Пленница

      Отчего-то Эсмеральда решила, что бродяги её сразу передадут Клоду на руки. А уж там она-то сумеет изобразить невинность, пустит слезу, будет хлопать длиннющими ресницами цвета беззвёздного неба. Девушка надеялась на удачу, потому что об ином даже подумать было страшно. Всё же несут её не в разбойничий притон, а к брату Жеана. С ним можно договориться. Наверное. Главное прикинуться дурочкой. Ничего не знаю. Ничего не было. Ничего не видела. Заснула в своей постели, а очнулась в мешке. Ох, и страху же я натерпелась. Я бедная девушка. А лучше говорить односложно. Да. Нет. Не знаю. Преступники передали драгоценный свёрток в могучие руки Квазимодо. Не успела самозванка вздохнуть с облегчением, как Квазимодо взвалил её себе на плечо и понёс наверх. Эсмеральда и позабыла, что её рыжий приятель глух. А ночь превращала Квазимодо ещё и в слепца. Звонарь довольно нелюбезно вынул её из мешка и запер в комнате. «Хоть бы свечу зажёг», — отчаянно подумала почти добровольная пленница. Потом пришла злость. И этот с ними заодно. Да что же это такое? Есть ли в этом городе хоть один честный или благородный человек? За злостью последовало отупение. Эсмеральда не знала, сколько времени она просидела вот так, вглядываясь в темноту. Постепенно её глаза привыкли к мраку, и узница стала различать очертания предметов. Вот показалась розовая полоска зари. Рассвет. Может и последний в её юной жизни. С любопытством и живостью, присущей юности, Эсмеральда оглядела свою достаточно уютную тюрьму. Резная мебель, вышитые подушки, расшитое золотыми нитями покрывало. Еды не было. Ладно хоть графин с вином стоял на столике чёрного дерева. Смерть от жажды ей пока не грозит. Молодая женщина сделала несколько маленьких глотков. Вдруг в напиток подмешано какое-то снадобье, лишающее девиц стыда, разума и воли. С этого алхимика станется опоить беззащитную девушку и воспользоваться плодами своего преступления. Тут Эсмеральда заметила на столике несколько листов, исписанных удивительно аккуратным и красивым почерком. Дивно, что Клода не взяли в братья-каллиграфы с таким-то почерком. Талант пропадает. Как не прочесть чужое послание? Нехорошо, конечно, но изведёшься от любопытства. Сперва Эсмеральда повертела несколько листов в своих руках. Отчего-то некоторые буквы были даже не написаны, а нарисованы, причём, так забавно и затейливо, что изобличало в авторе письма натуру незаурядную и не обделённую пылким воображением. Но это было только начало. Пленница пришла в полное смятение от своеобразной исповеди грешного и страстного церковника. Но у несостоявшейся родственницы Клода имелось своё мнение на сей счёт. Плясунья не прониклась сочувствием к брату Жеана. Она сочла письмо несколько вычурным и лицемерным. О, в красноречии и уме архидьякону не откажешь. Эсмеральда сочла, что лживый и подлый священник стремится набросить покров любви и страдания на свою похоть. Лучше бы оставил еду, чем это своеобразное сочинение. Голодный думает только о еде. Соловья баснями не кормят. Цыганка сравнивала себя с голосистой птахой, попавшей в клетку. Затем взгляд узницы упал на скомканные письма, брошенные прямо на пол. Её, вернее не её, похититель не отличается особой аккуратностью. Поскольку прыткой цыганке было нечем заняться, она без зазрения совести разгладила бумагу и прочла написанное. Теперь перед любопытной красавицей нарисовалась полная картина. За этот час чтения чужих писем, она узнала архидьякона лучше, чем за месяцы наблюдений, проведённые в бесплодных попытках найти общий язык с братом любимого человека. Жеан откровенно и достаточно подробно рассказал вездесущей Эсмеральде о Клоде. Но так получилось, что юный бездельник совершенно не знал старшего брата, заменившего ему родителей. По чистой случайности беспечная плясунья сорвала со святого отца маску притворной добродетели и теперь страшилась последствий. Если до этого дерзкая простолюдинка всего лишь сорвала планы надменного церковника, то чтением этих писем нахальная девица подписала себе смертный приговор. Увы, она слишком хорошо знала, что свидетелей в живых преступники не оставляют. Хотя и до этого было ясно, что такой серьёзный, степенный и разумный человек не из простой прихоти связался с бродягами. Клод очень многим рисковал, решив похитить красивую и глуповатую аристократку, лишившую его покоя. Во всяком случае, Эсмеральда была не очень высокого мнения об умственных способностях Флёр-де-Лис. И вот надменный и пылкий церковник сравнивает себя с Пигмалионом, а золотоволосую прелестницу с Галатеей. Цыганка ощутила даже чувство ревности. О нет, она не чувствовала даже крупицы зависти к невесте распутного капитана, внушившей священнику столь безрассудную страсть. Но это она должна быть Пигмалионом и перевоспитывать людей на свой лад. Оказалось, что Пигмалион был таким же затворником как и брат Жеана, избегал женщин, но влюбился в созданную им же самим статую. Двух первых подробностей Эсмеральда не знала. И теперь Клод сравнивал свою безнадёжную, грешную и страстную любовь к Флёр-де-Лис с чувствами царя-скульптора. Возможно, что благородная девица растаяла бы как снежная крепость с приходом весны, прочитав письмо, составленное в самых изысканных выражениях. Ведь многие аристократки так чувствительны! Но в плясунье проснулся врождённый прагматизм. Она была наделена состраданием, но и способностью рассуждать её бог не обделил. Во-первых, бродяги запросто могли убить мадам де Гонделорье, которая приходилась родной матерью любимой женщины зачинщика этого безобразия. Да и разлучить мать с дочерью — весьма страшное и бесчеловечное деяние. Сверх того, плясунья усомнилась, что Флёр-де-Лис вышла бы из этой довольно-таки уютной тюрьмы живой. Всё же Клод умыкнул не цыганку и даже не горожанку, а знатную даму. Такие дела необходимо замалчивать. Пусть даже самым страшным способом. Одним из многочисленных талантов одарённой цыганки была способность втираться к людям в доверие и узнавать любые сплетни и слухи. Эсмеральда знала, что Клода считают колдуном и чернокнижником, который занимается алхимией, но яро преследует иных алхимиков. Но лицемер может быть спокоен. За его худой спиной маячит зловещая тень прокурора духовного суда. Это Эсмеральда узнала уже от Жеана. Мэтр Шармолю является учеником мэтра Фролло. Как-то Жеан совершенно случайно услышал их разговор, которому не придал особого значения. По велению Клода Шармолю приказал пытать некого алхимика. Марк Сенен не сделал ничего плохого архидьякону, но тот отправил его на пытки и на смерть. Что же он сделает с цыганкой, которая очень любит совать точёный носик в чужие дела? Он может её попросту убить, чтобы дотошная девка навсегда сомкнула алые, как кровь губки. Но если Эсмеральде удастся вывернуться из этой ситуации, то она получит неоспоримое преимущество перед Клодом Фролло. Ведь в её руках будут письма архидьякона, обнажающие эту порочную и прогнившую душу. Теперь священник как миленький даст согласие на брак Эсмеральды с Жеаном. И уж тогда Клод поймёт, кто Пигмалион, а кто Галатея. Но письма надо припрятать. На всякий случай. Не всё Клоду честных девушек костром пугать. Пусть теперь волк побудет на её месте. Подобные люди горазды угрожать иным да подставлять их, а за свою жизнь они трясутся, словно робкие зайчики, завидевшие неумолимую лисицу. Эсмеральда всегда восхищалась лисами. Вот у кого надо поучиться хитрости да осторожности. С хитростью у цыганского выкормыша всё в порядке, а вот избыток осторожности ей бы не помешал. Письма уже были заучены наизусть, спрятаны, комната многажды обойдена и измерена девичьими шагами, а безответно влюблённый клирик так и не появился. Эсмеральда принялась рассуждать вслух. Звучание собственного голоса её успокаивало. — А во-вторых, что мог дать этот поп знатной и помолвленной аристократке? Если бы ещё я была на её месте… Да и то. Я, конечно, люблю комфорт, роскошь и всё такое, но не до такой степени. Да и как мне не любить излишества, если я всю жизнь была лишена самого необходимого. Как всё же глупы эти рыцарские романы. Если бы я не знала жизни, то могла бы поверить в этот прельстительный и глупейший вымысел. Хотя история о Флуаре и Бланшефлор скрасила мою унылую жизнь. А эта глупая аристократка даже не интересуется литературой. Феб то, Феб это. Нет, если бы Клод был бы свободным, то его можно было бы даже полюбить, хотя он не бог весть какой красавчик и любезник.Он бы не растратил приданое, не гоняется за каждой юбкой и равнодушен к дарам Бахуса, как любит говорить мой Жеан. Но быть тайной наложницей безумца… Страшная участь. Помяни чёрта, и он не замедлит появиться. Уже смеркалось. Кочевая жизнь приучила юную девушку к постоянным опасностям. Она всегда была начеку. Острый слух самозванной пленницы уловил поворот ключа в замке и скрип открывающейся двери. Голодать в последнее время Эсмеральде приходилось довольно редко, ибо парижане были весьма щедры к маленькой, грациозной и такой ловкой танцорке. Да и сутки, проведённые взаперти, не лучшим образом сказались на своеобразном девичьем характере. Как же люди месяцами, а то и годами сидят в заточении? Об этом Эсмеральде было страшно даже и помыслить. Юная плясунья привыкла к воле, простору, солнечному свету, синему, как глаза Жеана, небосводу. При воспоминании о Жеане узница приободрилась. А вдруг её герой каким-то образом прознал про участь своей невесты и теперь пришёл её спасать. Ведь это и дом Жеана. Ну скорее всего. Куда ещё могли принести пленницу? Если рассуждать логически, то у него могут быть ключи. Немного прислушившись, Эсмеральда отмела эту неразумную и безрассудную мысль. Жеан всегда бежал так стремительно и шумно, что его было слышно издали. Несётся как жеребец, со свистом, с гиканьем. Под тяжёлой поступью Квазимодо скрипели половицы. А этот визитёр крался неспешно, точно тигр в джунглях. В джунглях Эсмеральде ещё не доводилось бывать, но девица знала, что двуногие звери зачастую опаснее четвероногих. Волки не изменяют друг другу, а тигры не похищают своих самок. Тут Эсмеральда ощутила самую настоящую злость. Родственничек явился. Продержал несчастную девушку взаперти, а теперь женихаться начнёт. Думает, что время любви для него настало. Только вместо робкой газели хищник по недосмотру умыкнул себе подобную. Вот незадача. Эсмеральда одним махом осушила графин с вином. Она не раз видела, как виноградная лоза обращает обитателей Двора чудес в самых настоящих зверей. Да и Жеан часто безобразничал именно благодаря выпивке. Но хрупкая девушка не ожидала, что она так сильно опьянеет. Вино оказалось довольно крепким и коварным. К тому же было выпито натощак. Цыганке захотелось веселиться и в то же время буянить. Но остатки благоразумия ещё не выветрились из её прелестной головки. Девушка понимала, что встречу с горячо любимым родственником лучше бы отсрочить. Немного поколебавшись, опьяневшая авантюристка нырнула с головой под чёрное покрывало, расшитое золотыми и серебряными нитями. Это было так по-детски, но в данный момент Эсмеральда была безрассудной, как вакханка. Клод сравнивал себя с Пигмалионом, но его гостья отчего-то подумала про певца Орфея, которому не посчастливилось встретиться со служительницами культа бога вина. Их было несколько, а Эсмеральда одна. Но она стоит многих. В своём письме влюблённый священник писал, что готов спуститься в Ад ради обладания прекрасной девой. Но не судьба быть Орфею с трепетной Эвридикой. Дверь открылась. Ноздри самозванки уловили ароматы восточных благовоний, названия которых бедная цыганка не знала. Обычно от святого отца исходил травяной аромат. Это разозлило пленницу ещё сильнее. Подготовился, значит, к ночи любви. Вырвал юное создание из материнских объятий, разлучил с женихом и решил удовлетворить свою похоть. Лежать, закрывшись с головой покрывалом, было скучно. Поэтому Эсмеральда разрыдалась. Говорить что-либо было опасно. Реакция последовала незамедлительная. Её мучитель разразился целым монологом. По его словам, немалая вина в его безумии есть и самой благородной девицы. Она всегда была ласкова и приветлива с ним и хитроумно кокетничала, доведя до полного исступления. Эсмеральда не поверила священнику. Многие мужчины хотят свалить вину за свои поступки на беззащитных женщин, которых почитают сосудом греха. Очень удобная позиция. Немалых трудов стоило лицедейке подавить приступ неожиданного веселья. Вряд ли бы изнеженная аристократка стала бы насмехаться над одержимым страстью мужчиной. Флёр-де-Лис стала бы плакать, умолять отпустить её и поклялась бы, что сохранит всё в тайне. Только с такими людьми подобные приёмы не работают. — Чем скорее ты смиришься, девушка, тем будет лучше для тебя и для меня, — раздался взволнованный голос мужчины, — мы будем так счастливы здесь, вдали от всех людей. Как Адам и Ева в Эдеме. «Ну я по своему складу больше похожу на Лилит», — цинично подумала Эсмеральда. Тут же она с трудом сдержала возмущённый возглас. Ибо прыткий священник решил перейти от слов к делу. Он поймал стройную девичью ножку и принялся расшнуровывать синий башмачок, расшитый бисером. Сладострастные помыслы настолько затуманили лысую голову Клода, что он не обратил внимания на покрой башмачка, который Эсмеральда сама вышила и разукрасила. Аристократки не носят подобных туфелек. Затем священник нежно взял в свои ладони крохотную ступню и стал её поглаживать. — Ты ещё прекраснее, чем я это себе представлял, девушка. Я… Тут девичье терпение треснуло по швам. Она что было силы пнула насильника и решила, что настал час разоблачения. Резким движением Эсмеральда сорвала покрывало и предстала перед изумлённым похитителем во всём своем великолепии. Вид у Клода был такой, словно обольстительная Ева обернулась отвратительной змеёй. Эсмеральда вспомнила рассказ добряка Пьера о Клеопатре и Юлии Цезаре и ехидно запела. — Прячьте жен: ведём мы в город лысого развратника. Деньги, занятые в Риме, проблудил он в Галлии. Если бы архидьякон был поражён чуть меньше, то удивился бы начитанности уличной плясуньи. Но сейчас церковник был в гневе. Казалось, что теперь белокурая красавица, о которой он грезил последние полгода, наконец-то в его власти. Клод почти не знал женщин, но полагал, что его голубоглазая Галатея довольно быстро смирится со своей участью. Что ей ещё остаётся делать? Как-то священник осторожно завёл речь с мадемуазель де Гонделорье о её женихе. Смиренница покорно склонила прелестную головку и тихо ответила, что покорна воле родительницы. Тогда-то у Клода и родился этот опрометчивый план. План этот был ужасен, потому падший грешник колебался. И вот теперь тщательно продуманный план рухнул. И из-за кого? Из-за наглой уличной девчонки, которая вознамерилась стать женой его бесконечно любимого брата. Как она только прознала обо всём? И как у этой безмозглой дряни хватило безрассудства пойти на такое? — Тварь! Какая же ты тварь! Ненавижу! Я за меньшее, слышишь, за меньшее, шлюха, отправлял людей на пытки, костёр и виселицу. Что молчишь, дурочка? Проглотила свой наглый язык? Эсмеральда знала, что сумасшедших лучше не перебивать и не перечить им. Целее будешь. Молодая девушка смотрела на священнослужителя. Сейчас старик больше напоминал разряженного вельможу. На лысой голове красовалась модная шляпа со страусиным пером. Камзол из алого бархата подчёркивал все достоинства статной фигуры. На обычно бледновато-смуглых щёках пылал румянец неподдельного негодования. До этого Эсмеральда считала брата своего жениха сухим и желчным стариком. Ей только в этом месяце должно было исполниться шестнадцать лет. Все люди старше тридцати лет казались ей глубокими старцами. Она не ожидала встретить такую бурную реакцию и увидеть вместо почтенного священнослужителя довольно молодого человека, одетого с претензией на изящество и элегантность. Как можно более беспечно и насмешливо девушка произнесла: — Вам очень идёт этот наряд. Я даже не сразу вас признала. Вы словно сбросили десяток лет. — Ты сумасшедшая? — Если кто и сумасшедший в этой комнате, то это не я, — со значением сказала Эсмеральда. Да, брат Жеана не похож на ворона в басне Эзопа, который столь легко купился на лесть. — Объяснись. Вместо ответа девушка подошла к столику, на который незадачливый влюблённый положил поднос и принялась лакомиться мясом, сыром, рыбой и хлебом. Новый графин боннского был выпит залпом. И без того большие глаза священника стали огромными, как блюдца. Разве может барышня так расправляться с едой? Разве прилично женщине напиваться в обществе кавалера? Флёр-де-Лис всегда так изящно кушала. Она брала пищу кончиками изящных пальцев. Но что взять с невоспитанной дикарки? Воспоминания о потерянной любви отдались болью в сердце священника. И что нашёл Жеан в этой вульгарной певичке? Хотя он и сам раньше не предполагал, что эта плясунья так хорошо сложена. Перед глазами стояла крошечная, гибкая и восхитительно узкая ножка. Такие пальчики надо украшать перстнями, купать, облизывать, холить и лелеять. Священник разозлился на себя. Таких как эта девка он перевидал великое множество. Красивые и озорные. Но ещё ни одна дочь Евы не становилась на его пути. — Я жду объяснений, Эсмеральда. — Так вы запомнили моё имя? — отвечала нахалка. — Что за дурная манера говорить с набитым ртом? — возмутился Клод. Кость каплуна полетела ему прямо в голову. Девица захлопала в ладоши. — Попала! Попала! Ай да я. Только тут архидьякон понял, что имеет дело с пьяной женщиной. А выпивших представительниц слабого пола отец Клод опасался больше, чем трезвых. Он ненавидел пьяниц, но это так неестественно, когда женщины напиваются. — Это дьявольское беззаконие. Зачем вы меня похитили? — Это ты меня спрашиваешь? — Тебя тебя, лысый лоб. Я всё расскажу Жеану. — Прекрасная идея, — процедил священник. — Я немедленно пойду к брату. Пусть забирает тебя. Я сыт по горло твоими выходками, пьянчужка. Эсмеральда с трудом сдержала довольство. Да слабоват оказался парень. Она только спела песенку и швырнула кость в эту лысеющую голову. А уж криков-то было сколько? Конечно, человек уже настроился на любодейство. И ему было всё равно, что «Флёр-де-Лис» не хочет его. Но Эсмеральда обязана уберечь других девиц от похотливого церковника. — На будущее примите мой совет, святой отец. Когда девушка не хочет, то никакого особого удовольствия вы не получите. Только одно разочарование. А что потом? Слёзы, крики, упрёки, угрозы покончить с собой, если вы ещё хоть раз притронетесь к ней. Удовольствие ниже среднего. У вас хоть раз в жизни была близость с женщиной? — Нет, — отрывисто ответил пристыженный священник. Он и сам думал о чём-то подобном. — А с мужчиной? — не унималась настырная цыганка. — За кого вы меня принимаете? — последовал ответ оскорблённого мужчины. — Я так и думала. Вы настоящий мужчина, поэтому вам нравятся только женщины. Но насчёт воздержания это вы зря. Если бы вы раньше давали волю своим желаниям, то не случилось бы несчастья. — Если бы ты не вмешалась бы в мою жизнь, то я уже бы… — тут Клод замялся. Умом он понимал, что вредная цыганка права. Возможно, что нежная и хрупкая Флёр-де-Лис не пережила бы этой ночи и наложила бы на себя руки. Да и совесть бы его замучила, видя отчаяние несчастной матери, потерявшей единственное дитя. Злонамеренная девица прочитала его мысли и продолжала увещевать грешника. — Вы ещё не старый и довольно красивый мужчина. Особенно в этой шляпе. Лысина и седина вам явно не к лицу. Вам ещё пойдёт войлочная шляпа с петушиным пером. Главное, чтобы морщинистый и облысевший лоб прикрывала. На вас могут обратить внимание многие женщины. Вдовушки, падшие женщины или несчастные в браке. Они захотят утешить привлекательного мужчину. Не надо себя хоронить в келье заживо. Ведь вы мужчина из плоти и крови, мяса и костей. И возгораетесь вы очень быстро. Стоило вам взять в руки мою ступню, как вы сразу стали готовы к блуду. Эта лесть пришлась архидьякону по душе. Не так много приятных и добрых слов он слышал в своей жизни. А ему так хотелось, чтобы им восхищались, признавали его первенство. Но ответил на эту речь мужчина бранью. — Ведьма. — Ничего подобного. Я не умею колдовать. Мне жалко моего будущего родственника. — Я не дам согласия на ваш брак с Жеаном. — Знаете, святой отец, а нам не нужно ваше согласие. Вы что-то не спрашивали согласия девицы де Гонделорье, когда решили её похитить и обесчестить. — Замолкни, змеёныш. — То есть на полноценную змею я не тяну? — Я сейчас же разыщу Жеана. Где бы он ни был. — Это не является ребусом. Он может находиться в трёх местах. Коллеж, кабак, либо моя постель. — Ни стыда ни совести. — Зато я честна. Я говорю прямо о своих желаниях. Да, мне нравится ваш брат, я получаю наслаждение в его постели и не стыжусь говорить об этом. Я свободна. А вы скованы условностями, поэтому решили сломать жизнь другому человеку. — Не человеку, а женщине. — Ну это меняет дело, — усмехнулась цыганка. — Не надо бежать за Жеаном. Я сама уйду отсюда. — Ты в таком состоянии. — Всё со мной в порядке. Чего не скажешь о вас. Просто мне нельзя пить. — Так зачем же напиваться, если знаешь о своей особенности? — А я сегодня впервые напилась и впервые узнала об этом. Сытный ужин и обильные возлияния сделали своё дело. Девушка заснула. Мужчина прикрыл её многострадальным покрывалом и пошёл искать брата. Только такой оболтус как Жеан способен выдержать это чудо. Но на душе отчего-то было тепло от добрых слов и восхвалений.