Глава 10. Башня без огня

Дорога от Огненной Горы к Башне Целителей вела через самые разные земли. Сначала — бесплодные равнины, выжженные древними извержениями, где ничего не росло, кроме жёсткой травы и колючих кустарников. Потом — перевал, узкая тропа между скалами, где ветер выл так, что заглушал голоса. Потом — долина с рекой, широкой и спокойной, вдоль которой тянулись деревни и рисовые поля. И наконец — лес, древний и тенистый, пахнущий мхом и прелой листвой. Яньлин ехал в повозке. После первого дня верхом — восхитительного, пьянящего, но утомительного — Мэйлин настояла, чтобы он отдохнул. Шаали не возражала; она устроилась рядом с ним на мягких подушках, то в облике девочки, то в облике саламандры, и продолжала рассказывать ему о том, что видела за пологом повозки. — Слева — старый дуб, — говорила она, высунув голову наружу. — Огромный, наверное, ему лет пятьсот. В его ветвях живут птицы, много птиц. Они поют. — Я слышу, — улыбался Яньлин. — А справа — ручей. Вода в нём прозрачная, видно камни на дне. И рыбы — маленькие, серебристые. Они блестят на солнце. Ты любишь описывать, — мысленно сказал ей Яньлин. Я люблю, когда ты улыбаешься. А ты улыбаешься, когда я описываю. Это была правда. Яньлин никогда не думал, что мир может быть таким... богатым. Он привык «видеть» энергию — потоки силы, ауры живых существ, пульсацию источников. Но цвета, формы, текстуры — всё это было для него пустым звуком. Теперь Шаали наполняла эту пустоту словами, и мир становился объёмнее, реальнее. — А впереди — твоя сестра и твоя мать, — продолжала Шаали с явным весельем в голосе. — Они опять спорят. Яньлин прислушался. Действительно — голоса Лисян и Мэйлин доносились даже сквозь стук колёс и скрип повозки. — Я не понимаю, в чём проблема! Лисян ехала верхом, гордо выпрямившись в седле. На ней была форма боевых заклинателей Чёрной Башни — чёрный шёлк с алой вышивкой, застёгнутый высоким воротом, с нашивками огненного источника на плечах. Волосы она собрала в высокий хвост, открывая лицо, и огненные пряди развевались на ветру как маленькие знамёна. Она выглядела как воин. Не как будущая целительница. — Проблема в том, — терпеливо объясняла Мэйлин, едущая рядом, — что ты едешь в Башню Целителей. Не на войну. Не на турнир. На учёбу. — И что? — И то, что появиться там в форме боевого заклинателя — это... — Мэйлин поискала слово, — ...провокация. — Это моя форма! Я заклинательница Чёрной Башни! — Ты будущая целительница. — Одно другому не мешает! — В том-то и проблема, что мешает. — Мэйлин вздохнула. — Целители — люди мирные. Они лечат, а не калечат. Они не носят оружие, не практикуют боевые техники, не... — Ты носишь оружие, — перебила Лисян. — Я видела твой кинжал. — Это другое. — Почему? — Потому, что я — жена главы Чёрной Башни и мне положено иметь средства защиты. — А я — дочь главы Чёрной Башни! — Которая едет учиться, а не завоёвывать! Си Ень, ехавший чуть впереди, обернулся. — Дорогие мои, — сказал он с усталой улыбкой, — мы можем обсудить гардероб Лисян ещё раз пятнадцать, или вы наконец придёте к какому-то соглашению? — Она начала! — хором сказали мать и дочь, указывая друг на друга. Цзин Юй, ехавший рядом с Си Енем, негромко рассмеялся. — Удивительно, как они похожи. И при этом каждая уверена, что права именно она. — Это называется «семья», — философски заметил Си Ень. В конце концов компромисс был достигнут. Лисян осталась в своей форме, но сняла боевые нашивки и спрятала кинжал в седельную сумку. Мэйлин сделала вид, что удовлетворена, хотя по её лицу было видно, что она предпочла бы переодеть дочь с ног до головы. — Ты невыносима, — сказала она Лисян, когда они остановились на привал. — Я в тебя, — парировала та. — Это не комплимент. — А мне нравится. *** На пятый день пути они увидели Башню Целителей. Вернее, увидели все, кроме Яньлина. Он почувствовал. — Странно, — сказал он, высовываясь из повозки. Шаали тут же оказалась рядом, придерживая его за плечо. — Впереди что-то большое, но... пустое. — Пустое? — переспросила Мэйлин, подъехав ближе. — Нет источника. — Яньлин нахмурился. — Я чувствую башню. Она огромная. Но внутри — ничего. Никакого потока силы. — Это башня без источника, — подтвердила Мэйлин. — Восьмая башня. Единственная, у которой нет своей стихии. — Но как они тогда... — Яньлин запнулся, подбирая слова. — Как они работают? Откуда берут силу? — Целители используют свою собственную силу, — объяснила Мэйлин. — Каждый приносит энергию своего источника и учится направлять её на исцеление. Здесь учатся заклинатели всех стихий — огненные, водные, воздушные, лунные... Любой, кто хочет стать целителем. — И там много огненных? — спросила Лисян с интересом. — Достаточно. — Мэйлин бросила на дочь предупреждающий взгляд. — Но таких, как ты, там точно нет. — Каких — таких? — Боевых заклинателей, которые пришли учиться целительству, не забывая о том, что умеют сжигать врагов. — Мама! — возмутилась Лисян. — Я же не собираюсь с ними драться! — Рада слышать. — Если, конечно, они первыми не начнут. — Лисян! — Что? Это самозащита! Си Ень снова вздохнул. Цзин Юй снова рассмеялся. А Яньлин, сидя в повозке, пытался представить себе башню без источника — огромное строение, лишённое того пульсирующего сердца, которое делало Чёрную Башню живой. Она не пустая, — сказала Шаали в его голове. — Я вижу её. Белые стены, много окон, сады вокруг. Красиво. По-другому, чем ваша башня, но красиво. Опиши. И Шаали описывала — пока они приближались, пока белые стены становились всё выше и выше. Башня Целителей была построена из светлого камня, который сиял на солнце почти ослепительно. Она была ниже Чёрной Башни, но шире, раскинувшаяся по склону холма террасами и галереями. Вокруг неё простирались сады — зелёные, цветущие, полные трав и лекарственных растений. — Здесь пахнет, — сказал Яньлин, принюхиваясь. — Травами. Как у мамы в лечебнице, только... сильнее. — Здесь выращивают всё, что нужно для снадобий, — подтвердила Мэйлин. — Сотни видов растений. Некоторые — очень редкие, растущие только здесь. — И ядовитые? — И ядовитые тоже. Хороший целитель должен знать яды не хуже лекарств. Лисян оживилась. — Вот это мне нравится. — Лисян, — устало сказала Мэйлин, — пожалуйста. Хотя бы первый месяц — постарайся никого не отравить. *** У ворот башни их встречала делегация. Целители — в традиционных белых одеждах, простых и строгих — выстроились полукругом. Их лица были вежливыми, приветливыми, но Яньлин чувствовал напряжение в их аурах. Особенно когда они смотрели на Си Еня. И неудивительно. Глава Чёрной Башни, Демон Огня, тот, кто когда-то разрушил Белую Башню в приступе ярости — не тот гость, которого ожидаешь увидеть у мирной обители целителей. — Здравствуйте, глава, — вперёд выступил пожилой мужчина с длинной седой бородой и удивительно молодыми, ясными глазами. — Мы очень рады вашему визиту. Прошу, проходите. Его голос был ровным, но аура — тусклая, водная, с серебристыми прожилками — выдавала беспокойство. — Расслабьтесь, — сказал Си Ень, спешиваясь. — Я всего лишь провожаю свою дочь на учёбу. Напряжение в толпе чуть спало. Но только чуть. — Дочь? — пожилой целитель перевёл взгляд на Лисян, и его брови поползли вверх. — Вы хотите сказать... — Это Лисян, — Мэйлин выступила вперёд, и при виде её лица нескольких целителей расплылись в искренних улыбках. — Моя дочь. Она хочет учиться целительству. — Госпожа Мэйлин! — пожилой целитель поклонился ей с явным уважением. — Какая радость видеть вас снова. Мы слышали о вашей работе в Чёрной Башне — говорят, вы творите чудеса. — Преувеличивают, — Мэйлин улыбнулась. — Наставник Линь, позвольте представить вам мою дочь. Лисян шагнула вперёд и поклонилась — достаточно глубоко, чтобы выразить уважение, но не настолько, чтобы выглядеть подобострастной. Дочь главы Чёрной Башни всё-таки. — Честь познакомиться с вами, наставник, — сказала она голосом, лишённым обычной дерзости. Мэйлин мысленно вздохнула с облегчением. Наставник Линь оглядел её — внимательно, оценивающе. Яньлин чувствовал, как его аура тянется к Лисян, ощупывает её энергетический контур. — Сильный огонь, — наконец сказал он. — Очень сильный. И... хм... боевой опыт? — Немного, — признала Лисян. — Немного, — повторила Мэйлин с едва заметной иронией. — Интересно. — Наставник Линь погладил бороду. — Обычно к нам приходят юные заклинатели, ещё не выбравшие путь. А вы уже выбрали — и передумали? — Я не передумала, — возразила Лисян. — Я хочу быть и тем, и другим. Целительницей и воином. Как моя мать. Наставник перевёл взгляд на Мэйлин. — Вы были боевым заклинателем, госпожа? — Нет. — Мэйлин покачала головой. — Но я научилась защищаться. Иногда целителю это необходимо. — Хм. — Наставник снова посмотрел на Лисян. — Необычно. Но не невозможно. Что ж, госпожа Лисян, добро пожаловать в Башню Целителей. Посмотрим, чему вас можно научить. Они прошли через ворота, через внутренний двор, засаженный цветущими кустами, через галерею с колоннами — и оказались в приёмном зале. Здесь их ждал глава Башни Целителей. Глава Юн Шэнь был стар — очень стар, может быть, старше, чем кто-либо из людей, которых Яньлин встречал. Его лицо было изрезано морщинами, как древняя кора, а волосы — белыми, как первый снег. Но его глаза... его глаза были живыми, яркими, полными света. И его аура была странной. Яньлин не мог определить её источник — она переливалась всеми оттенками, словно глава Юн Шэнь вобрал в себя частицу каждой стихии. — Добро пожаловать, — голос старика был неожиданно сильным. — Глава Си Ень. Госпожа Мэйлин. Мастер Цзин Юй. — Он склонил голову перед каждым. — И юные гости. — Глава Юн Шэнь, — Си Ень поклонился — почтительно, без тени своей обычной насмешливости. — Благодарю, что приняли нас. — Дочь целительницы Мэйлин всегда желанна в наших стенах. — Старик перевёл взгляд на Лисян. — Подойди, дитя. Лисян подошла. Её спина была прямой, подбородок — поднят, но Яньлин чувствовал её волнение через связь с Шаали — та тоже наблюдала, тоже чувствовала. Глава Юн Шэнь долго смотрел на неё. Потом поднял руку и коснулся её лба — легко, почти невесомо. — Огонь, — прошептал он. — Яркий, как солнце. И что-то ещё... — его глаза чуть расширились. — Золото. От матери. Редкое сочетание. — Она унаследовала мой дар, — тихо сказала Мэйлин. — Чувствительность к травам. Способность видеть болезнь. — И боевой инстинкт отца, — добавил глава с лёгкой улыбкой. — Необычная девочка. Очень необычная. — Он убрал руку. — Наставница Лю Мэй будет твоей учительницей. Из тени за троном мастера выступила женщина. Яньлин «увидел» её ауру — спокойную, текучую, водную. Она была средних лет, с гладким лицом и волосами, собранными в строгий узел на затылке. — Наставница Лю Мэй — одна из лучших наших целительниц, — продолжал мастер. — Она специализируется на работе с огненными заклинателями. Их энергия... требует особого подхода. Наставница Лю Мэй поклонилась Лисян. Её лицо было бесстрастным, но Яньлин уловил в её ауре что-то похожее на... предвкушение? Любопытство? — Госпожа Лисян, — сказал она ровным голосом. — Я слышала о вашей матери. Она была одной из самых талантливых учениц своего поколения. — Спасибо, — Лисян чуть склонила голову. — Надеюсь, вы унаследовали её талант. — Наставница помолчала. — И её... сдержанность. Мэйлин мысленно вздохнула. Бедная наставница Лю Мэй. Она понятия не имеет, во что ввязывается. *** После формальностей с Лисян Мэйлин попросила о частной аудиенции. Они остались втроём — она, глава Юн Шэнь и Яньлин. Даже Шаали осталась за дверью, хотя её присутствие по-прежнему ощущалось через связь. — Глава, — начала Мэйлин, и её голос дрогнул. — Я хотела бы... попросить вас взглянуть на моего сына. Старик перевёл взгляд на Яньлина. Мальчик стоял неподвижно, его золотые глаза смотрели куда-то мимо — как всегда. — Подойди, дитя, — мягко сказал глава. Яньлин сделал несколько шагов вперёд. Глава Юн Шэнь поднялся со своего кресла — медленно, с усилием — и положил обе руки ему на голову. Яньлин почувствовал прикосновение чужой силы — нежное, осторожное, но невероятно глубокое. Глава не просто смотрел на его контур. Он погружался в него, исследовал каждый узел, каждую петлю, каждый обрыв. Это длилось долго. Минуту, две, пять. Мэйлин стояла рядом, сжав руки так крепко, что побелели костяшки. Наконец глава отступил. Его лицо было задумчивым, почти печальным. — Проклятие тварей бездны, — сказал он. — Я видел подобное раньше. Очень давно, много десятилетий назад. — Можно что-то сделать? — голос Мэйлин был хриплым. — Хоть что-нибудь? Глава Юн Шэнь долго молчал. Потом медленно покачал головой. — Его контур... — он подбирал слова осторожно, — ...не сломан в том смысле, в каком ломается кость или рвётся ткань. Он... перестроен. Искажён. Как река, которую заставили течь по новому руслу, петляя и путаясь. — Наставница Линь Шу говорила то же самое, — прошептала Мэйлин. — Линь Шу — мудрая женщина. — Глава снова посмотрел на Яньлина. — Если мы попытаемся вернуть контур в правильное русло... мы разрушим то шаткое равновесие, которое поддерживает его жизнь. Река выйдет из берегов и затопит всё. — Но приступы... — Приступы — это... — глава помедлил, — ...это то, что случается, когда река натыкается на препятствие. Вода накапливается, давление растёт, и в конце концов — прорыв. — Он вздохнул. — Я не возьмусь это исправлять, госпожа Мэйлин. Мне очень жаль. Мэйлин закрыла глаза. Яньлин видел, как её аура дрогнула — золото потускнело, стало серым от боли. — Мама, — он шагнул к ней, взял за руку. — Всё хорошо. Я знал. Я всегда знал. — Яньлин... — У меня есть Шаали. — Он улыбнулся, хотя его глаза не видели её лица. — Она помогает. Приступов стало меньше. Правда. Глава Юн Шэнь смотрел на них — на мать и сына, на их переплетённые руки, на золото и огонь их аур. — Мальчик, — сказал он вдруг. — Можно вопрос? Яньлин повернулся к нему. — Да, глава? — Ты видишь энергию, верно? Видишь контуры, потоки, ауры? — Да. — Что ты видишь сейчас? В этой комнате? Яньлин помолчал, собираясь с мыслями. — Вас, глава. Вы... странный. Как будто в вас много источников сразу. Все цвета. — Хм. — Мастер чуть улыбнулся. — Дальше? — Маму. Она золотая, но сейчас в ней много серого. Грустного. — Яньлин сжал её руку крепче. — И... стены. Они пустые. Без источника. Но не мёртвые — в них есть следы. Много следов. Все, кто здесь жили и учились, оставили частицу себя. Глава Юн Шэнь смотрел на него с чем-то, похожим на благоговение. — Ты видишь больше, чем большинство зрячих, — сказал он тихо. — Твой дар... он не компенсация за слепоту, мальчик. Он — что-то большее. — Он помолчал. — Я не могу исцелить твой контур. Но могу сказать вот что: ты не сломан. Ты — другой. И это не одно и то же. *** После аудиенции Яньлин и Шаали получили разрешение осмотреть башню. Шаали снова приняла человеческий облик — здесь, среди целителей, саламандра привлекла бы слишком много внимания. Она шла рядом с Яньлином, держа его за руку, и описывала всё, что видела. — Коридор, — говорила она. — Белые стены, высокие потолки. На стенах — картины. Травы, цветы, какие-то схемы... наверное, анатомические. А что видишь ты? — спросила она мысленно. Следы, — ответил Яньлин. — Везде следы. Люди ходили здесь столетиями. Их энергия впиталась в камень. Это... красиво. По-своему. Они прошли через учебные залы — большие, светлые, с рядами столов и полками, заставленными склянками и свитками. Через лечебницу — длинное помещение с кроватями, где лежали пациенты, и целители в белом склонялись над ними. Через оранжереи — стеклянные купола, наполненные зеленью и влажным теплом. — Здесь столько растений, — Шаали втягивала воздух, принюхиваясь. — Некоторые пахнут странно. Горько. Сладко. Остро. — Лекарственные травы, — объяснил Яньлин. — Мама выращивает такие в башне. Но здесь их гораздо больше. Они вышли во внутренний сад — тихое место с прудом и беседками, где ученики отдыхали между занятиями. Несколько молодых целителей сидели на скамейках, листая свитки или негромко переговариваясь. При виде Яньлина и Шаали они замолкли, уставившись с любопытством. — На нас смотрят, — прошептала Шаали. — Я чувствую. — Хочешь уйти? Яньлин подумал. Взгляды были неприятными — он ощущал их как лёгкое покалывание на коже. Но убегать... — Нет, — сказал он. — Давай посидим у пруда. Они нашли свободную скамейку у самой воды. Шаали устроилась рядом, по-прежнему держа его за руку. — В пруду рыбы, — сказала она. — Золотые, с красными плавниками. Они плавают медленно, лениво. И лотосы — розовые, белые. Очень красиво. — А небо? Шаали подняла голову. — Голубое. С облаками. Они похожи на... — она задумалась, — ...на комки ваты. Или на овец. Пушистые и белые. — Овцы на небе, — Яньлин улыбнулся. — Мне нравится. Мне тоже нравится, — откликнулась Шаали мысленно. — Описывать тебе мир. Это как... дарить подарки. Каждое слово — маленький подарок. Тогда ты очень щедрая. Для тебя — да. Они сидели так, пока солнце не начало клониться к горизонту. Ученики приходили и уходили, бросая на них любопытные взгляды, но никто не подошёл, не заговорил. Яньлин не возражал. Ему было хорошо — здесь, в этом тихом саду, с Шаали рядом. — Нам пора, — сказала она наконец. — Твоя семья собирается. Скоро прощание. Яньлин вздохнул. Прощание. С Лисян. Его сестрой, которая оставалась учиться, которую он не увидит много месяцев. — Идём, — сказал он и поднялся. *** Они собрались во внутреннем дворе башни, у самых ворот. Лисян уже переоделась в белое — форму ученицы-целительницы. Она выглядела непривычно, почти чужой в этих простых одеждах, без своих боевых нашивок и огненных лент в волосах. Но глаза остались прежними — яркие, живые, с огненными всполохами. — Ну вот, — сказала она, пытаясь улыбнуться. — Я теперь целительница. Почти. — Ты прекрасно выглядишь, — Мэйлин обняла её, крепко, отчаянно. — Я горжусь тобой. Так горжусь. — Мама, не плачь... — Я не плачу. — Мэйлин вытерла глаза. — Просто... просто пыль. Здесь пыльно. — В Башне Целителей? — Лисян рассмеялась сквозь собственные слёзы. — Мама, это худшая отговорка, которую я слышала. Си Ень подошёл следующим. Он не сказал ничего — просто обнял дочь, прижал к себе. Лисян уткнулась ему в грудь, как делала в детстве, когда была маленькой девочкой, боявшейся грозы. — Папа... — Если кто-то тебя обидит, — тихо сказал он, — только скажи. Я приеду. — Папа, ты не можешь сжигать всех, кто меня обижает. — Могу. Но не буду. — Он чуть отстранился, посмотрел ей в глаза. — Потому что ты справишься сама. Ты моя дочь. Лисян кивнула. По её щекам текли слёзы, но она улыбалась. Цзин Юй подошёл к ней, коснулся плеча. — Помни то, что я рассказывал тебе у костра, — сказал он. — О юноше, который нашёл своё пламя. — Помню. — Ты уже горишь, Лисян. Ты всегда горела. Здесь ты научишься направлять это пламя на исцеление, а не на разрушение. Но не забывай, кто ты есть. — Не забуду, дядя. Яньлин подошёл последним. Он не видел её лица. Не видел слёз, не видел улыбки. Но он чувствовал её — яркое алое пламя, такое знакомое, такое родное. Его сестра. Его Лисян. — Братик, — сказала она, опускаясь перед ним на колени. — Самый лучший братик в мире. — Ты вернёшься? — его голос дрогнул. — Конечно. На праздники. И на каникулы. И вообще — как только смогу. — Обещаешь? — Обещаю. — Она обняла его, прижала к себе. — И ты пиши мне. Обо всём. О башне, о Шаали, о своих приключениях. Я хочу знать всё. — Буду писать. — И не болей. — Её голос сорвался. — Пожалуйста, Яньлин. Не болей слишком сильно. — У меня теперь есть Шаали, — прошептал он. — Она за мной присмотрит. — Присмотрю, — подтвердила Шаали, стоявшая рядом. — Обещаю. Лисян подняла голову, посмотрела на саламандру в человеческом облике. — Береги его, — сказала она. — Он... он самый важный человек в моей жизни. После родителей. — Я знаю, — ответила Шаали. — Я буду беречь. Они уезжали на закате. Яньлин сидел в повозке, Шаали — рядом. Он не оборачивался, хотя знал, что Лисян стоит у ворот и смотрит им вслед. Он чувствовал её — яркую, пылающую точку, которая становилась всё меньше и меньше по мере того, как они удалялись. Она плачет, — сказала Шаали. Я знаю. И ты плачешь. Яньлин не ответил. Просто сидел, глядя в пустоту своими незрячими глазами, и слёзы текли по его щекам. Шаали придвинулась ближе, обняла его. Её тело было тёплым, почти горячим, и от этого тепла становилось немного легче. Она вернётся, — сказала Шаали. — Она обещала. А обещания нужно выполнять. Я знаю. И у тебя есть я. Ты не один. Яньлин прижался к ней, закрыл глаза. За окном повозки мир катился назад — белые стены башни, зелёные сады, голубое небо с облаками-овцами. Всё то, что он не видел, но что Шаали описывала ему, делая реальным. — Расскажи мне, что впереди, — попросил он. И Шаали начала рассказывать. О дороге, ведущей на восток. О горах на горизонте. О первых звёздах, загорающихся в темнеющем небе. О мире, который ждал их впереди. И Яньлин слушал, и слёзы высыхали, и в груди становилось теплее. Он возвращался домой. К башне, к источнику, к духам огня. К своей жизни. Но теперь в этой жизни было что-то новое. Кто-то новый. Шаали. Его глаза. Его крылья. Его огонь. Спасибо, — сказал он ей мысленно. За что? За всё. И Шаали не ответила словами — только тёплой волной любви через связь. Этого было достаточно. Этого было более чем достаточно.