Глава 6. Обычный день

Лечебница Чёрной Башни в этот час была почти пуста. Утренний поток пациентов — ученики с ожогами от неудачных тренировок, стражи с мелкими ранениями, слуги с обычными хворями — уже схлынул. Мэйлин проверяла запасы снадобий, делая пометки в свитке, а Лисян перебирала сушёные травы, раскладывая их по полотняным мешочкам. Они работали в привычном ритме, который выработался за годы совместных занятий. Руки делали своё дело, а языки — своё. — Не спали Башню Целителей, — сказала Мэйлин, не отрываясь от свитка. — Не груби наставникам. Не применяй боевые заклинания. Лисян фыркнула, завязывая очередной мешочек. — Мама, и что тебя натолкнуло на мысль, что я могу сделать что-нибудь из этого списка? — Действительно, — Мэйлин подняла голову, и в её глазах мелькнула усмешка. — Ты же такая благоразумная и воспитанная девочка. Но у тебя взрывной характер. Как у твоего отца. — Мама, — Лисян отложила травы и скрестила руки на груди, — по сравнению с тобой мой отец — само спокойствие. — Что ты хочешь этим сказать? — Только то, что говорю. Папа кричит громко, но отходит быстро. А ты можешь неделю молчать и смотреть так, что хочется провалиться сквозь землю. — Это называется воспитательный метод. — Это называется «мама обиделась и теперь все страдают». Мэйлин открыла рот, чтобы возразить, но в этот момент дверь лечебницы распахнулась. Яньлин стоял на пороге. Его лицо было бледным, почти серым, а рука судорожно вцепилась в дверной косяк. — Мама, — выдохнул он. Мэйлин уже была рядом — она двигалась прежде, чем успела подумать. Десять лет материнства научили её читать это лицо, этот голос, это особенное напряжение в худеньком теле. — Лисян, освободи место, — бросила она, подхватывая сына. Лисян метнулась к кушетке, сбрасывая на пол разложенные травы. Но Мэйлин покачала головой — кушетка была слишком узкой, слишком высокой. — На пол. Быстро. Они опустили Яньлина на каменные плиты, и в тот же миг его тело выгнулось дугой. Судороги скрутили его, заставляя дёргаться, биться, как пойманная птица. Мэйлин придерживала его голову, не давая удариться о камень. Лисян прижала его руки — он был сильнее, чем казался, и в приступе мог поранить себя. — Двадцать три, двадцать четыре, двадцать пять... — считала Мэйлин сквозь зубы. Судороги продолжались. Тридцать секунд. Сорок. Пятьдесят. — Мама... — Тихо. Держи его. Минута. Полторы. Наконец тело Яньлина обмякло. И вместе с судорогами прекратилось дыхание. — Нет, — выдохнула Лисян. — Нет, нет, нет... — Работаем, — отрезала Мэйлин. Её руки уже светились золотом. Она склонилась над сыном, вдохнула воздух в его лёгкие, надавила на грудь. Раз. Два. Три. Лисян присоединилась — её руки легли поверх материнских, добавляя свою силу. Золотой свет пульсировал, окутывая неподвижное тело. Вдох. Надавить. Вдох. Надавить. Секунды тянулись вечностью. Мэйлин чувствовала, как холодеет внутри — этот страх, который не притуплялся с годами. Каждый раз — как первый. Каждый раз — ужас, что в этот раз не получится. — Давай, маленький, — шептала Лисян, и её голос дрожал. — Давай, дыши. Пожалуйста. Вдох. Надавить. Вдох. Яньлин вздрогнул. Закашлялся. Его грудь поднялась — сама, без их помощи. Он дышал. Мэйлин откинулась назад, закрыв глаза. Её руки тряслись. Рядом Лисян всхлипнула — один раз, коротко, — и тут же взяла себя в руки. — Помоги мне уложить и переодеть его, — тихо сказала Мэйлин. Они работали молча, слаженно — как делали это много раз. Подняли Яньлина, перенесли на кушетку. Он был без сознания, но дышал — ровно, глубоко. Мокрая от пота одежда липла к телу. Мэйлин расстегнула его рубашку, пока Лисян доставала чистую из шкафа. В четыре руки они раздели его, обтёрли влажной тканью, переодели в сухое. Яньлин не просыпался — после сильных приступов он мог спать часами. Его лицо было измученным, под глазами залегли тени. Мэйлин положила ладонь ему на лоб, вливая целительную энергию — мягкую, тёплую, восстанавливающую. Золотой свет окутал его, проникая в истощённое тело. Лисян взяла брата за руку и делала то же самое — её сила была слабее материнской, но не менее искренней. Наконец Яньлин шевельнулся. Его веки дрогнули, золотые глаза приоткрылись. — Мама? — прошептал он. — Здесь. — Мэйлин помогла ему приподняться, поднесла к губам чашку с зельем. — Пей. Он послушно выпил — горькое, пахнущее полынью и чем-то сладковатым снадобье. Поморщился. — Гадость. — Зато помогает. А теперь — спи. — Но я... — Спи. Её голос был мягким, но не терпящим возражений. Яньлин закрыл глаза, и через несколько мгновений его дыхание стало глубоким и ровным. Лисян стояла у окна, обхватив себя руками. — Я не хочу его оставлять, — сказала она, не оборачиваясь. Мэйлин подошла, встала рядом. За окном двор Чёрной Башни жил обычной жизнью — ученики спешили на занятия, стражи несли караул, где-то вдалеке звенели мечи на тренировочной площадке. Никто не знал, что здесь, в лечебнице, только что в очередной раз отступила смерть. — Ничего, — сказала Мэйлин. — Он почти взрослый. Самостоятельный человек. Повышенной вредности. Лисян фыркнула сквозь слёзы. — И он получит свою саламандру, — продолжила Мэйлин. — Высшего огненного духа, который будет рядом с ним. Присмотрит за ним, когда нас не будет рядом. — Ты правда веришь, что это поможет? — Верю. — Мэйлин помолчала. — Должна верить. Лисян повернулась к ней. — Не обижай его, — сказала она вдруг. — Пока меня не будет. Мэйлин вскинула бровь. — И когда это я обижала его? — Мама... — И это то, что ты говоришь своей матери? — в голосе Мэйлин появились знакомые стальные нотки. — Я, по-твоему, плохая мать? — Я не это имела в виду... — А что ты имела в виду? Они стояли друг напротив друга — две упрямые женщины с одинаковым блеском в глазах. Золотые искры против огненных всполохов. На мгновение показалось, что сейчас разразится буря. А потом Лисян вздохнула и отвела взгляд. — Ладно, — сказала она. — Не будем ссориться. Я буду тренироваться быть вежливой и терпеливой. В Башне Целителей это пригодится. — Определённо пригодится, — Мэйлин чуть смягчилась. — Там наставники не будут терпеть твой острый язык только потому, что ты дочь главы Чёрной Башни. — Я знаю. Они помолчали. За их спинами Яньлин спал — тихо, мирно, словно ничего не случилось. Словно он не умирал несколько минут назад. — Мама, — Лисян снова повернулась к окну. — Ты когда-нибудь перестанешь бояться? Долгое молчание. — Нет, — наконец ответила Мэйлин. — Никогда. Но я научилась жить с этим страхом. И ты научишься. — Я не хочу учиться. — Никто не хочет. Но мы учимся. Потому что любим его. Лисян кивнула. Её рука нашла материнскую, сжала. Они стояли так — мать и дочь, целительницы, — и смотрели на мир за окном. На башню, которая была их домом. На небо, которое скоро унесёт Лисян далеко отсюда. И на мальчика, который спал позади них, не зная, как много людей каждый день сражаются за его жизнь.