Глава 55. Воплощение пламени

Когда всё было готово, Яньлин поднял голову. Круг сиял у его ног — переплетение символов, наполненных силой. За краем круга, у барьера, стояли люди — испуганные, притихшие. Лисян и Ляньчжи держали защиту, их энергия мерцала золотом и огнём. — Лисян, Ляньчжи! — крикнул Яньлин. — Поднимайте барьер! Полную силу! Они подчинились. Барьер вспыхнул — яркий купол, отделивший деревню от того, что надвигалось с горы. Яньлин с Шаали в облике девушки и Лоу зашли в круг ритуала. — Лоу, — сказал Яньлин тихо. — Тебе лучше остаться с Лисян. — Нет. — Здесь будет опасно. — Я не могу помочь ни ей, ни тебе, — Лоу сжал кулаки. — Так что я останусь с тобой. Яньлин помолчал. — Хорошо, — сказал он наконец. — Начнём. Шаали подошла к нему, обняла — крепко, отчаянно. Её тело было горячим, почти обжигающим. — Я люблю тебя, — прошептала она ему на ухо. — Мой господин. Мой мальчик. И она изменилась. Её человеческий облик растаял, как утренний туман. На его месте возникла саламандра — но не маленькая ящерка, к которой привыкли все. Огромное существо, сотканное из живого огня. Древнее. Могущественное. Легендарное чудовище. Она обвила Яньлина хвостом, прижала к себе. Её жар проникал сквозь одежду, сквозь кожу, прямо в сердце. — Шаали, — голос Яньлина стал другим. Властным. Непреклонным. — Дай мне силу. И она дала. Сила хлынула в него — как река, как водопад, как извержение вулкана. Древняя сила, копившаяся тысячелетиями. Сила высшего огненного духа, саламандры основателя. Яньлин принял её. Он начал ритуал — вплетая силу в сложную структуру круга, произнося слова, которые знал, не зная откуда. Слова, которые шептало ему пламя. Древние слова, забытые людьми, но не огнём. Круг вспыхнул. И мир изменился. *** В тот же миг Си Ень почувствовал это. Он был в своём кабинете, над свитками и картами. И вдруг — как удар — волна силы. Знакомой силы. Яньлин. Он вскочил, опрокинув стол. Бросился прочь из кабинета, по коридорам, по лестницам. Влетел в лечебницу, схватил Мэйлин за руку. — Пойдём, — только и сказал он. Мэйлин не спрашивала. Она видела его лицо. Они взбежали по лестницам на крышу башни — туда, откуда было видно всё. — Наш сын, — голос Си Еня дрожал от сдерживаемой ярости. — Творит что-то невообразимое. — Что? — Не знаю. Но это... — он указал на горизонт. — Это его сила. Я чувствую. На горизонте, там, где должны были быть горы, полыхало зарево. Яркое, алое, видное за многие ли. — Я больше не выпущу этого мальчишку из башни, — прорычал Си Ень. Он подхватил Мэйлин на руки. За его спиной развернулись крылья — огненные, сотканные из чистого пламени. Крылья главы Чёрной Башни. И он взлетел. Они летели быстро — быстрее ветра, быстрее мысли. Но когда приблизились к горе — остановились. Гора была окружена огненной стеной. Сплошной, непроницаемой. Пламя поднималось до небес, закручивалось спиралями. Внутри бесновались энергии — алые, золотые, белые. — Что это? — прошептала Мэйлин. — Огненный ритуал очищения. — Голос Си Еня был глухим. — Мы опоздали. Теперь мы не можем вмешаться, пока стена не исчезнет. — Они там? Внутри? — Да. — И Яньлин проводит ритуал? — Да. Мэйлин смотрела на огненную стену. Её сын был там. За этим пламенем. — Откуда он вообще его знает? — прошептала она. — Я думаю, ему сказало пламя, — ответил Си Ень. — Ты же знаешь. Он разговаривает с источником. — Но это... это ритуал главы! Его не проводили столетиями! — Знаю. Мэйлин повернулась к нему. — И мы ничего не можем сделать? Си Ень молчал. Его лицо было каменным, но глаза — глаза горели болью. — Молиться пламени, — сказал он наконец. — Чтобы он выдержал. Они опустились на землю у подножия огненной стены. И ждали. Ждали, пока их сын сражался за чужие жизни. *** Внутри огненного купола ритуал вошёл в полную силу. Волосы Яньлина освободились от заколок, поднялись вверх — не волосы, а языки пламени. Его глаза сияли, как самый яркий костёр — два солнца в человеческом лице. Его кожа светилась изнутри. Он больше не был мальчиком. Он был огнём. — Воплощение пламени, — шепнула Лисян из-за барьера. Её голос дрожал. — Я думала... только отец может становиться воплощением пламени... Ляньчжи молчал. Он не мог говорить. Только смотрел — на друга, который стал чем-то большим, чем человек. И тогда они полезли. Из расщелин, из-под камней, из самой земли — твари. Страшные, уродливые, сотканные из тьмы и украденной жизни. Они визжали от ярости, от голода. Они хотели жрать. Но у них не было шансов. Очищающее пламя встретило их — беспощадное, неумолимое. Тварь за тварью вспыхивали и сгорали, не оставляя даже пепла. Их визг превращался в треск огня. Яньлин стоял в центре, неподвижный, как статуя. Шаали обвивала его, отдавая всё, что у неё было. А пламя очищало гору. Люди за барьером смотрели — с ужасом и восхищением. Они видели, как горят твари, которые пили их жизни. Видели, как огонь пожирает тьму. Видели мальчика в центре круга — мальчика, который стал их спасением. Дети плакали от страха. Старики молились. Женщины прижимали к себе младенцев. Но никто не отводил глаз. Это было страшно. И это было прекрасно. Когда последняя тварь сгорела, пламя изменилось. Оно успокоилось. Перестало бесноваться. Поднялось ровным столбом — алое и золотое, величественное и чистое. Яньлин поднял руки. Его губы двигались — он произносил завершающую формулу ритуала. Слова, которые замыкали круг. Слова, которые отпускали силу. Бушующее пламя успокоилось. Ритуальный купол начал гаснуть — медленно, слой за слоем. И огненная стена вокруг горы рассыпалась искрами. — Я смог, — прошептал Яньлин. Его голос был слабым, почти неслышным. Сияние в глазах гасло. Волосы опадали, снова становясь просто волосами. Шаали сжала его крепче. — Мой господин... — Я смог, Шаали. И он упал. Просто — упал. Как кукла с обрезанными нитями. Замертво. Шаали успела подхватить его. Приняла человеческий облик, прижала к себе. Заключила себя и Яньлина в огненный кокон — последнее укрытие, последняя защита. И так и сидела, крепко обняв его. Не двигаясь. Не отпуская. *** Си Ень и Мэйлин были рядом в тот же миг, как путь освободился. Они бежали — через выжженную землю, мимо испуганных людей, к огненному кокону в центре круга. — Что с моим сыном? — голос Мэйлин был страшным. Шаали не ответила. Она смотрела сквозь них — пустыми глазами. — Шаали! — Мэйлин шагнула вперёд. — Что с Яньлином?! Молчание. — Отдай мне моего сына, — приказала Мэйлин. — Сейчас же. — Если я отпущу его, — голос Шаали был бесцветным, мёртвым. — Наша с ним связь разорвётся. И ему уже никто не поможет. Мэйлин замерла. — Что ты имеешь в виду? — Я держу его. — Шаали смотрела на Яньлина. — Моя сила — единственное, что не даёт ему уйти. — Уйти куда? Шаали не ответила. Но Мэйлин поняла. — Нет, — прошептала она. — Нет. — Подойди, золотая. — Голос Шаали дрогнул. — Я впущу тебя под барьер. Мэйлин оказалась внутри кокона. Здесь было горячо — почти невыносимо для человека. Но она не обращала внимания. Она опустилась на колени рядом с сыном. Положила руку ему на грудь. И замерла. — Его сердце... — прошептала она. — Разорвано, — сказала Шаали. — Потоком энергии. Человеческое тело не предназначено для такой силы. Мэйлин закрыла глаза. Её руки скользнули по груди сына — не касаясь, а чувствуя. Она была целителем. Она видела. Сердце было разорвано. Не разбито — разорвано. Как ткань, которую рвали слишком сильно. — Я видела такие травмы, — сказала Мэйлин. Шаали подняла голову. — Что? — Я видела такие травмы. — Голос Мэйлин стал твёрже. — Я могу это зашить. — Зашить? Сердце? — Да. — Она повернулась к Си Еню. — Глава. Мне нужна твоя огненная сила. Для нити. Си Ень не задавал вопросов. Он вошёл в купол, опустился рядом. Положил одну руку на плечо Мэйлин. Вторую — на лоб Яньлина. — Бери, — сказал он. — Всё, что нужно. И Мэйлин начала. Это была не обычная работа целителя. Это было что-то большее — что-то, чему не учат в башнях. Она брала огненную силу Си Еня. Переплетала её со своей золотой энергией. Создавала нить — тонкую, прочную, живую. И этой нитью она зашивала сердце своего сына. Стежок за стежком. Осторожно. Точно. Каждое движение — как молитва. Шаали держала Яньлина. Не отпускала. Время остановилось. — Яньлин, — шептала Мэйлин, работая. — Я хочу ещё побыть твоей матерью. Хочу волноваться о тебе каждую минуту. Ругать тебя за глупости. Обнимать тебя по вечерам. Стежок. — Я не хочу оплакивать тебя до конца жизни. Не хочу стоять у твоей могилы. Не хочу просыпаться и помнить, что тебя больше нет. Стежок. — Пожалуйста, мой мальчик. Останься. Последний стежок. Мэйлин закрыла глаза, выдохнула. — Готово, — прошептала она. *** Они ждали. Секунда. Две. Три. Мэйлин держала руку на груди сына. Си Ень не двигался. Шаали не дышала. Ничего. — Мой господин, — прошептала Шаали. — Прошу тебя. Пожалуйста. Ничего. — Я не прощу себе, — её голос сорвался. — Если убила тебя своей силой. Не прощу. Ничего. И вдруг — Толчок. Слабый, едва ощутимый. Под ладонью Мэйлин. — Его сердце... — Мэйлин замерла. — Его сердце начало биться. Ещё толчок. Сильнее. — Бьётся, — она подняла голову, в глазах стояли слёзы. — Всё будет хорошо. И она разрыдалась. Обняла сына — осторожно, боясь причинить боль. Прижала к себе, как когда он был младенцем. Плакала — громко, некрасиво, не стесняясь. — Мой мальчик, — всхлипывала она. — Мой глупый, храбрый, невозможный мальчик. Си Ень обнял их обоих. Его лицо было мокрым. А Шаали — У Шаали тоже потекли слёзы. Огненные слёзы. Она плакала молча. Огненные капли скатывались по щекам, падали на землю, оставляя выжженные следы. — Ты жив, — шептала она. — Жив. Жив. Яньлин не отвечал. Он был без сознания, бледный, едва дышащий. Но его сердце билось. Он был жив. И это было всё, что имело значение. *** Лисян и Ляньчжи подошли — осторожно, боясь помешать. Лоу стоял в стороне, его лицо было серым. — Он?.. — голос Лисян дрожал. — Жив, — ответил Си Ень. — Жив. Лисян упала на колени рядом с братом. Ляньчжи обнял её. Лоу просто смотрел — на друга, который едва не умер. Снова. Вокруг них была деревня — спасённая, живая. Люди выходили из-за барьера, смотрели на заклинателей. Никто не знал, что сказать. Но все понимали. Мальчик, который лежал в центре круга, спас их всех. И едва не заплатил за это жизнью. *** Когда первое потрясение прошло, Си Ень выпрямился. Его лицо снова стало каменным — лицо главы Чёрной Башни, а не испуганного отца. Он повернулся к дочери. — Лисян, — голос был ровным, официальным. — Полный отчёт о случившемся. Лисян вздрогнула. Она стояла рядом с братом, бледная, измученная. Но при звуке голоса отца выпрямилась. — Да, глава. И она начала рассказывать. Она говорила — подробно, не упуская деталей. О том, как они прибыли в деревню и нашли её пустой. О том, как люди прятались и врали. О девочке с украденной жизнью и других больных — семеро детей, которые не дожили бы до утра без помощи. — Я отдала им часть своей силы, — голос Лисян дрогнул. — Знаю, что не должна была... — Продолжай. Она рассказала о храме между скал. О тварях, которые спали в глубине горы. О решении Яньлина провести ритуал очищения. — Я хотела помочь, — Лисян сжала кулаки. — Хотела провести ритуал вместе с ним. Но он отказал. Сказал, что только один человек может замкнуть круг. — Он был прав. — Я знаю. — Её голос стал тише. — Теперь знаю. Когда она закончила, повисла тишина. Лисян стояла перед отцом — в своих испачканных алых одеждах, с растрёпанной причёской. Золотые шпильки потерялись где-то в суматохе. А потом она опустилась на колени. Глубоко поклонилась — лбом до земли, как кланяются главе. — Я виновата, глава, — её голос был глухим. — Миссия вышла из-под контроля. И я не смогла ничего сделать. Си Ень смотрел на неё сверху вниз. — Встань, — сказал он. — Глава... — Встань. Лисян поднялась — медленно, не поднимая глаз. — Закончи всё здесь, как должно, — сказал Си Ень. — И возвращайся. — Да, глава. — Ляньчжи и Лоу останутся с тобой. — Да, глава. — А я заберу Яньлина домой. — Да, глава. Я всё сделаю, глава. Си Ень вздохнул. — Прекрати, — сказал он. И обнял её. Лисян замерла — на мгновение. А потом обняла его в ответ, уткнулась лицом в грудь. — Ты всё сделала правильно, — тихо сказал Си Ень. — Насколько это было возможно. — Но Яньлин... — Яньлин сам принял решение. Как всегда. — В его голосе была и горечь, и гордость. — Но мне действительно нужно, чтобы ты всё здесь закончила. — Тебе нужна помощь? — спросил Си Ень, отстраняясь. — Я не откажусь от помощи нескольких целителей, — Лисян вытерла глаза. — Здесь много больных. Тех, кому твари пили жизнь. Им нужно время и уход. — Хорошо. Я отправлю их к тебе. — Спасибо. Лисян помолчала. Потом спросила — тихо, почти шёпотом: — С Яньлином же всё будет хорошо? Си Ень посмотрел туда, где Мэйлин сидела рядом с сыном, не отпуская его руку. — Он жив, — сказал он. — С ним мама и Шаали. Всё будет хорошо. — Обещаешь? — Обещаю. *** Си Ень подошёл к Мэйлин. Она подняла голову — бледная, с красными от слёз глазами. Но взгляд был твёрдым. — Яньлин должен будет спать, — сказала она. — Пока его сердце полностью не заживёт. Это может занять время. — Сколько? — Не знаю. Неделю. Две. Может, больше. Си Ень кивнул. — Давай я заберу вас в башню. А Лисян с остальными вернётся, когда закончит. — Он помолчал. — Я обещал прислать к ней нескольких целителей. Он повернулся к Шаали, которая по-прежнему держала Яньлина в объятиях. — Шаали, — его голос стал мягче. — Позволишь мне? — Да, глава, — ответила Шаали. Она осторожно переложила Яньлина — и Си Ень взял сына на руки. Мальчик был лёгким. Слишком лёгким. Его лицо было бледным, почти прозрачным. Но грудь поднималась и опускалась — он дышал. Шаали скользнула ящеркой Яньлину за пазуху. Устроилась там, как устраивалась всегда — маленькая огненная ящерка, греющая своего господина. Си Ень подхватил Мэйлин свободной рукой. За его спиной развернулись крылья — огненные, величественные. Крылья главы Чёрной Башни. И они взлетели. Они летели сквозь ночь. Звёзды мерцали вокруг — холодные, далёкие. Но внутри огненных крыльев было тепло. Мэйлин прижималась к мужу, держала руку на груди сына. Чувствовала его сердцебиение — слабое, но ровное. — Он справится, — сказала она. — Он сильный. — Знаю. — Он самый упрямый мальчик в мире. — Знаю. — Когда он проснётся, я его убью. — Знаю, — Си Ень слабо улыбнулся. — Я помогу. Внизу проносились поля, леса, реки. Вдалеке показалась Чёрная Башня — тёмная громада на фоне звёздного неба. Дом. *** Они приземлились на крыше башни. Здесь, наверху, ветер был холодным. Но Си Ень не чувствовал холода — огонь внутри него горел ярко. — Отнеси его в лечебницу, — сказала Мэйлин. — Пусть будет там, пока он спит. — Хорошо. Они спустились по лестницам — мимо жилых покоев, мимо учебных залов. Башня спала — была глубокая ночь. Никто не видел, как глава нёс своего сына. Никто, кроме стен. И стены молчали. В лечебнице их ждала отдельная комната. Большая, светлая — хотя сейчас окна были занавешены. Мягкая кровать с шёлковым бельём. Большой камин, в котором уже горел огонь — живой огонь источника. Си Ень осторожно уложил Яньлина на кровать. Шаали выскользнула из-за пазухи, приняла человеческий облик. Её лицо было измученным, но решительным. — Я буду заботиться о господине, — сказала она. — Конечно будешь, — Мэйлин села на край кровати. — А я буду помогать. Он всё-таки мой сын. Шаали посмотрела на неё — долго, внимательно. — Хорошо, — сказала она наконец. — Вместе. *** Потянулись дни. Яньлин спал — глубоким, исцеляющим сном. Его лицо было спокойным, дыхание — ровным. Шаали ухаживала за ним неустанно. Она умывала его тёплой водой, переодевала в чистые рубашки. Кормила в полусне — жидкими бульонами, сладким чаем. Поила зельями, которые готовила Мэйлин. Она пела ему песни огня — древние, забытые людьми. Песни, которые слышал только источник. Она обнимала его, окружая своей силой. Грела. Защищала. — Мой господин, — шептала она ночами. — Мой мальчик. Возвращайся ко мне. Мэйлин тоже много времени проводила с сыном. Она проверяла его сердце — каждый день, по нескольку раз. Смотрела, как заживают швы из огненной нити. Радовалась каждому улучшению. Си Ень приходил вечерами. Сидел у кровати, держал сына за руку. Иногда они сидели вместе — Си Ень, Мэйлин, Шаали. Молча. Просто рядом. — Он похож на меня, — сказал как-то Си Ень. — Такой же безрассудный. — Хуже, — ответила Мэйлин. — Ты хотя бы думаешь, прежде чем прыгать в огонь. — Иногда. — Он не думает никогда. — Он думает о других, — тихо сказала Шаали. — Всегда о других. Никогда о себе. *** Через три дня вернулись Лисян, Ляньчжи и Лоу. Они влетели в лечебницу — усталые, пыльные, но живые. — Как он? — первое, что спросила Лисян. — Спит, — ответила Мэйлин. — Выздоравливает. — Можно к нему? — Можно. Только тихо. Они вошли в комнату — все трое. Стояли у кровати, смотрели на Яньлина. — Он такой бледный, — прошептала Лисян. — Он поправляется, — сказала Шаали. — Медленно, но поправляется. Лоу молчал. Просто стоял рядом, сжав кулаки. — Я должен был остановить его, — сказал он наконец. — Должен был... — Ты не мог, — Ляньчжи положил руку ему на плечо. — Никто не мог. С тех пор они почти не уходили. Лисян, Ляньчжи и Лоу проводили с Яньлином больше времени, чем где-либо ещё. Сидели у кровати, разговаривали с ним — хотя он не мог слышать. Читали вслух. Рассказывали новости башни. — А ещё наставник Чжоу опять кричал на младших, — говорил Лоу. — Они подожгли его усы. Случайно. Ну, почти случайно. — А в столовой повар Чжан испёк твои любимые пирожки, — добавляла Лисян. — Я принесла тебе. Они ждут, когда ты проснёшься. — Ученики спрашивают о тебе, — говорил Ляньчжи. — Все волнуются. Шаали слушала их болтовню и иногда улыбалась. А иногда — выгоняла. — Хватит шуметь! — шипела она. — Ему нужен покой! — Но мы тихо... — Это вы называете «тихо»?! Вон! И они уходили — на час, на два. А потом возвращались снова. *** Так прошло две недели. Четырнадцать дней. Четырнадцать ночей. Яньлин спал — тихо, спокойно. Его лицо постепенно обретало цвет. Дыхание становилось глубже. Мэйлин проверяла его каждый день. И каждый день — улыбалась чуть шире. — Швы держатся, — говорила она. — Сердце заживает. Хорошо заживает. — Когда он проснётся? — спрашивала Лисян. — Скоро. Когда будет готов. И вот, на пятнадцатый день, Мэйлин сказала: — Его можно разбудить. *** Все собрались в комнате. Си Ень и Мэйлин. Лисян. Ляньчжи. Лоу. И конечно — Шаали, которая не отходила от Яньлина ни на мгновение. — Его сердце полностью зажило, — сказала Мэйлин. — Швы рассосались. Он готов проснуться. — Как его разбудить? — спросил Лоу. — Просто позвать. — Мэйлин улыбнулась. — Он услышит. Все переглянулись. — Кто? — спросила Лисян. — Шаали, — сказал Си Ень. — Пусть это будет Шаали. Шаали кивнула. Она наклонилась к Яньлину, положила руку ему на щёку. — Мой господин, — прошептала она. — Пора просыпаться.