Глава 12. Маленькие катастрофы

Всё началось со светлячков. Вернее, с того, что Яньлин называл светлячками. На самом деле это были крошечные сгустки огненной энергии, которые Шаали научила его создавать — яркие, мерцающие, совершенно безвредные. Они не обжигали, не поджигали, просто светились мягким золотистым светом и летали, куда им вздумается. — Готов? — спросила Шаали, выглядывая из-за угла. Яньлин прижался к стене, прислушиваясь. Впереди был учебный зал — там как раз шло занятие старших учеников по боевым техникам. Он чувствовал их — полтора десятка ярких огненных аур, сосредоточенных на словах наставника. — Готов. На счёт три. Раз. Два... Яньлин вскинул руки, и десятки светлячков — маленьких, юрких, отчаянно любопытных — рванулись в открытую дверь. Несколько мгновений ничего не происходило. А потом раздался крик. — Что за?.. — голос наставника. — Откуда они взялись?! — Они в волосах! У меня в волосах! — Лови их! Да лови же! — Они кусаются! — Они не кусаются, идиот, они просто щекочутся! Яньлин и Шаали бежали по коридору, давясь от смеха. Шаали тащила его за руку, предупреждая о поворотах и ступенях, а он хохотал так, что слёзы текли из незрячих глаз. Ты видела их лица? — спросил он мысленно. Видела. Чжан Вэй подпрыгнул на три чи вверх. А Ли Фэн визжал, как девчонка. Жаль, что я не видел. Я тебе потом покажу. Через связь. Это того стоит. Следующей жертвой стали младшие ученики. Идея принадлежала Шаали — она наблюдала за занятиями малышей и заметила, что наставник использует маленькие огоньки, чтобы привлекать их внимание. Огоньки висели в воздухе и мигали, когда нужно было сосредоточиться. — А если, — сказала она задумчиво, — огоньки будут пищать? — Пищать? — Ну да. Тоненько так. Как мышки. Яньлин представил. И расхохотался. Воплотить идею оказалось сложнее, чем со светлячками. Шаали три дня учила его вплетать звук в огненную энергию — тонкую вибрацию, которая заставляла воздух дрожать. Но в конце концов получилось. Двадцать три огонька. Двадцать три писка — тонких, пронзительных, невыносимо смешных. Малыши были в восторге. Они бегали по залу, пытаясь поймать пищащие огоньки, хохотали и визжали. Наставник — пожилая женщина с терпением, закалённым десятилетиями работы с детьми — минут десять пыталась восстановить порядок. Не получилось. В итоге занятие отменили, а малышей отпустили играть во двор. Они были счастливы. Наставница — не очень. Потом была история с невидимыми колокольчиками. Шаали обнаружила, что может создавать звук без источника — просто заставлять воздух вибрировать в нужном месте. Яньлин тут же придумал применение: развесить «колокольчики» по всему коридору, ведущему к покоям отца. Каждый, кто проходил мимо, слышал тихий звон. Оборачивался — ничего. Шёл дальше — снова звон. Останавливался — тишина. Стражи сходили с ума. — Здесь что-то есть, — бормотал один из них, озираясь. — Я слышу! — Ты слышишь ветер, — отвечал второй. — Ветер не звенит! — В этой башне всё звенит. Это же огненная магия. Может, трубы какие-то... Яньлин сидел за углом, зажимая рот рукой, чтобы не рассмеяться в голос. Шаали, свернувшаяся у его ног в облике саламандры, тряслась от беззвучного хохота. Они думают, что сходят с ума, — сообщила она. Я знаю. Это прекрасно. Кульминацией стала история с поющим камином. В большом зале, где проходили общие трапезы, был огромный камин — древний, украшенный резьбой, с огнём, который не гас никогда. Яньлин и Шаали провели там целый вечер, «настраивая» пламя. На следующее утро, когда заклинатели собрались на завтрак, камин запел. Не словами — мелодией. Тихой, странной, почти потусторонней. Огонь поднимался и опускался в такт, языки пламени танцевали, как живые существа. Первые несколько минут все молчали, заворожённые. Потом кто-то начал шептаться. Потом — спорить. Откуда музыка? Кто это делает? Это знак? Пророчество? Проклятие? К полудню половина башни была уверена, что древние духи огня пытаются что-то сообщить. Трое наставников провели ритуал очищения. Двое старших учеников поклялись, что видели в пламени лицо. Яньлин и Шаали наблюдали из угла, невинно жуя рисовые пирожки. Мы, кажется, перестарались, — заметила Шаали. Немного. Твоя мать смотрит на нас. Я знаю. Я чувствую её взгляд. Он прожигает мне затылок. Может, уйдём? Поздно. Она уже идёт сюда. *** — Твой сын, — Мэйлин влетела в кабинет Си Еня, как маленький золотой ураган, — окончательно отбился от рук. Си Ень поднял голову от свитков, которые изучал. Его лицо было невозмутимым, но в глазах плясали искры веселья. — Что на этот раз? — Что на этот раз? — Мэйлин всплеснула руками. — Поющий камин! Вся башня думает, что это знамение! Старый Чжоу три часа молился духам предков! — Я слышал. Красивая мелодия была. — Си Ень! — Что? — Это не смешно! — Немного смешно. Мэйлин сжала кулаки. Её аура полыхала золотым гневом. — До того были колокольчики. Твои стражи до сих пор вздрагивают, проходя по восточному коридору. До колокольчиков — пищащие огоньки. Наставница Линь грозится уйти на покой. До огоньков — светлячки. Старшие ученики неделю выковыривали их из волос! — Они безвредные. — Они унизительные! — Мэйлин опустилась в кресло напротив мужа. — Си Ень, я серьёзно. Он не ходит на занятия. Слоняется по башне с этой саламандрой и придумывает новые способы довести всех до безумия. Это не нормально. — Он ребёнок. — Ему почти десять! — В десять лет я поджёг бороду наставника Чэня. — И что из этого вышло? — Меня выпороли. — Си Ень пожал плечами. — Не помогло. — Вот именно. — Мэйлин потёрла виски. — Ты должен что-то сделать. — Например? — Не знаю! Ты его отец! Поговори с ним. Объясни, что так нельзя. Заставь его учиться, как нормального ребёнка. Си Ень откинулся в кресле, задумчиво глядя на жену. — Ты хочешь, чтобы я поговорил с ним об учёбе? — Да! — И о дисциплине? — Да! — И о том, что нельзя издеваться над стражами и наставниками? — Да! Си Ень улыбнулся — медленно, тепло. — Хорошо. Поговорю. *** Яньлин нашёлся в саду — сидел на камне у фонтана, болтая ногами. Шаали устроилась рядом в облике саламандры, греясь на солнце. — Сын. Яньлин вздрогнул и повернул голову на голос отца. — Папа? Си Ень подошёл, сел рядом на камень. Молчал долго, глядя на воду в фонтане. Яньлин ёрзал, чувствуя неловкость. — Мама жаловалась? — наконец спросил он. — Жаловалась. — Я... мы не хотели ничего плохого. Это просто... — Смешно? — Да. — Я знаю. — Си Ень вздохнул. — Поющий камин — это была твоя идея или Шаали? — Моя. Но она помогла с техникой. — Хорошая техника. Я бы в твоём возрасте не смог. Яньлин моргнул. — Ты не злишься? — Немного. — Си Ень помолчал. — Но не из-за розыгрышей. Я в твоём возрасте был хуже. Намного хуже. — Тогда почему? — Потому что ты не учишься. Яньлин опустил голову. — Занятия скучные, — пробормотал он. — Я не вижу того, что показывают наставники. А то, что они говорят, я уже знаю. Или не понимаю, потому что не вижу. — Я знаю. — Си Ень положил руку ему на плечо. — Поэтому я предлагаю другой вариант. — Какой? — Ты будешь учиться у меня. Яньлин поднял голову. — У тебя? Правда? — Правда. Я буду давать тебе задания — между своими делами. Учить тому, что умею сам. Не так, как наставники, а по-другому. Так, чтобы тебе подходило. — Но ты занят... — Я глава башни. Я всегда занят. — Си Ень пожал плечами. — Но для сына найду время. Яньлин чувствовал, как что-то тёплое расцветает в груди. Учиться у папы. Не сидеть в скучном классе, где он ничего не видит. Не слушать объяснения, которые не имеют смысла без зрения. А учиться по-настоящему, у того, кто понимает. — Спасибо, — прошептал он. — Не благодари. Есть ещё кое-что. — Что? Си Ень помолчал, подбирая слова. — Шаали, — сказал он наконец. — Она хорошая. Я рад, что она у тебя есть. — Но?.. — Но она не должна быть твоим единственным другом. Яньлин нахмурился. — Я не понимаю. — Ты проводишь всё время с ней. Только с ней. — Си Ень повернулся к сыну. — Тебе нужны человеческие друзья, Яньлин. Сверстники. Те, с кем можно расти вместе. — Но... — Шаали — огненный дух. Она будет рядом с тобой всю жизнь. Это прекрасно. Но люди тоже важны. Другие дети твоего возраста. Те, кто понимают, каково быть человеком. Яньлин молчал. Шаали, до сих пор притворявшаяся спящей, подняла голову и посмотрела на Си Еня своими огненными глазами. Он прав, — сказала она Яньлину мысленно. — Я не могу быть для тебя всем. Но ты — лучший друг, какой у меня есть. Я не друг. Я — часть тебя. Это другое. — Подумай над этим, — сказал Си Ень, поднимаясь. — А пока — первое задание. — Какое? — Сегодня вечером я буду разбирать жалобы из южных деревень. Ты будешь присутствовать и слушать. А потом скажешь мне, что понял. — Жалобы из деревень? — Да. Управление башней — это не только сражения и магия. Это ещё и люди, которые живут на наших землях. Их проблемы, их нужды. Глава должен это знать. Яньлин кивнул, хотя не до конца понимал, зачем ему это. Но папа сказал — значит, важно. — Я приду. — Хорошо. — Си Ень потрепал его по волосам. — И постарайся не запускать светлячков в кабинет совета. Хотя бы сегодня. — Папа! Си Ень рассмеялся и ушёл, оставив Яньлина и Шаали наедине. *** В следующие недели жизнь Яньлина изменилась. Папины задания были странными — не похожими на то, чему учили в классах. Си Ень не заставлял его читать свитки или запоминать формулы. Вместо этого он брал сына с собой — на советы, на встречи, на проверки. — Слушай, — говорил он. — Просто слушай. И чувствуй. Яньлин слушал. Слышал голоса просителей — усталые, злые, испуганные. Слышал ответы отца — иногда мягкие, иногда жёсткие. Слышал споры советников, шёпот слуг, гул башни вокруг. И чувствовал. Ауры людей, их эмоции, их намерения. То, чего зрячие не видели, а он — видел. — Что ты понял? — спрашивал Си Ень после каждой встречи. И Яньлин рассказывал. О том, что проситель из южной деревни лгал — его аура мерцала неровно, как пламя на ветру. О том, что советник Лю боялся чего-то, хотя говорил уверенно. О том, что купец из столицы прятал что-то за показной вежливостью. — Хорошо, — говорил Си Ень. — Очень хорошо. Шаали помогала. После каждого задания они садились в комнате Яньлина, и она объясняла то, что он не понял. Расклад сил между советниками. История конфликта между деревнями. Почему один проситель кланялся низко, а другой — едва наклонял голову. — Это называется «политика», — говорила она. — Люди редко говорят то, что думают. Они играют роли. — Зачем? — Чтобы получить то, что хотят. Или чтобы защититься от тех, кто сильнее. — Это глупо. — Это по-человечески. — Шаали пожала плечами. — Я тоже не до конца понимаю. Но учусь. Яньлин смотрел на неё — на эту девочку с огненными глазами, которая была древним духом и одновременно его лучшим другом. — Шаали, — сказал он вдруг. — М? — Папа говорит, мне нужны человеческие друзья. Сверстники. — Он прав. — Но как? — Яньлин развёл руками. — Как мне их искать? Я не вижу лиц. Не знаю, кто смотрит на меня с интересом, а кто — с насмешкой. Не могу играть в их игры, потому что не вижу мяч или фишки. Как мне вообще с кем-то подружиться? Шаали молчала. Долго. Потом вздохнула. — В этом, — сказала она, — я тебе не помощница. — Почему? — Потому что я вообще саламандра. И она превратилась — текуче, быстро. Девочка исчезла, и на её месте оказалась маленькая ящерка, размером с ладонь, с чешуёй цвета расплавленного золота. — У меня хвост, — сказала она, помахивая этим самым хвостом. — И лапки. — Она продемонстрировала лапки. — Что я понимаю в человеческой дружбе? Яньлин смотрел на неё и не знал — смеяться или плакать. — Ты сбегаешь? — Я признаю свою некомпетентность. — Шаали забралась ему на плечо и свернулась там клубком. — Это разные вещи. — Очень удобно. — Я знаю. Яньлин вздохнул. Погладил её по голове — она была тёплой, почти горячей, и довольно заурчала. — И что мне делать? — Не знаю. Может, просто... попробовать? — Она потёрлась носом о его щёку. — Выйти к другим детям. Заговорить. Посмотреть, что получится. — А если они будут смеяться? — Тогда я их укушу. — Шаали! — Что? Я саламандра. Мне можно. Яньлин рассмеялся — несмотря на страх, несмотря на неуверенность. Шаали всегда умела его рассмешить. — Ладно, — сказал он. — Попробую. Завтра. — Сегодня. — Завтра. — Яньлин... — Завтра! Мне нужно... подготовиться. Шаали фыркнула — насколько маленькая ящерка может фыркать. — Трус. — Осторожный. — Это одно и то же. Но она не стала спорить. Просто осталась на его плече — тёплая, надёжная, своя. И Яньлин подумал, что, может быть, папа прав. Может быть, ему действительно нужны человеческие друзья. Те, кто понимают, каково быть человеком. Но пока — пока у него была Шаали. И этого было достаточно. Почти достаточно.