман, который просто показывает маме, где ты. А существо, которое будет рядом. Которое сможет почувствовать приступ раньше тебя. Которое позовёт на помощь, если что-то случится. Яньлин молчал, осмысливая. — И тогда... — он сглотнул, — тогда мама снимет талисман? — Возможно. — Лисян обняла его. — Папа что-то придумал. Он ведь обещал, да? — Обещал. — Значит, так и будет. Яньлин прижался к сестре, чувствуя её тепло, её любовь, её уверенность. За окном садилось солнце, окрашивая небо в цвета огня. Впереди было путешествие — первое настоящее путешествие в его жизни. Огненная Гора. Таинственная саламандра. И может быть — может быть — свобода. Он улыбнулся. Впервые за этот день — по-настоящему улыбнулся.