Часть 2

Утро в башне Гриффиндора начиналось непривычно тихо. Гермиона застёгивала мантию медленно, сосредоточенно, будто от точности каждого движения зависело что-то важное. Она задержалась у зеркала дольше обычного. Отражение смотрело на неё серьёзно и немного устало — так, словно тоже ещё не привыкло к новой жизни. К жизни после войны. К жизни без постоянного ожидания опасности. К соседству с Малфоем. Она глубоко вдохнула и вышла. У самой двери башни она едва не столкнулась с ним. Малфой стоял, прислонившись к каменной стене, руки в карманах мантии. Свет факелов скользил по его скулам, делая лицо резче, взрослее. В нём больше не было прежней мальчишеской надменности — только сдержанность. И что-то ещё. Усталость, возможно. Он взглянул на неё — коротко, внимательно. Гермиона ускорила шаг. Ей не хотелось идти рядом. Не хотелось чувствовать это странное напряжение, которое возникало каждый раз, когда они оказывались в одном пространстве. Она почти дошла до лестницы, когда поняла — его шаги звучат позади, ровно в том же ритме. И, конечно же, у дверей Большого зала они оказались одновременно. Хогвартс, казалось, имел собственное чувство юмора. Она вошла первой. Гарри и Рон уже сидели за столом. Рон поднялся и поцеловал её в щёку. — Доброе утро, — сказал он и тут же нахмурился. — Почему хорёк пришёл с тобой? Гермиона уже собиралась ответить, но почувствовала взгляд. Она обернулась. Малфой смотрел на неё. Не насмешливо. Просто смотрел. На долю секунды ей показалось, что в его взгляде нет привычного превосходства. Но стоило их глазам встретиться, как он отвернулся, наклонился к Пэнси и что-то сказал. Пэнси рассмеялась слишком громко. — Мы просто вышли одновременно, — спокойно сказала Гермиона. Гарри прищурился. — И как там соседство? Он тебя ещё не довёл? Она задумалась. Вспомнила вечер. Его сдержанность. Тишину. — Нет, — тихо ответила она. — Это… не так ужасно, как я представляла. Джинни пожала плечами. — Ну, не будет же он оставлять слизняков в твоих книгах. И вообще… слизеринцы не так уж и плохи. Гарри удивлённо посмотрел на неё. — С каких пор? Джинни на мгновение опустила взгляд. — С тех пор как закончилась война. Я потеряла на ней брата. Но если мы продолжим ненавидеть друг друга, значит, всё это было зря. Тишина повисла над столом. Гермиона невольно посмотрела вокруг. Большой зал был залит утренним светом. Потолок отражал ясное небо. Студенты смеялись, спорили, передавали друг другу тосты и джем. И только она видела другое. Как когда-то здесь лежали тела. Как стены были треснуты. Как среди этих же столов стояли раненые, а воздух был пропитан дымом и криками. Война закончилась. Но Хогвартс всё ещё помнил. Она провела пальцами по краю стола — по тому же дереву, на котором когда-то лежали окровавленные мантии. — Нам придётся научиться жить вместе, — сказала она тихо. — Иначе они погибли зря. Гарри кивнул. И именно в этот момент поднялась Макгонагалл. — Репетиция осеннего бала состоится сегодня в шесть. Я ожидаю всех без исключения. По залу прокатился стон. — Я не собираюсь танцевать с Пэнси Паркинсон, — простонал Рон. Со стороны слизеринцев раздались похожие возмущения. — Цивилизованнее всех ведут себя только Когтевран и Пуффендуй, — пробормотала Джинни. День прошёл относительно спокойно. На уходе за магическими существами один из слизеринцев скривился: — Я не собираюсь трогать этих тварей. — Да ладно тебе, — устало бросил Малфой. — Что ты ведёшь себя как первокурсник? Гермиона удивлённо подняла взгляд. Он не смеялся. Не подначивал. Просто говорил. Заметив её взгляд, он усмехнулся — но как-то коротко. — Что, Грейнджер? Влюбилась? Она зло отвернулась, но внутри что-то странно кольнуло. Урок закончился быстрее, чем ожидалось. Студенты разбрелись по тропинке от загона, кто-то продолжал ворчать, кто-то спорил. — Гермиона, ты идёшь? — окликнул её Гарри. Она кивнула, бросив последний взгляд на Малфоя. Он уже шёл в сторону замка, что-то лениво отвечая Забини. — Пойдём к Хагриду? — предложил Рон. — У нас есть десять минут до следующего урока. Гермиона улыбнулась. — Конечно. Тропинка к хижине была знакомой до последнего камня. Дым тонкой струйкой поднимался из трубы, и уже от одного этого зрелища внутри становилось спокойнее. Хагрид открыл дверь прежде, чем они постучали. — А вот и вы! — прогремел он радостно. — Заходите, заходите! Чай как раз готов. Внутри пахло травами, печёными лепёшками и чем-то сладким. Клык лениво поднял голову и тут же снова улёгся. — Ну как вам мои красавцы сегодня? — спросил Хагрид, разливая чай по огромным кружкам. — Они… впечатляют, — осторожно ответила Гермиона. — Ага, — пробормотал Рон, разглядывая содержимое своей чашки. — Особенно их зубы. Гарри тихо усмехнулся. Хагрид сел напротив, его лицо на секунду стало серьёзнее. — Хорошо видеть, что вы снова смеётесь, — сказал он мягче. — Замок без смеха… не тот. Гермиона почувствовала, как что-то тёплое разливается в груди. — Мы стараемся, — тихо ответил Гарри. Они выпили чай, обожглись, посмеялись над тем, как Рон снова неосторожно схватил слишком горячую кружку. За окном ветер качал ветви деревьев, и Хогвартс выглядел почти мирным. — Ладно, бегите, а то Макгонагалл меня съест, если вы опоздаете, — проворчал Хагрид, поднимаясь. — Спасибо за чай, — сказала Гермиона. Когда они выбежали на тропинку, Рон глубоко вдохнул холодный воздух. — Вот это я понимаю — нормальный перерыв. — Согласна, — кивнула Гермиона. И на несколько минут ей показалось, что всё действительно может стать нормальным.

***

К вечеру её тревога усилилась. Большой зал был очищен от столов. Свечи парили под потолком, мягкий свет отражался в отполированном паркете. — Становимся в пары, — сказала Макгонагалл. — Старосты выходят первыми. Они переглянулись. Ни один не выглядел довольным такой перспективе. Малфой подошёл к ней. Музыка зазвучала мягко, размеренно. Его ладонь лежала у неё на талии — тёплая даже сквозь ткань платья. Уверенная. Не грубая. Не навязчивая. Он вёл. Гермиона чувствовала каждый шаг — поворот, лёгкое давление пальцев, едва заметное движение его руки, направляющее её ближе. Слишком близко. Разум мгновенно отреагировал: Это Малфой. Тот самый Малфой. Слизерин. Насмешки. Вражда. Годы презрения. Но тело… предательски молчало. Более того — оно слушалось его. Она поймала ритм почти сразу. Их шаги совпадали. Движения — синхронные, выверенные. Он держал дистанцию ровно такую, чтобы это выглядело прилично — и всё же ощущалось слишком личным. Её раздражало, что он танцует так хорошо. Ещё больше — что она чувствует себя рядом с ним… устойчиво. Ни тревоги. Ни неловкости. Ни привычного желания оттолкнуть. Её пальцы лежали на его плече. Ткань мантии под ладонью была прохладной, но под ней чувствовалась сила. Настоящая. Не показная. Это просто танец, — убеждала себя она. Но когда он чуть наклонился ближе, чтобы прошептать: — Подойди ближе. Я не кусаюсь. Она ощутила, как по спине пробежала лёгкая дрожь. От злости? От раздражения? Или от того, что его голос звучал ниже, спокойнее, чем раньше? — Кто знает, — ответила она, стараясь, чтобы голос не выдал ничего. Он приподнял брови. Её сердце билось немного быстрее обычного. И это бесило. Она злилась на себя за эту реакцию. Злилась на то, что рядом с ним не чувствует опасности. Злилась на то, что тело не слушается воспоминаний. Ведь разум помнил всё. Но тело, казалось, жило уже в другом времени. Музыка продолжала литься, а они двигались почти безошибочно. На секунду ей показалось, что если закрыть глаза — можно забыть, кто он. Просто партнёр. Просто тепло. Просто шаги в одном ритме. И это пугало сильнее, чем его язвительные слова. Когда музыка закончилась, она первой убрала руку с его плеча. Словно напоминание самой себе: Границы. — Ты не так уж плоха, — сказал он, когда они отошли друг от друга . — Для гриффиндорки. — Возможно, потому что ты уже оттоптала ноги Виктору Крамму на Святочном балу? — добавил он. — Ты помнишь что я была с ним в паре? — А такое забудешь. — закатил он глаза. — Вы были во всех газетах. Она усмехнулась, вспоминая то время. Шёпот за спиной, вспышки камер, чужие взгляды. Виктор был не так уж и плох. Наоборот — слишком внимательный, слишком прямой, слишком уверенный в своих чувствах. Но рядом с ним она чувствовала себя гостьей в чужой истории. Они были разными. И это чувствовалось с самого начала. Она посмотрела на Малфоя внимательнее. — А ты танцуешь лучше, чем я ожидала, — спокойно ответила она. — Для слизеринца. На секунду его губы дрогнули. — Я запомню это. — Не привыкай. Он поклонился ей — слегка иронично, но без издёвки. Она сделала реверанс. Впервые это не ощущалось как война.

***

Поздно вечером она вернулась в башню старост. Гостиная встретила её мягким светом камина. Огонь лениво потрескивал, отбрасывая тёплые отблески на каменные стены. За окнами сгущалась темнота, и Хогвартс постепенно затихал — лишь где-то вдалеке хлопнула дверь и стихли шаги. Малфой сидел в кресле у огня. Мантия была расстёгнута, рукава рубашки закатаны чуть выше запястий. В одной руке — книга, в другой — тонкая серебряная закладка, которой он машинально водил по краю страницы. Свет пламени смягчал резкость его черт, убирал привычную холодность, оставляя только усталую сосредоточенность. Он выглядел… спокойным. Не надменным. Не напряжённым. Просто человеком, который читает у камина после долгого дня. Гермиона на секунду задержалась в дверях. Это зрелище почему-то выбило её из равновесия сильнее, чем его язвительные замечания. Она привыкла видеть в нём напряжение. Оборону. Острые углы. Но сейчас их не было. Он поднял взгляд, заметив её присутствие. В его глазах на мгновение мелькнуло что-то похожее на оценку — но без колкости. — Ты держалась достойно, — сказал он неожиданно серьёзно. — Для гриффиндорки. Она задержалась в дверях. — А ты — терпимо, — ответила она после паузы. — Для Малфоя. Он хмыкнул. Но в этот раз без колкости. — Спокойной ночи, Грейнджер. — Спокойной ночи, Малфой. И когда она закрывала за собой дверь, ей вдруг показалось, что Хогвартс стал немного тише. Не из-за отсутствия войны. А потому что кто-то впервые сделал шаг.