Глава 11. Возвращение

Чёрная Башня встретила их на закате. Она вырастала из скал как продолжение самой земли — тёмная, величественная, увенчанная шпилем, который царапал багровое небо. Из узких окон лился свет факелов, а над вершиной башни дрожал воздух, нагретый жаром источника. Яньлин высунулся из повозки, «глядя» на свой дом. Для него башня была не каменным зданием, а живым существом — огромным, древним, пульсирующим огненной кровью. Тысячи нитей энергии переплетались в её стенах, сбегались к сердцу — к источнику, который бился где-то глубоко внизу. Красиво, — прошептала Шаали в его голове. Она стояла рядом с ним, тоже глядя на башню. Но её глаза видели другое — чёрный камень, алые отблески, знамёна с гербом огненного источника, развевающиеся на ветру. — Это мой дом, — сказал Яньлин вслух. — Теперь и мой, — ответила Шаали. Стражи у ворот вытянулись при виде процессии. Слуги высыпали во двор, принимая лошадей, разгружая повозки. Всё было привычным, знакомым — запах дыма и раскалённого камня, гул голосов, жар, струящийся от стен. Но что-то изменилось. Яньлин спрыгнул с повозки, и Шаали была рядом — в своём человеческом облике, держа его за руку. Стражи смотрели на неё с любопытством, но молчали. Слуги перешёптывались за спиной. — Пойдём, — сказал Яньлин. — Я покажу тебе всё. Они начали с нижних уровней. — Это тренировочные залы, — объяснял Яньлин, ведя Шаали по коридорам. — Здесь ученики практикуют боевые техники. А вот здесь — кузница. Чувствуешь жар? — Чувствую, — Шаали улыбалась. — Здесь хорошо. Горячо. — Тебе нравится когда горячо? — Я огонь. Конечно мне нравится когда горячо. Они поднимались выше — мимо жилых покоев, мимо библиотеки, мимо зала совета. Яньлин рассказывал о каждом месте, и Шаали слушала, впитывая. Иногда она добавляла то, что видела своими глазами — цвет гобеленов на стенах, резьбу на дверях, лица заклинателей, которые кланялись им при встрече. — А это, — Яньлин остановился перед неприметной дверью, — мой любимый путь. Он положил ладонь на камень, и стена дрогнула. Раздвинулась, открывая узкий проход, освещённый мягким огненным светом. — Тайный ход? — Шаали заглянула внутрь. — Башня открывает их только для меня. — Яньлин шагнул в проход, и Шаали последовала за ним. — Ну, теперь, наверное, и для тебя тоже. Они шли по узким коридорам, спускались по винтовым лестницам, ныряли в проёмы, которые появлялись прямо из стен. Башня вела их — Яньлин чувствовал её, как чувствуют старого друга. И наконец они вышли к источнику. Шаали замерла на пороге пещеры. Источник бил из глубины земли — столп чистого огня, яркий, ревущий, живой. Он был меньше, чем в Огненной Горе, но не менее прекрасный. Энергия текла от него волнами, наполняя пещеру теплом и светом. — Вот, — сказал Яньлин. — Сердце башни. Шаали не ответила. Она стояла неподвижно, и её глаза — огненные, яркие — отражали пламя источника. А потом она шагнула вперёд. — Можно? — спросила она, не оборачиваясь. — Можно. Она подошла к самому краю огненного столпа. Протянула руку — и пламя потянулось к ней, обвилось вокруг пальцев, как ласковый зверёк. Шаали закрыла глаза и вздохнула — глубоко, блаженно. Это как... вернуться домой, — прошептала она в голове Яньлина. — Я не знала, что так скучала по настоящему огню. Ты можешь приходить сюда когда захочешь. Правда? Это твой дом теперь. Так же, как и мой. Шаали открыла глаза. Повернулась к нему, и её лицо — такое похожее на его собственное — светилось счастьем. — Спасибо, — сказала она вслух. — За что? — За всё. За то, что привёл меня сюда. За то, что делишься своим домом. За то, что ты — это ты. Яньлин не знал, что ответить. Просто улыбнулся — и она улыбнулась в ответ. *** Дни потекли своим чередом. Шаали вписалась в жизнь башни так естественно, словно всегда была её частью. Она спала в комнате Яньлина — свернувшись клубком у его ног в облике саламандры или растянувшись на соседней кровати в человеческом облике. Она ела за общим столом, хотя еда была ей не нужна — просто нравилось пробовать новые вкусы. Она ходила за Яньлином повсюду, и скоро её присутствие стало таким же привычным, как его собственная тень. Но главное — она исполняла свои обещания. Каждое утро начиналось одинаково. Яньлин просыпался от прикосновения солнца — Шаали всегда открывала шторы, впуская свет в комнату. Она говорила, что ему полезно чувствовать утро, даже если он не видит его. — Вставай, — её голос был весёлым, звенящим. — Пора одеваться. Яньлин садился в постели, протирая глаза. Шаали уже рылась в его шкафу, перебирая одежду. — Сегодня будет жарко, — сообщала она. — Лёгкий шёлк, синий с серебром. И волосы заплетём высоко, чтобы шея была открыта. — Откуда ты знаешь, что будет жарко? — Я чувствую. — Она выкладывала одежду на кровать. — Огненные духи всегда знают погоду. Это наше. Яньлин одевался, а Шаали следила — поправляла складки, затягивала пояс, разглаживала ткань на плечах. Её руки были быстрыми, уверенными, и она никогда не пропускала ни одной мелочи. — Теперь волосы, — говорила она, усаживая его перед столиком. Это было его любимое время. Шаали расчёсывала его волосы — медленно, тщательно, распутывая узлы, которые образовывались за ночь. Её пальцы скользили по прядям, и это было почти как массаж — успокаивающий, приятный. — У тебя красивые волосы, — говорила она иногда. — Чёрные, как ночь. С огненными прядями, как у отца. — Я не знаю, как они выглядят. — Теперь знаешь. Я тебе говорю. Она заплетала ему косы или собирала волосы в узел, закалывая золотыми шпильками. Каждый день — по-разному, в зависимости от того, что им предстояло. — Если у тебя занятия с наставником — строго и просто, — объясняла она. — Если праздник — сложнее, с украшениями. Если просто гуляем — свободно, чтобы ветер играл. — Ты столько об этом думаешь? — Конечно. Это важно. Как ты выглядишь — это то, что видят другие. Ты не можешь проверить, но я могу. Поэтому я слежу. Ты моя гордость, — добавляла она мысленно. — Я хочу, чтобы все видели, какой ты красивый. Вечерами они спускались к источнику. Это стало их ритуалом — после ужина, когда башня затихала, они шли по тайным ходам к сердцу башни. Яньлин садился на тёплый камень и слушал голоса огненных духов, а Шаали... Шаали кормилась. Она входила в огненный столп — целиком, растворяясь в пламени. Её человеческий облик исчезал, и она становилась тем, чем была на самом деле — чистым огнём, сгустком живой энергии. Источник принимал её, окутывал, наполнял силой. Яньлин смотрел — «смотрел» — как её сияние сливается с сиянием источника. Это было красиво. Два огня, танцующие вместе. Два пламени, ставшие одним. Хорошо, — доносился её голос, далёкий и близкий одновременно. — Так хорошо. Тебе нужно делать это каждый день? Не каждый. Но это... как еда для тебя. Я могу обходиться без неё, но с ней — лучше. Потом она выходила из огня — обновлённая, яркая, почти светящаяся изнутри. Принимала человеческий облик и садилась рядом с Яньлином, прижимаясь плечом к плечу. — Спасибо, — говорила она каждый раз. — За что? — За то, что делишься. Это твой источник. Твоя башня. А ты пускаешь меня. — Ты часть меня, — отвечал Яньлин. — Мы связаны. Всё моё — твоё тоже. И Шаали улыбалась — той странной, слишком широкой улыбкой, которая с каждым днём казалась всё более человеческой. *** Приступ случился через три недели после их возвращения. Яньлин почувствовал его заранее — как всегда. Лёгкое головокружение, покалывание в кончиках пальцев, странный привкус во рту. Он знал эти знаки слишком хорошо. Шаали, — позвал он мысленно. Я здесь. Она была рядом мгновенно — возникла из ниоткуда, поддержала его за локоть. Идём. Нужно сесть. Они были в коридоре — далеко от маминой лечебницы, далеко от своей комнаты. Шаали огляделась, нашла нишу в стене и усадила его туда. — Скоро, — прошептал Яньлин. Его руки уже начинали дрожать. — Я знаю. — Шаали присела перед ним, взяла его лицо в ладони. — Смотри на меня. Только на меня. И он смотрел — «смотрел» — на её огненное сияние, на тепло, которое исходило от неё. Чувствовал её присутствие через связь — близкое, надёжное. А потом мир взорвался. Судороги скрутили его тело. Он дёргался, бился, и где-то на краю сознания слышал голос Шаали — спокойный, ровный. — Я держу тебя. Я здесь. Всё будет хорошо. Она придерживала его голову, не давая удариться о камень. Её руки были твёрдыми, уверенными. Она не паниковала, не кричала, не звала на помощь. Она просто была рядом. Судороги прекратились. Яньлин обмяк, и его дыхание... остановилось. Мэйлин почувствовала это через талисман. Она работала в лечебнице — перебирала травы, готовила снадобья. Обычный день, обычные дела. И вдруг талисман на её шее вспыхнул жаром. Яньлин. Приступ. Далеко. Она вскочила, опрокинув склянку с настойкой. Бросилась к двери. И остановилась. Шаали с ним, — сказала она себе. — Шаали справится. Но ноги несли её вперёд — по коридорам, по лестницам, к той точке, которую показывал талисман. Сердце колотилось, руки тряслись. Десять лет она делала это — бежала на каждый приступ, возвращала сына к жизни. Десять лет это было её работой, её долгом, её проклятием и благословением. Она нашла их в нише у восточной лестницы. Шаали склонилась над Яньлином. Её руки светились — не золотом, как у целителей, а алым, огненным светом. Она делала что-то, чего Мэйлин никогда не видела — её пальцы скользили над грудью мальчика, и огонь следовал за ними, проникал внутрь. Я могу направлять, — вспомнила Мэйлин слова Шаали. — Сглаживать. Яньлин не дышал. Его губы синели. Каждая секунда была вечностью. Мэйлин шагнула вперёд. И остановилась. Заставила себя остановиться. Заставила руки опуститься. Заставила ноги врасти в камень. Дай ей шанс, — сказала она себе. — Ты привела её для этого. Дай ей шанс. Это было самое трудное, что она делала в жизни. Стоять и смотреть, как её сын умирает — и не вмешиваться. Доверить его кому-то другому. Отпустить контроль. Шаали продолжала работать. Её огонь пульсировал в ритме, которого Мэйлин не понимала. Он проникал в тело Яньлина, обвивался вокруг его контура — спутанного, сломанного. Что-то делал там, внутри. Секунда. Две. Три. Яньлин вздохнул. Его грудь поднялась. Губы порозовели. Глаза — золотые, незрячие — распахнулись. — Шаали? — прошептал он. — Я здесь, — ответила она, и её голос был хриплым. — Я здесь. Всё хорошо. Он закашлялся, задышал — неровно, рвано, но дышал. Сам. Без помощи Мэйлин. Шаали подняла голову и встретилась взглядом с женщиной, стоящей в тени коридора. — Госпожа Мэйлин, — сказала она. — Он в порядке. Мэйлин подошла медленно. Её ноги не слушались. Руки дрожали. Она опустилась на колени рядом с сыном, коснулась его лица — он был тёплым, живым, дышащим. — Мама? — Яньлин повернул к ней голову. — Ты здесь? — Здесь, — её голос сорвался. — Я здесь, маленький. — Шаали справилась. — Он улыбнулся — слабо, устало. — Она справилась, мама. — Я знаю. Мэйлин посмотрела на саламандру. Девочка с огненными глазами смотрела на неё в ответ — спокойно, без вызова. — Как ты это сделала? — спросила Мэйлин. — Я не лечила его, — ответила Шаали. — Я... направляла. Его контур — как река с запрудами. Когда давление растёт — я открываю... отводы. Даю энергии течь по другим путям. Это не убирает проблему, но снимает приступ быстрее. — Ты можешь делать это каждый раз? — Каждый раз. Мэйлин закрыла глаза. Слёзы текли по её щекам — она не пыталась их остановить. Десять лет. Десять лет страха. Десять лет бессонных ночей, бесконечной тревоги, ужаса при каждом вздохе. И теперь... — Спасибо, — прошептала она. — Я обещала, — просто ответила Шаали. — Я всегда выполняю обещания. *** Вечером того дня Мэйлин пришла в комнату Яньлина. Он лежал в постели, ещё слабый после приступа. Шаали сидела рядом, в облике саламандры, свернувшись клубком у его бока. Она подняла голову, когда Мэйлин вошла, но не двинулась с места. — Яньлин, — Мэйлин присела на край кровати. — Как ты себя чувствуешь? — Лучше. — Он улыбнулся. — Шаали говорит, что этот приступ был слабее обычного. — Потому что я успела раньше, — подтвердила Шаали. — Чем раньше начать — тем легче справиться. Мэйлин кивнула. Её руки теребили что-то — Яньлин слышал тихое позвякивание. — Мама? — он нахмурился. — Что у тебя? Долгое молчание. А потом Мэйлин потянулась к нему и коснулась талисмана на его шее. Того самого — золотого диска, который она надела на него, когда ему было три года. Который позволял ей всегда знать, где он. — Я... — её голос дрогнул. — Я хочу снять это. Яньлин замер. — Правда? — Ты просил. — Мэйлин говорила медленно, с трудом, словно каждое слово давалось ей ценой огромных усилий. — Ты просил снять его. Ты говорил, что не хочешь быть на привязи. Я... я не слушала. Боялась. — Мама... — Но сегодня... — она всхлипнула. — Сегодня я стояла и смотрела, как ты умираешь. И не вмешивалась. Потому что доверилась Шаали. И она... она справилась. Без меня. Шаали молчала. Только её огненные глаза светились в полумраке. — Ты больше не на привязи, — прошептала Мэйлин. — У тебя есть Шаали. У тебя есть защита. Настоящая защита, а не золотая безделушка на шее. Её пальцы нашли застёжку талисмана. Расстегнули — медленно, дрожа. И сняли. Яньлин почувствовал это — лёгкость, которой не знал раньше. Шея, свободная от тяжести. Связь с матерью, которая больше не тянула, не давила. — Мама, — он сел в постели, нашёл её руку, сжал. — Спасибо. — Не благодари. — Она плакала — он слышал это в её голосе. — Я должна была сделать это раньше. Должна была доверять тебе. — Ты доверяла. Просто... боялась. — Я всё ещё боюсь, — призналась она. — Я буду бояться всегда. Но... — она взяла его лицо в ладони, — но ты вырос, Яньлин. Ты уже не тот маленький мальчик, которого я носила на руках. Ты... ты сильный. Сильнее, чем я думала. — Я не один, — сказал он. — У меня есть Шаали. И ты. И папа. И дядя. И Лисян, даже если она далеко. Я никогда не был один. Мэйлин притянула его к себе, обняла крепко. Яньлин обнял её в ответ, чувствуя, как её слёзы капают ему на волосы. Она любит тебя, — тихо сказала Шаали. — Так сильно, что это почти больно. Я знаю. Ты тоже её любишь. Больше всего на свете. Они сидели так — мать и сын, огонь и золото — пока слёзы не высохли. А потом Мэйлин отстранилась, вытерла глаза и улыбнулась — первой настоящей улыбкой за этот день. — Спи, — сказала она. — Тебе нужен отдых. — Да, мама. Она поднялась, пошла к двери. Остановилась на пороге, обернулась. — Шаали. — Да, госпожа Мэйлин? — Береги его. — Всегда. Мэйлин кивнула и вышла, тихо прикрыв за собой дверь. В комнате стало тихо. Яньлин лежал, глядя в потолок, который не видел. Его рука касалась шеи — там, где раньше был талисман. Пустое место. Свободное место. Шаали устроилась рядом, положив голову ему на плечо. — Ты счастлив? — спросила она. — Да. — Правда счастлив? Яньлин подумал. О маме, которая наконец отпустила его. О папе, который всегда верил в него. О Лисян, которая училась далеко, но писала каждую неделю. О дяде Цзин Юе, чьи истории он помнил наизусть. О башне, которая была его домом. Об источнике, чьи духи называли его своим. И о Шаали. Девочке с огненными глазами. Его защитнице, его глазах, его крыльях. — Правда счастлив, — сказал он. Шаали прижалась к нему теснее. Её тепло окутывало его, как одеяло. Спи, — прошептала она в его голове. — Я буду рядом. Всегда буду рядом. И Яньлин заснул — впервые за много лет без талисмана на шее, без невидимой привязи. Свободный. Но не одинокий. Никогда — не одинокий.