Глава 56. Пробуждение

Яньлин начал просыпаться. Это было похоже на всплытие из тёмной воды — медленное, трудное. Сначала вернулись звуки: мерное потрескивание огня в камине, шелест ткани, чьё-то тихое дыхание совсем рядом. Потом — ощущения: мягкость постели под спиной, тепло, окутывающее его со всех сторон. Знакомое тепло. Он попытался открыть глаза — веки не слушались, тяжёлые, словно налитые свинцом. Попытался пошевелить рукой — пальцы едва дрогнули. Но губы — губы подчинились. — Шаали, — прошептал он, и собственный голос показался ему чужим, хриплым. Её рука сжала его ладонь — крепко, почти до боли. Как будто она боялась, что он снова ускользнёт. — Я здесь, мой господин. Её голос дрожал. Яньлин никогда раньше не слышал, чтобы голос Шаали дрожал. Она была древним духом огня, саламандрой, пережившей века. Она видела рождение и гибель империй, войны и катастрофы. Но сейчас её голос дрожал. — Ты в лечебнице, — говорила она, и слова лились потоком, торопливым, сбивчивым. — Ты как всегда всех спас. И как всегда почти умер. — Что... — Твоё сердце разорвалось. — Она сглотнула. — От переизбытка энергии. Человеческое тело не создано для такой силы, мой господин. Особенно твоё. Яньлин молчал, пытаясь осмыслить услышанное. — Но госпожа Мэйлин зашила его обратно. Огненной нитью. И ты проспал две недели. Две недели. Он пролежал без сознания две недели. — Прости, Шаали. Слова вырвались сами — тихие, виноватые. — За что? — Я опять натворил дел. И приказывал тебе. — Он помолчал. — Заставил тебя отдать мне всю свою силу. Яньлин чувствовал её рядом — её тепло, её присутствие. Чувствовал, как она борется с чем-то внутри себя. — Ты не должен извиняться, — сказала она наконец. Голос стал твёрже, увереннее. — Я твоя. А ты — мой. Так было с самого начала. Так будет всегда. — Шаали... — Только живи. — Она наклонилась к нему, коснулась губами его лба — нежно, почти невесомо. — Только живи, мой господин. Больше мне ничего не нужно. *** — Дай мне поговорить с сыном, Шаали. Голос Мэйлин — тихий, но твёрдый. Яньлин почувствовал, как Шаали отодвинулась — неохотно, с видимым усилием разжимая пальцы. И его обняли другие руки. Руки матери — тёплые, пахнущие травами и чем-то золотым, солнечным. Она прижала его к себе, и Яньлин вдруг почувствовал, как она дрожит. Его сильная, несгибаемая мать — дрожала. — Мама, — прошептал он. — Прости. Я заставил тебя волноваться. Она не ответила. Только держала его — крепко, отчаянно, как будто он мог исчезнуть в любой момент. — Ты понимаешь, — заговорила Мэйлин наконец, — что когда я тебя увидела... ты был мёртв? Её голос был ровным. Слишком ровным. Голос целителя, который привык говорить страшные вещи спокойно. — Твоё сердце разорвалось. Из-за потока энергии. — Она сглотнула. — Ты не дышал. Твоя аура гасла. Ещё мгновение — и я потеряла бы тебя навсегда. — Мама... — Сейчас оно зажило. Швы рассосались, ткани восстановились. Ты будешь жить. Но ты не должен сильно его нагружать. — Её руки сжались на его плечах. — Никаких приключений в ближайшее время. Никаких ритуалов. Никаких безрассудных подвигов. — Будь благоразумен, — голос Мэйлин дрогнул. — Я прошу тебя, Яньлин. Умоляю. Яньлин не мог видеть её лица. Но он чувствовал — влагу на своей щеке. Её слёзы. — Я постараюсь, мама. — Постарайся очень сильно. Ради меня. Ради отца. Ради всех, кто тебя любит. Он кивнул — слабо, едва заметно. — Можно я вернусь к себе? Мэйлин вздохнула — глубоко, прерывисто. — Как сможешь ходить — можешь возвращаться. Но не раньше. — Она погладила его по волосам. — Ты пролежал две недели. Всё делай медленно и постепенно. Твоё тело должно вспомнить, как двигаться. — Хорошо. — И Яньлин? — Да? — Не пугай меня так больше. Пожалуйста. *** — Дайте мне тоже обнять сына. Голос Си Еня. Его шаги — тяжёлые, уверенные. Шаги главы Чёрной Башни, человека, которого боялись по всей империи. Но когда он обнял Яньлина — это были не объятия главы. Это были объятия отца. Крепкие. Надёжные. Отчаянные. — Отец, — прошептал Яньлин. — Прости, я... — Тебе не за что просить прощения. — Но... — Ты всё сделал правильно. — Голос Си Еня был глухим, как будто слова давались ему с трудом. — Спас людей. Уничтожил тварей. Совершил невозможное. Он помолчал. — Но я надеюсь больше не переживать такое. Подумываю, например, запереть тебя в башне, — продолжал Си Ень. — Во избежание. Приставить к тебе десяток стражей. Или сотню. — Хорошо, — кивнул Яньлин. — Что? — Буду сидеть в башне. Так от меня меньше вреда. — Это ты сейчас так говоришь, — вздохнул Си Ень. — А потом начнёшь страдать, что мы ограничиваем твою свободу. Будешь смотреть в окно с тоской. Вздыхать. Чахнуть. — Не буду. — Будешь. Ты мой сын. — В его голосе была горечь — и странная нежность. — Я тебя знаю. Ты не можешь сидеть на месте, когда кому-то нужна помощь. — Яньлин! Крик — громкий, радостный, многоголосый. Дверь распахнулась, и в комнату ворвались Лисян, Лоу и Ляньчжи. Все трое — одновременно, толкаясь и перебивая друг друга. — Ты проснулся! — Ты живой! — Мы так волновались! И они накрыли его волной объятий — все разом, наперебой. Обнимали, теребили, засыпали вопросами. — Как ты себя чувствуешь? — Тебе больно? — Ты нас помнишь? — Конечно он нас помнит, идиот! — Это ты идиот! — Тихо! — шикнула Шаали. Они замолчали. На целых три секунды. А потом — начали снова, чуть тише. *** Мэйлин и Си Ень вышли — оставили Яньлина с друзьями. И те продолжали рассказывать. Обо всём, что он пропустил за две недели. Лисян рассказала, как закончилось дело в деревне. — Они все выжили, — говорила она. — Все, кого ты спас. Даже та девочка, которая была совсем плоха. — Она помолчала. — Они построили тебе алтарь. — Алтарь? — Маленький. Но всё равно. Говорят, ты — посланник огня. — Я не посланник... — Попробуй им это объяснить. Ляньчжи рассказывал, чему научился за две недели. — Наставник Чжоу говорит, что у меня талант к боевым техникам, — он улыбался. — Хотя он всё ещё кричит на меня каждый день. — Это значит, что ты ему нравишься, — сказал Яньлин. — Правда? — Когда он молчит — вот тогда беспокойся. Лоу говорил меньше других. Просто сидел рядом, держал Яньлина за руку. — Я скучал, — сказал он наконец, тихо. — Очень скучал. Они продолжали болтать — о мелочах, о важном, обо всём сразу. Но Яньлин чувствовал, как усталость накатывает волнами. Глаза закрывались сами собой. Голоса друзей становились всё тише, всё дальше, сливаясь в приятный, убаюкивающий гул. — ...а потом повар Чжан... — ...наставник был в ярости... — ...но мы всё равно... — Он засыпает, — голос Шаали, тихий, но твёрдый. — Но мы ещё не... — Он засыпает. Вон отсюда. Все. Шорох. Возмущённый шёпот. Скрип двери. И тишина. Яньлин уснул — снова. Но на этот раз это был обычный сон, лёгкий и спокойный. *** Шаали устроилась рядом с ним. Обняла — осторожно, бережно, как обнимают что-то бесконечно хрупкое и бесконечно драгоценное. Положила голову ему на грудь, слушая сердцебиение. Бьётся, — думала она. — Ровно, спокойно. Живой. Мой. Она не спала. Просто лежала рядом, охраняя его сон. Как делала это все две недели. Как будет делать всегда. Огонь в камине потрескивал, отбрасывая тёплые тени на стены. А Яньлин спал — мирно, безмятежно. И Шаали была рядом. *** Яньлин проснулся с рассветом. Это было странное ощущение — после двух недель небытия. Мир казался ярче, звуки — громче, запахи — острее. Как будто всё обновилось, очистилось. Он лежал, не открывая глаз. Наслаждался простыми вещами: теплом Шаали рядом, мягкостью подушки, треском огня. Живой, — подумал он. — Я живой. — Доброе утро, мой господин. Голос Шаали. Она заметила, что он проснулся — конечно заметила. — Доброе утро, Шаали. — Ты не представляешь, — она села, и в её голосе было что-то непривычно мягкое, — как я рада слышать твой голос. Готова сделать всё, что ты пожелаешь, — сказала Шаали. В её словах была не просто преданность — что-то большее. Что-то, что копилось все эти две недели, пока она сидела у его постели. — Всё? — переспросил Яньлин. — Всё. Он помолчал. Прислушался к своему телу — слабому, непослушному, как будто чужому. — Я хочу встать. — Встать? — в её голосе мелькнуло сомнение. — Да. И вернуться к себе. Шаали вздохнула. — Тогда начнём с малого. Садись. Она помогла ему сесть — осторожно, поддерживая за плечи. Мир качнулся. Закружился. Яньлин опустил голову ей на плечо, пережидая приступ. — Голова кружится, — прошептал он. — Тогда подожди так, пока пройдёт. — Её голос был мягким, терпеливым. — Мы никуда не торопимся. Он сидел, прижавшись к ней. Ждал, пока мир перестанет вращаться. Это было унизительно — он, который сражался с демонами и проводил древние ритуалы, не мог даже сидеть без поддержки. — Это нормально, — сказала Шаали, словно прочитав его мысли. — Ты был на грани смерти. Тело должно восстановиться. — Яньлин! Ты проснулся! Голос Лоу. Он появился в дверях — взъерошенный, радостный, как щенок. — А, вот и твой нерадивый помощник, — сказала Шаали. — Почему нерадивый?! — возмутился Лоу. — Яньлин, Шаали меня выгнала! Сказала не мешать тебе! А теперь почему-то обвиняет! — Потому что ты шумел. — Я не шумел! — Ты храпел под дверью. — Это не храп! Это... сосредоточенное дыхание! Яньлин улыбнулся. Впервые за... он не знал, за сколько. — А я между прочим приводил твои покои в порядок! — продолжал Лоу. — После того, во что вы превратили их с Ляньчжи, — парировала Шаали. — Потому что у меня не было времени за вами следить. — Но мой господин улыбается, — добавила она мягче. — Так что придётся тебя простить. — Лоу, — позвал Яньлин. — Поможешь мне встать? Лоу просиял — как будто ему предложили величайшую честь. — Конечно, мой господин! — Хоть ты прекрати с «господином», — вздохнул Яньлин. — Да, мой господин. Конечно, мой господин, — Лоу улыбался так широко, что это было почти больно смотреть. Он подошёл, подставил плечо. Шаали поддержала с другой стороны. И они попытались поставить Яньлина на ноги. Яньлин встал. Вернее — попытался. Его ноги подогнулись мгновенно, как будто были сделаны из мокрой бумаги. Всё его тело повисло на Лоу. — Я тебя конечно держу, — сказал Лоу осторожно. — Но ты не стоишь. Ты висишь на мне. — Подожди, — Яньлин напрягся, пытаясь заставить мышцы работать. — Я сейчас встану. — У тебя нет сил. Давай ты попробуешь позже. — Нет. Яньлин стиснул зубы. Напряг ноги. Попытался перенести на них вес. На мгновение — получилось. Он стоял. Сам. А потом мир качнулся, и он начал падать. Лоу подхватил его — быстро, привычно. — Всё, хватит пока, — сказала Шаали, усаживая Яньлина обратно. — Давай ты попробуешь снова после завтрака. Но Яньлин был упрямым. После завтрака он попробовал снова. И после обеда. И вечером. Каждый раз — чуть дольше. Каждый раз — чуть увереннее. — Ты должен отдыхать, — говорила Шаали. — Я отдохну, когда вернусь к себе. — Ты упрямый. — Это не новость. Мэйлин приходила каждый день, проверяла его состояние. Качала головой, но не запрещала. — Пусть пробует, — говорила она Шаали. — Движение полезно для восстановления. Только следи, чтобы не перестарался. *** Через три дня он смог стоять самостоятельно — целых десять ударов сердца. Через пять — сделать несколько шагов, держась за стену. Через неделю — пройти по комнате от кровати до двери и обратно. — Молодец, — говорила Мэйлин на осмотре. — Но не торопись. — Я не тороплюсь. — Ты торопишься. Я вижу. — Может быть. Немного. Он хотел вернуться к себе. К своей комнате, к камину, к подушкам на полу. К обычной жизни. Это желание было сильнее слабости. Сильнее головокружения. Сильнее всего. На десятый день Яньлин решил, что готов. — Смотри, — сказал он Мэйлин. И пошёл. Медленно, осторожно — но сам. Без поддержки. Через всю комнату и обратно. Ноги дрожали. В висках стучала кровь. Но он шёл. — Хорошо, — кивнула Мэйлин, и в её голосе была гордость. — А лестница? — Лестница? — До твоих покоев нужно подняться по лестнице. Сможешь? Яньлин сглотнул. Лестница. Он совсем забыл про лестницу. — Смогу, — сказал он. Лестница казалась бесконечной. Яньлин поднимался — ступенька за ступенькой, цепляясь за перила. Шаали шла рядом, готовая подхватить. Лоу — позади, страхуя. — Может, отдохнёшь? — спрашивал Лоу. — Нет. — Ты весь бледный... — Нет. Ещё ступенька. Ещё. Ноги горели, как будто в них залили расплавленный свинец. Сердце колотилось — зашитое огненной нитью сердце. Но Яньлин не останавливался. И наконец — последняя ступенька. Он поднялся. Яньлин переступил порог своих покоев. Знакомый запах — огня, книг, чего-то неуловимо своего. Знакомое тепло камина. Знакомые подушки, разбросанные по полу. Дом. Он дошёл до камина — медленно, на последних остатках сил. И практически упал на подушки. Ноги отказали окончательно, руки дрожали. Но он улыбался. — Дошёл, — прошептал он. — Дошёл, — согласилась Шаали, опускаясь рядом. — Упрямый невозможный мальчишка. — Яньлин! Лоу и Ляньчжи устроили ему настоящую встречу. Они натащили подушек — гору подушек. Одеял. Притащили сладости из кухни, чайник с любимым чаем Яньлина, корзину с пирожками от повара Чжана. — Мы всё подготовили! — сиял Лоу. — Смотри, твои любимые! — И книги! — добавил Ляньчжи. — Я взял те, что ты хотел дочитать! — И... — Лоу замялся, вдруг став серьёзным. — Мы просто рады. Что ты вернулся. Что ты живой. Яньлин протянул руку, сжал его ладонь. — Я тоже рад. Они сидели у камина — как раньше. Болтали о всякой ерунде. Смеялись. Спорили из-за пирожков. Толкались локтями за лучшее место у огня. Огонь потрескивал. За окном темнело. Шаали дремала рядом, свернувшись ящеркой. — Как раньше, — сказал Лоу тихо. — Да. — Я скучал по этому. Когда ты спал... здесь было пусто. Они продолжали болтать — голоса становились всё тише, всё сонливее. Пока не замолчали совсем. И уснули — все трое, в куче подушек у камина. Как раньше. Как всегда. Вместе.