Глава 13. Попытка

— Вот. Шаали остановилась у края тренировочной площадки, где группа мальчишек, все примерно одного возраста — возились с чем-то, что испускало неровные вспышки огненной энергии. — Там мальчишки твоего возраста занимаются какими-то мальчишескими глупостями, — сообщила она. — Хочешь к ним присоединиться? — Нет. — Нет? — Не хочу. — Яньлин отступил на шаг. — Вообще не хочу. Ты даже попробовать не хочешь? Я их даже не вижу. Ты видишь их силу, — возразила Шаали. — Посмотри. Кто тебе симпатичен? Яньлин «посмотрел». Пять огненных аур — яркие, молодые, слегка нервные. Они что-то делали с заклинанием, их энергия переплеталась неловко, как пальцы неопытных ткачей. Никто, — ответил он. — Давай лучше пойдём отсюда. Шаали не двинулась с места. Её огненные глаза следили за мальчишками. Посмотри, — сказала она. — Они там пытаются применить заклинание неправильно. Структура нестабильная, энергия накапливается не там, где нужно. Сейчас всё взорвётся. Яньлин «посмотрел» внимательнее. И увидел — она была права. Заклинание, которое пытались сплести мальчишки, было перекошено. Энергия текла не по тем каналам, скапливалась в узлах, давление росло... Можешь вмешаться, — добавила Шаали невинно. Яньлин вздохнул. — Ладно. Уговорила. Я пошёл. Только осторожно. Он двинулся к группе — медленно, неуверенно. Шаали осталась за спиной, но он чувствовал её присутствие через связь, тёплое и надёжное. Мальчишки не заметили его приближения — слишком были увлечены своим заклинанием. Яньлин остановился в нескольких шагах, набрал воздуха в грудь. — Извините, — его голос прозвучал тише, чем он хотел. Почти шёпот. — Это заклинание... оно строится не так. А так оно устроит взрыв. Мальчишки обернулись. Яньлин не видел их лиц. Не видел выражений, взглядов, ухмылок. Но чувствовал — как их ауры дрогнули, сжались, ощетинились. — Ты сын главы, — сказал один из них. Его голос был холодным, настороженным. — Что ты здесь делаешь, сын главы? Следишь за нами? — Я... нет... — А если мы сделаем взрыв — пойдёшь нажалуешься? — Я... нет... — Яньлин попятился. Слова застревали в горле. — Я просто хотел... — Что? — другой голос, насмешливый. — Показать, какой ты умный? Сынок главы, который всё знает лучше всех? — Давай, беги к папочке. Расскажи, какие мы плохие. — Нет, я... — Пошёл вон, урод! Яньлин побежал. Он не видел, куда бежит. Не чувствовал ничего, кроме жгучего стыда и боли в груди. Слёзы текли по щекам, горячие и солёные. Яньлин! — голос Шаали в голове, встревоженный. — Стой! Подожди! — Оставь меня! Он выкрикнул это вслух — громко, яростно. И почувствовал, как связь между ними дрогнула. Как Шаали замерла, остановленная его словами. Приказом. Яньлин... — Оставь меня! И он продолжал бежать — по коридорам, по лестницам, не видя ничего, кроме размытых потоков энергии. Врезался в стены, спотыкался о ступени. В груди нарастало давление — знакомое, страшное. Приступ. Он знал эти признаки. Головокружение. Покалывание в пальцах. Привкус меди во рту. Но не мог остановиться, не мог думать. Только бежал и бежал, пока ноги не подкосились. Он упал. И мир взорвался болью. *** Шаали стояла как вкопанная. Приказ жёг её изнутри — древняя магия связи, та самая, что соединила их кровью и клятвой. «Оставь меня». Два слова, сказанные в отчаянии. Два слова, которые сковали её по рукам и ногам. Она должна была подчиниться. Она была его саламандрой. Связанной. Верной. Послушной. Но... Яньлин. Она чувствовала его через связь. Чувствовала, как он бежит — слепо, отчаянно. Чувствовала нарастающее давление в его контуре, энергию, которая скапливалась в неправильных местах. Чувствовала, как начинается приступ. Нет. Приказ давил на неё, пытался удержать. Но она была не просто саламандрой. Не просто огненным духом, привязанным к мальчику. Она была Шаали из рода Огненных Танцоров. Дочерью Кольца Пламени. Высшим духом огня. И она не позволит ему умереть. С рычанием — низким, нечеловеческим — она рванулась вперёд. Приказ рвался, как ткань под когтями. Больно. Невыносимо больно. Но она бежала, бежала, бежала... Она нашла его в его комнате. Он лежал на полу — скрюченный, неподвижный. Судороги уже прошли. Теперь было хуже. Он не дышал. Шаали упала рядом с ним на колени. Её руки — человеческие руки, она даже не заметила, как приняла этот облик — легли ему на грудь. Сердце не билось. Нет. Нет, нет, нет... Она чувствовала его — через связь, через кровь, через клятву. Чувствовала, как он ускользает. Как нить между ними натягивается, истончается, готовится порваться. Не смей! Она вдохнула — глубоко, до боли в груди — и выдохнула огонь. Не обычный огонь, не тот, что жжёт и разрушает. Огонь жизни. Огонь, который горит в сердце каждого Гарин'хара, который поддерживает само существование. Она вливала его в Яньлина — через руки, через губы, через каждую точку соприкосновения. Массировала его грудь, заставляя остановившееся сердце вспомнить, как биться. Вдыхала воздух в его лёгкие, снова и снова. Вернись. Вернись ко мне. Пожалуйста. Минута. Две. Три. Связь между ними дрожала на грани разрыва. Шаали чувствовала, как её собственный огонь тускнеет, перетекая в мальчика. Она отдавала ему всё — без остатка, без сожаления. Живи. Пожалуйста, живи. И... Сердце дрогнуло. Слабо. Едва заметно. Но дрогнуло. Шаали всхлипнула — она не знала, что умеет плакать, пока не встретила этих людей — и продолжала работать. Ещё один вдох. Ещё один толчок. Ещё немного огня. Яньлин вздохнул. Его грудь поднялась — сама, без её помощи. Сердце забилось — неровно, слабо, но забилось. Он был жив. *** Шаали подхватила его на руки — он был таким лёгким, таким хрупким — и побежала. По коридорам, по лестницам, мимо изумлённых стражей и слуг. Она не обращала внимания на крики, на вопросы. Только бежала и бежала, пока не ворвалась в лечебницу. — Госпожа Мэйлин! Мэйлин обернулась от стола, где перебирала травы. Её лицо побелело. — Яньлин?! — Приступ. — Шаали задыхалась, слова вылетали рвано, сбивчиво. — Сильный. Сердце остановилось. Я... я запустила, но он слабый, очень слабый... Мэйлин уже была рядом. Забрала сына из рук Шаали, уложила на кушетку. Её руки засветились золотом, скользнули по его телу. — Что случилось? — её голос был ровным, профессиональным, но Шаали чувствовала — под этим спокойствием бушевала буря. — Мальчишки. На площадке. Они... — Шаали сглотнула. — Они были злые. Сказали плохое. Он убежал. Приказал мне оставить его. Я... я не могла сразу... — Приказал? — Я саламандра. Связанная. Должна подчиняться. — Слёзы текли по лицу Шаали, и она даже не пыталась их остановить. — Но я не могла. Не могла его бросить. Я побежала за ним, но было поздно, он уже не дышал... Мэйлин не ответила. Её руки двигались над телом сына, золотой свет пульсировал в такт с его слабым сердцебиением. Дверь распахнулась. Си Ень влетел в лечебницу — растрёпанный, с диким взглядом. Он явно бежал. Явно почувствовал что-то через ту связь, которая соединяла всех огненных заклинателей с их главой. — Яньлин! Он был рядом мгновенно. Опустился на колени у кушетки, взял сына за руку. — Что... — После, — отрезала Мэйлин. — Сейчас — тихо. Си Ень замолчал. Но не отпустил руку сына. И Шаали видела, как его огонь — яркий, горячий, мощный — потянулся к мальчику, окутал его, согрел. Они работали вместе — Мэйлин своим золотом, Си Ень своим огнём. А Шаали стояла рядом, сжав кулаки так, что ногти впивались в ладони. Это была её вина. Она заставила его пойти к тем мальчишкам. Она толкнула его туда, где ему было плохо. Она... — Шаали. Голос Си Еня — низкий, усталый. — Да? — Ты спасла ему жизнь. — Я... — Ты преодолела приказ. Приказ связанного ритуалом. Это... — он покачал головой. — Это почти невозможно. — Я не могла его бросить. — Знаю. — Си Ень поднял на неё глаза. — Спасибо. Прошёл час, прежде чем Мэйлин откинулась назад, вытирая пот со лба. — Стабилен, — сказала она. — Слаб, но стабилен. Проспит до утра. Си Ень не двинулся с места. Он сидел рядом с сыном, держа его за руку, и его лицо было... странным. Мягким и жёстким одновременно. — Расскажи, — сказал он Шаали. — Всё. И она рассказала. О мальчишках на площадке. О своём предложении. О том, как Яньлин не хотел идти, но она уговорила. О том, что сказали ему те дети. О том, как он убежал, приказав ей оставить его. Когда она закончила, в комнате повисла тишина. А потом Си Ень наклонился к сыну. Осторожно, нежно поднял его — такого маленького, такого хрупкого — и прижал к груди. Обнял, окутывая своим теплом. — Мой сын, — сказал он тихо, — будет делать только то, что хочет. — Си Ень... — начала Мэйлин. — Он будет моим избалованным огненным принцем. — Голос Си Еня был твёрдым, как камень. — Он никому ничего не должен. Ничего. Кроме одного. — Чего? — Жить. — Си Ень поцеловал сына в макушку. — Жить и быть счастливым. Это всё, чего я от него хочу. Всё, чего я когда-либо буду хотеть. Мэйлин смотрела на них — на мужа и сына, на два огня, сплетённых воедино. И слёзы текли по её щекам. — Да, — прошептала она. — Да. Пусть будет так. *** Яньлин пришёл в себя на следующий день, ближе к вечеру. Первое, что он почувствовал — тепло. Мягкое, обволакивающее. Он лежал в своей постели, укрытый одеялами, и рядом... Шаали. Я здесь. Её голос в его голове был тихим, осторожным. Как ты себя чувствуешь? Он попытался пошевелиться — тело было слабым, тяжёлым, как после долгой болезни. — Плохо, — прошептал он вслух. — Знаю. — Шаали была рядом — в человеческом облике, сидела на краю кровати. — Ты чуть не умер. Яньлин закрыл глаза. Воспоминания возвращались — обрывками, вспышками. Мальчишки. Их голоса. «Пошёл вон, урод». Его бег по коридорам. Боль в груди... — Я приказал тебе оставить меня, — сказал он. — Да. — Но ты пришла. — Да. — Как? Шаали помолчала. Потом её рука легла на его — тёплая, почти горячая. — Я высший огненный дух, — сказала она. — Приказы связи сильны, но не всесильны. Я... преодолела. — Тебе было больно? — Да. Яньлин сжал её руку. — Прости. — Не извиняйся. — Её голос стал твёрже. — Но запомни кое-что. — Что? Шаали наклонилась к нему. Её глаза — огненные, яркие — смотрели прямо в его незрячие. — Ты можешь делать что угодно, — сказала она. — Можешь бегать, прятаться, плакать. Можешь злиться на весь мир. Но никогда — слышишь? — никогда не приказывай мне оставить тебя. — Шаали... — Никогда. Обещай. Яньлин молчал. Её хватка на его руке была крепкой, почти болезненной. — Обещаю, — прошептал он наконец. Шаали кивнула. Отпустила его руку, выпрямилась. — Хорошо. — Её голос снова стал обычным, деловитым. — Я принесла ужин. — Я не хочу... — Ты выпьешь суп и лекарство. — Она пододвинула к нему поднос с пиалой и склянкой. — А остальное — так и быть, не хоти. Яньлин отвернулся. — Я не голоден. — Мне всё равно. — Шаали сунула ему в руку ложку. — Ешь. Он хотел спорить. Хотел отодвинуть поднос, закрыться одеялом и никого не видеть. Но Шаали смотрела на него — он чувствовал её взгляд, её упрямство, её заботу. — Хорошо, — вздохнул он. Суп был тёплым и вкусным. Лекарство — горьким, но терпимым. Яньлин ел медленно, без аппетита, но ел. Когда он отставил пустую пиалу, Шаали забрала поднос и села рядом с ним на кровать. — Прости, — сказала она вдруг. — За что? — Я заставила тебя пойти к ним. К тем мальчишкам. — Её голос дрогнул. — Я думала... я думала, что будет хорошо. Что ты найдёшь друзей. Что... — Это не твоя вина. — Моя. Я тебя уговорила. — Я мог отказаться. — Но не отказался. Потому что доверял мне. — Шаали опустила голову. — Я больше никогда не буду заставлять тебя с кем-то общаться. Обещаю. Нам и вдвоём неплохо. Яньлин молчал. Думал о тех мальчишках, об их голосах, полных презрения. «Сынок главы». «Урод». «Пошёл вон». — Они были правы, — сказал он тихо. — В чём? — Я урод. — Нет. — Да. — Он криво улыбнулся. — Слепой. Больной. С приступами, от которых чуть не умираю. Псих. — Ты не псих. — Я псих, Шаали. Давай называть вещи своими именами. Шаали молчала долго. Потом взяла его за руку — осторожно, нежно. — Ты мой, — сказала она. — А я твоя. Так что ты для меня самый лучший. — Только поэтому, — горько усмехнулся Яньлин. — Только потому, что мы связаны. — Не только. — А почему ещё? — Потому что... — она запнулась. — Потому что ты мне очень понравился. Тогда, в Кольце Пламени. Когда мы встретились. — Ты врёшь. — Я не вру. — Её голос стал твёрдым. — Никогда не вру. Я дух огня. Огонь ненавидит ложь. Яньлин повернул голову к ней. Он не видел её лица — только сияние её ауры, яркое и тёплое. — Почему? — спросил он. — Почему я тебе понравился? — Не знаю. — Шаали пожала плечами. — Ты был... другой. Не как другие люди. Ты смотрел на меня — на настоящую меня, на огонь внутри — и не боялся. Ты видел меня так, как никто никогда не видел. — Я вообще не вижу. — Именно поэтому. — Она сжала его руку крепче. — Ты видишь то, что важно. То, что внутри. А не то, что снаружи. Яньлин молчал. В груди что-то таяло — лёд, который намёрз там после слов тех мальчишек. — Спасибо, — прошептал он. — Не благодари. Просто живи. — Шаали придвинулась ближе, обняла его. — Живи и будь счастлив. Твой отец сказал — это всё, что ты должен. — Папа? — Он был здесь. Всю ночь сидел рядом. Держал тебя на руках. Сказал, что ты его избалованный огненный принц и никому ничего не должен. Яньлин почувствовал, как слёзы снова подступают к глазам. Но на этот раз они были другими. Тёплыми. Благодарными. — Он правда так сказал? — Правда. Яньлин уткнулся лицом в плечо Шаали. Она обнимала его — крепко, надёжно, как только она умела. И впервые за этот страшный день ему стало легче. Я буду рядом, — прошептала она в его голове. — Всегда. Что бы ни случилось. Обещаешь? Обещаю. Нерушимый союз, помнишь? Пока смерть не разлучит нас. А если я опять прикажу тебе уйти? Тогда я снова преодолею приказ. И надаю тебе по голове. Яньлин рассмеялся — слабо, хрипло, но рассмеялся. Договорились. И Шаали улыбнулась — своей странной, слишком широкой улыбкой, которая с каждым днём становилась всё более человечной.