Часть 1

Гермиона вышла из своей комнаты в башне старост рано — слишком рано даже для неё. Коридоры ещё дремали, наполненные утренней тишиной и мягким светом факелов. Под глазами у неё залегли тени, волосы были собраны поспешно, а в руках она сжимала книгу, словно та могла защитить её от всего мира. Она не выспалась. Опять. У дверей в Большой зал её уже ждали Гарри и Рон. Гарри, не говоря ни слова, просто обнял её — крепко, по-дружески, так, как умел только он. Это всегда действовало лучше любых слов. Рон шагнул следом, неловко приобнял и быстро поцеловал её в щёку. Гермиона тут же почувствовала, как к щекам приливает тепло. Они решили быть вместе только летом. Не громко, не пафосно — будто договорились попробовать, осторожно, шаг за шагом. И всё равно она до сих пор не привыкла к таким жестам. К тому, что это реально. К тому, что Рон теперь — не просто друг. — Ты выглядишь так, будто не спала всю ночь, — заметил Гарри, чуть отстранившись. — Опять сидела со своими книгами? — Я готовлюсь к экзаменам, — ответила она автоматически. Рон нахмурился. — Но они же не так скоро. — Это не значит, что к ним не нужно готовиться, — упрямо сказала Гермиона и первой толкнула двери Большого зала. Они сели за гриффиндорский стол. Большой зал жил своей обычной утренней жизнью. Гермиона смотрела на длинные столы, уставленные тарелками с тостами, кашей и кувшинами с тыквенным соком, и чувствовала странное, тянущее чувство в груди. Когда-то здесь лежали тела. Она помнила это слишком отчётливо — холодный камень под коленями, запах пыли и магии, которая не рассеивалась даже после того, как бой закончился. Тогда зал был заполнен не голосами, а тишиной. Не смехом, а именами, которые произносили шёпотом. А теперь здесь завтракали. Смеялись. Спорили. Просили передать масло. Война закончилась, говорили все. Но она не прошла без следа. — Ты вообще нас слышишь? — спросила Джинни, наклоняясь ближе. Гермиона моргнула. — Прости, что? — Я говорю, что если в этом году снова отменят квиддич из-за «восстановительных работ», я устрою бунт, — Джинни усмехнулась. Рон фыркнул: — Ты и без повода его устроишь. — Неправда, — пожала плечами Джинни. — Мне нужен повод. Хотя бы минимальный. Гарри улыбнулся, но взгляд его был рассеянным. Он тоже смотрел на зал — чуть дольше, чем требовалось. Гермиона заметила это и вдруг поняла: они все помнят. Просто каждый по-своему. — Всё нормально? — тихо спросил Гарри, наклоняясь к ней. — Да, — солгала она автоматически. — Просто… странно. — Странно, что всё снова выглядит нормально? — уточнил он. Она кивнула. — Иногда кажется, что если мы будем делать вид, будто ничего не было, то это и правда исчезнет. Рон на мгновение перестал есть. — Я не хочу, чтобы оно исчезло, — сказал он неожиданно серьёзно. — Я хочу, чтобы оно больше никогда не повторилось. Гермиона посмотрела на него и впервые за утро улыбнулась по-настоящему. — Для этого, — тихо сказала она, — нужно помнить. Над ними проплывали зачарованные свечи, отражаясь в высоком потолке. Жизнь продолжалась — упрямо, настойчиво, несмотря ни на что. Гермиона разговаривала с Джинни, слушала Невилла вполуха, когда вдруг Джинни наклонилась ближе. — На выходных мы обязаны пойти за новыми платьями. — Зачем? — устало спросила Гермиона. Джинни удивлённо посмотрела на неё. — Ты что, не слышала? Будет осенний бал. — Бал? — Гермиона закатила глаза. — Это лишнее. — В честь окончания войны и примирения факультетов, — с энтузиазмом добавила Джинни. Гарри поморщился. — Я не в восторге. — А по-моему, отличная идея, — сказала Джинни. — Нам всем не помешает развеяться. — На удивление я согласен с тобой. — сказал Рон. — Нам и вправду это не помешает. В этот момент профессор Макгонагалл поднялась со своего места. — Минуточку внимания. Зал постепенно стих. — Как вы все знаете, в этом году в Хогвартсе состоится осенний бал, — произнесла она. — Поскольку он носит примирительный характер, пары были составлены профессорами. По залу прокатился ропот. Макгонагалл говорила о равенстве, уважении, о том, что именно этого хотели бы те, кто погиб в битве за Хогвартс. Гермиона слушала, но её взгляд невольно скользнул к столу Слизерина. Там сидел Малфой. И закатывал глаза. — Какой же он неблагодарный ублюдок, — прошептала она. — Полностью согласен, — отозвался Гарри. Макгонагалл начала зачитывать пары. — Рональд Уизли и Пэнси Паркинсон. — Что?! — вырвалось у Рона. — Блейз Забини и Джинни Уизли. Джинни приподняла брови, но усмехнулась. — Гарри Поттер и Дафна Гринграсс. Гарри замер. — Драко Малфой и Гермиона Грейнджер. Она словила взгляд Малфоя, который был не менее удивлен чем она. Он резко отвел взгляд, зло стиснув челюсть. Мир словно накренился. Остальные пары она просто не услышала из-за шума в ушах. Со стороны Слизерина послышались возгласы — «это бред», «они издеваются». За гриффиндорским столом воцарилась тишина. — Профессора, кажется, свихнулись, — пробормотал кто-то. — Тишина в зале, — жёстко сказала Макгонагалл. — Отказы не принимаются. Это примирительный бал. Его цель — укрепить дружбу факультетов на долгие годы и показать будущим поколениям, что равенство возможно. — Ну да, — донеслось со стороны слизеринцев. — Мы и гриффиндорцы. Равны. Это был голос Малфоя. Гермиона сжала челюсти. У выхода он толкнул её плечом. Она пошатнулась, но его же сильная рука удержала её за локоть. Она была удивлена этим жестом. — Грейнджер, смотри куда идёшь. — Закрой рот, Малфой, — резко сказал Гарри. — Поттер, лучше бы ты молчал. — Хватит, — вмешалась Гермиона. — Гарри, он не стоит того. Блейз оттащил Малфоя, Гермиона увела Гарри, и они разошлись к занятиям. Кабинет Защиты от Тёмных искусств встретил их непривычной тишиной. Гермиона сразу почувствовала: что-то не так. Парты стояли ровно, окна были распахнуты, впуская холодный осенний воздух, а у кафедры уже ждала новая преподавательница. Миссис Бриджертсон выглядела безупречно — строгий костюм, идеально уложенные волосы, уверенная осанка человека, которому пришлось слишком долго доказывать своё право быть здесь. Маглорождённая. Гермиона знала это — и сначала почувствовала лёгкое, почти автоматическое одобрение. Но оно исчезло уже через несколько минут. С первых же фраз в голосе миссис Бриджертсон звучало напряжение, едва уловимое, но настойчивое. Она говорила о тёмных заклинаниях слишком резко, слишком лично — будто не из учебника, а из собственного прошлого. И слизеринцев она не жаловала. Особенно — Малфоя. — Может быть, мистер Малфой, — произнесла она, прищурившись, — назовёт нам какое-нибудь тёмное заклинание? По классу прокатился неловкий шёпот. — Вы ведь в этом специалист, — добавила она с усмешкой. Гермиона резко подняла голову и удивлённо посмотрела на преподавательницу. Это было… неправильно. Непрофессионально. Опасно. — Ну же, — продолжала та. — Самый молодой Пожиратель Смерти Хогвартса. Уверена, вам есть чем поделиться. Что-то внутри Гермионы оборвалось. Она сама не поняла, как поднялась со своего места. — Профессор, — сказала она чётко, стараясь держать голос ровным. — Это некорректно. — А вы, кажется, Мисс Грейнджер? — спросила она. — Вы наверняка как никто другой знаете о темных искусствах. Вы ведь испытали их на себе за время войны? В классе стало слишком тихо. Малфой резко обернулся. На его лице не было привычной насмешки — только холодная, сдержанная злость. — Ну хватит, — сказал он. Его голос был низким и ровным. — Это уже слишком. И это выходит за рамки вашего профессорства. Гермиона почувствовала, как на неё смотрят со всех сторон. Она сглотнула, собрала вещи и вышла, не оглядываясь. Дверь громко захлопнулась за её спиной, чуть громче чем она планировала. В коридоре было прохладно и пусто. Каменные стены словно давили со всех сторон, напоминая, что война закончилась лишь на бумаге. — Мисс Грейнджер? Она вздрогнула. Профессор Макгонагалл стояла неподалёку, выпрямившись, как всегда, будто сама была частью архитектуры Хогвартса. — Почему вы не на уроке? — Профессор Макгонагалл… — начала Гермиона и тут же запнулась. — Пройдёмте в мой кабинет, — сказала та спокойно, но без возможности возражений. — Но я хотела объяснить— — Это не из-за вашего ухода, — перебила Макгонагалл. — Я сама вас искала. Гермиона вошла в кабинет Макгонагалл, тяжело сжав книгу в руках. В воздухе пахло лимонными долями и пылью старых томов, а портреты на стенах как будто внимательно следили за каждым её шагом. Она невольно остановилась у портрета Дамблдора. Его лицо, нарисованное с привычной доброжелательной мягкостью, слегка прищурено, уголки губ едва заметно приподняты. Гермиона кивнула ему почти бессознательно, и покровительная улыбка Дамблдора будто сказала ей: ты справишься, всё будет хорошо. Слева, чуть в тени, висел портрет Снейпа. Его взгляд был холоден и оценивающ, плечи сжаты, а глаза — проницательны. Он кивнул ей сухо, без эмоций, но тяжело, словно знал больше, чем любая из её мыслей и слов, словно читал между строк её сомнения и тревогу. Гермиона глубоко вздохнула. Они оба были здесь, даже после всего, что произошло, — наблюдали, предупреждали, поддерживали. И в этот момент ей стало легче дышать. Она сделала маленький кивок портретам, словно благодарность, и шагнула дальше, к столу Макгонагалл, готовая объяснить произошедшее. Гермиона рассказала всё — о словах миссис Бриджертсон, о взглядах однокурсников, о том, как легко оказалось снова превратить человека в обвинение. Макгонагалл слушала молча. Лицо её оставалось неподвижным, но пальцы, лежащие на столе, медленно сжимались. — Я поговорю с ней, — наконец сказала она. — Такое поведение недопустимо. Гермиона кивнула, чувствуя странную пустоту. Даже после войны даже после жертв мир всё ещё учился быть справедливым. — Есть ещё одно обстоятельство, — сказала она. — Староста с Пуффендуя отказалась продолжать обучение из-за нагрузки. Вторым старостой будет Драко Малфой. — Малфой?! — Мисс Грейнджер, держите себя в руках. — Я просто не понимаю… Сначала бал, теперь это? — Это обстоятельства. И пример равенства. — Вы как никто другой это понимаете. Но Гермиона устала понимать. Устала быть примером, устала держать лицо и быть лучшей ученицей. Война сменила приоритеты. Она больше не хотела быть удобной. Но почему-то отказать её любимому профессору она не смогла. В кабинет вошёл Малфой. — Вы просили зайти, профессор? — и, увидев Гермиону, усмехнулся. Макгонагалл повторила объяснение. Малфой пытался возразить, приводил аргументы от которых даже Гермиона с ним согласилась, но: — Это не обсуждается. Вы лучшие ученики Хогвартса и вы как никто другой подходите на роли старост. Сегодня вечером мистер Малфой переедет. Остальные уроки прошли для Гермионы как в тумане. Друзья пытались развеселить её, предлагали поговорить с директором но это не помогало. Вечером Гермиона сидела в гостиной, поджав ноги под себя, с книгой на коленях. Страницы она переворачивала машинально — слова не задерживались в голове. Живоглот мирно дремал у неё на коленях, тихо урча, будто единственный во всём замке не чувствовал надвигающейся катастрофы. Она вздрогнула, когда дверь распахнулась. Вошли профессор Макгонагалл и Малфой. Минерва сказала что-то короткое и деловое, словно это был обычный вопрос размещения студентов, а не чья-то личная жизнь, разложенная по полкам. — Доброй ночи, — сказала она. — надеюсь вы хорошо отдохнете после такого тяжелого дня. Затем она развернулась и вышла, оставив их вдвоём. Тишина повисла между ними плотной, почти осязаемой. Малфой стоял у двери с чемоданом в руке. Он выглядел иначе. Старше. Выше. В его движениях больше не было той резкой, показной уверенности, с которой он раньше бросался словами. Она вдруг поняла: война забрала у него не только иллюзии, но и необходимость доказывать что-то вслух. И всё же язвительность осталась. — Не волнуйся, Грейнджер, — сказал он спокойно, почти устало. — Я не собираюсь отравлять тебе чай, подменять учебники или дышать слишком громко. Постараюсь быть… незаметным соседом. Он бросил на неё быстрый взгляд — не дерзкий, не насмешливый. Скорее оценивающий. — Хотя, подозреваю, это будет сложнее, чем казалось. Гермиона сжала пальцы на обложке книги. Она ожидала чего угодно — крика, злости, привычной ненависти. Но не этого. Не сдержанного, почти взрослого тона. Он прошёл мимо, не задев её плечом, не сказав больше ни слова. Только в дверях своей комнаты обернулся: — Спокойной ночи, соседка. И хлопнул дверью. Гермиона шумно выдохнула, только сейчас осознав, что всё это время не дышала. — Спокойной ночи, Малфой. — сказала она в пустоту. Она поднялась и ушла в ванную, плотно заперев дверь. Сердце билось быстрее, чем следовало бы. Мысли путались. Он был рядом. По другую сторону стены. В том же пространстве, в котором раньше она чувствовала себя абсолютно защищённой. Он вырос, поняла она вдруг. Изменился. Но остался Малфоем. Когда она легла в постель, из ванной донёсся шум воды. Ровный, спокойный. Не демонстративный. Обычный. Это почему-то нервировало сильнее. Гермиона наложила запирающие чары на дверь — осторожно, почти стыдясь собственной реакции. И только тогда позволила себе закрыть глаза, понимая: Осень только началась. А уже всё шло не по плану.