Глава 32

Я вернулась в общежитие, когда солнце уже кренилось к горизонту, окрашивая комнату в медовые, усталые тона. Физически я была вымотана — мышцы приятно ныли от бега и работы в лесу, но эта усталость была пустой, она не касалась главного. Мысли, как назойливые осы, возвращались снова и снова, жужжа одними и теми же вопросами, на которые не было ответов. Чтобы хоть как-то отвлечься, я села за ноутбук, решив полистать материалы для предстоящей учёбы — до начала занятий оставалось ещё две недели, и подготовка была скорее попыткой занять мозг, чем реальной необходимостью. Но учебные PDF-файлы быстро слились в одно скучное пятно. Пальцы будто сами потянулись к ярлыку браузера. Зачем? Не знаю. Может, из желания самоуничижения, чтобы окончательно добить себя. Я открыла Facebook. Недолго думая, в поиске вбила «Давина Клэр». Её профиль выскочил одним из первых. Красивая аватарка, улыбка, открытый взгляд. Я нажала «Добавить в друзья». Запрос улетел, оставив после себя чувство глупой, ребяческой формальности.   И тогда, будто поддавшись какому-то мазохистскому импульсу, я начала листать её фотографии. Публичные альбомы. И там он был. Повсюду.   Первое фото: они в зеркале какого-то дорогого клуба. Давина, прижавшись щекой к его плечу, сияет. Кол смотрит в камеру с той своей привычной, полузакрытой улыбкой, но рука его крепко обнимает её за талию. Подпись: «Мой любимый гроза всех ведьм #лучшаяночь».   Второе: уличное кафе, солнечный день. Кто-то сфотографировал их со спины. Он наклонился к ней, что-то шепчет на ухо, а она заливается смехом, откинув голову. Картинка идеальной, живой парочки. То, чего никогда не могло быть у нас. У нас были только тёмные подъезды, поспешные поцелуи в гневе и страсти, и тяжёлое молчание после.   Я пролистывала дальше. Давина писала посты. Милые, иногда смешные, наполненные обожанием. «Спасибо, что всегда поддерживаешь мои безумные ритуалы, даже когда от них пахнет серой и сгорает половина кухни». «Год с тобой пролетел как один день… самый странный и прекрасный день в моей жизни».   Сердце сжалось так сильно, что я аж сгорбилась, обхватив себя руками перед монитором. Она не просто любит его. Она верит в него. Видит в нём того «милого, заботливого» парня, о котором говорила. Она пишет ему открытые, нежные слова на весь мир. И даже не подозревает, что за его спиной он… что мы…   Я резко откинулась на спинку стула, чувствуя, как меня тошнит от стыда. Я для него что? Развлечение? Спорт? Очередная «сложная девочка», с которой можно поиграть в кошки-мышки, чтобы скоротать вечность? «Хороший расходный материал», — пронеслось в голове циничной мыслью. Просто тело, которое ответило на его вызов. И всё.   Я тяжело выдохнула, закрыв глаза, но под веками тут же всплыли те самые карие глаза. Не с фото, а живые — насмешливые, пылающие, говорящие тебе, что ты особенная, когда на самом деле ты просто очередная глава в его бесконечной биографии.   Надо же было влюбиться в этого… в Кола Майклсона! — закричал внутри голос, полный ярости и отчаяния. Говорила же себе: никаких мужчин, никаких привязанностей, никаких драм. Концентрируйся на семье, на учёбе, на контроле над этой новой силой. А по итогу что?   Хронология предательства выстроилась в голове чётко и неумолимо: Апрель. Мистик Фоллз. Он врывается в относительно спокойную жизнь, как ураган. Заставляет, дразнит, открывает во мне что-то дикое. Май. Выпускной. Стол, заваленный бумагами. Его тело, его поцелуи, которые в тот момент казались спасением. А наутро — тишина и фраза, выбитая ледяными буквами в памяти: «Ты классная, Вики, но это был просто секс. Не раздувай из этого историю любви, хорошо?» Июнь-Июль. Попытки забыть. Переезд. Новая жизнь. Август. И вот он снова здесь. И всё по новой. Только теперь всё в тысячу раз хуже.   Почему я не могу его отпустить? Глупая, глупая Вики. Ты же знаешь ответ. Потому что он сам не хочет тебя отпускать. Он чувствует ту силу, что тянется к нему, как железо к магниту. Он, тысячелетний хищник, видит людей насквозь. Видит все мои слабости, все тайные желания, всю ту боль одиночества, которую я ношу в себе с детского дома. И он играет на этом, как на дорогой скрипке.   Из наушников Кэролайн, сидевшей на своей кровати и листавшей ленту, донеслись приглушённые биты. Она сняла один наушник, её взгляд скользнул по моему лицу. — У тебя всё хорошо? — спросила она, слегка нахмурившись. — Ты на потолок пялишься, как будто там ответы на все вопросы вселенной. Я моргнула, с трудом возвращаясь в реальность, и кивнула, слишком быстро. — Да… Всё норм. Просто… изучаю учебники. Сложные там формулы. Кэролайн сузила глаза. Её вампирская проницательность, помноженная на годы дружбы, была беспощадна. — Не ври, Вики. Я всегда знаю, когда ты врёшь. У тебя левая бровь дёргается. Что случилось? Всё сопротивление во мне рухнуло. Я не могла больше держать это в себе. Я встала и, будто на автомате, подошла к её кровати, села на край, сгорбившись. — Я… совершила ошибку, — прошептала я, глядя на свои сплетённые пальцы. — И я жалею о ней. Или… не жалею. Я сама не понимаю, что чувствую.   Внутренний голос тут же вступил в диалог: «Конечно, не жалеешь. Ты хотела его в тот момент. Хотела, чтобы его руки были на тебе. Хотела слышать его шёпот, его стоны. Хотела, чтобы он смотрел на тебя так, будто ты единственная во всём этом проклятом мире. Врушка. Лгунья.»   Кэролайн убрала телефон, её выражение стало серьёзным, заботливым. — Что ты сделала? Говори. Ты же знаешь, я на твоей стороне всегда. Я тяжело выдохнула, воздух с шумом вышел из лёгких. — Обещай, что никому не скажешь. Ни слова. Клянись, Кэр. Она подняла руки, как бы сдаваясь, но глаза её были твёрдыми. — Ты что? Я — могила. Говори.   Я заломала пальцы, судорожно думая, как это обернуть. Прямая правда была невозможна. «Я переспала с парнем нашей новой подруги» — звучало как приговор самой себе в её глазах. Нужна была полуправда. Версия, которая объяснила бы моё состояние, но не сожгла все мосты. — Когда… когда мы были у Давины, — начала я, глядя в стену. — Кол довёз меня до дома. А после… мне стало так тошно от всего этого, от этих мыслей… Я не пошла внутрь. Я пошла в бар. Тот, что недалеко от кампуса. И… переспала там с каким-то парнем. Имени его даже не знаю. Я рискнула взглянуть на Кэролайн. Она смотрела на меня, оценивая. Потом её лицо смягчилось, и она махнула рукой. — И поэтому ты переживаешь? Да ладно тебе, Вики! Всякое бывает в первый раз. Подумаешь! Я попыталась криво улыбнуться, чувствуя, как на глаза наворачиваются предательские слёзы. — Да уж… Просто я так никогда не делала. Одно дело — парень, другое дело… полный незнакомец. Кэролайн положила руку мне на плечо. — Ты теперь бессмертна, дорогая. Вернее, очень долго живешь. Надо попробовать всё! Даже переспать со случайным красавчиком в баре. Он хоть симпатичный был? Я закрыла глаза, представляя другое лицо с насмешливыми карими глазами. — Да, — выдохнула я. — Очень. Ложь легла тяжёлым, липким грузом на совесть, но было и облегчение — хоть часть правды вышла наружу, пусть и в искажённом виде.   Ближе к ночи вернулась Бонни. Она вошла тихо, но по её лицу было видно — день выдался непростой. — Я выжата как лимон, — вздохнула она, сбрасывая куртку. — Ритуалы сегодня вообще не клеились. Энергия была какая-то рваная, нечистая. — Что случилось? — спросила Кэролайн, откладывая книгу. Бонни покачала головой, её взгляд был озабоченным. — Давина. Она была не в себе. Злая, расстроенная до слёз. Кажется, они с Колом здорово поругались. Я пыталась спросить, но она отшила — сказала, что все в порядке и они разберуться. Моё сердце упало куда-то в ботинки. Из-за меня? Нет, не может быть. Она не могла узнать. — О чём? — спросила я, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Не знаю точно. Но она что-то кричала по телефону про «постоянные полуправды» и «где ты был прошлой ночью». — Бонни взглянула на меня. — Не верю я, что он с ней такой уж добрый и пушистый, каким она его описывает. Она слишком влюблена. Даже… ослеплена. А он… он Кол. Он мастер масок. Я пыталась ей мягко намекнуть, что не всё так радужно, но она даже слушать не стала. Защищала его, как львица. Кэролайн вздохнула, ложась на подушку. — Ну, классика. Любовь зла. Ничего, помирятся, я думаю. Они же уже год вместе, наверное, привыкли к таким качелям.   Мы пожелали друг другу спокойной ночи, и свет погас. Я лежала в темноте, глядя в потолок, который теперь казался низким и давящим. Каждое слово Бонни отдавалось эхом в моей голове. «Где ты был прошлой ночью?» Где он был? Со мной. В моей комнате. В моей кровати.   Что я буду делать завтра? И послезавтра? Снова пытаться убежать от мыслей о нём в лес? Пытаться заглушить их учебой? А что, когда я снова увижу его? Или Давину?   Я не знала ответов. Не было ни плана, ни надежды на лёгкое решение. Была только эта тяжёлая, тёплая пустота в груди, которую он заполнял своим присутствием и разрывал своим отсутствием.   И последнее, что я видела, прежде чем сон наконец сжалился надо мной, были не узоры на потолке. Это были те самые карие глаза. Насмешливые. Притягательные. Проклятые. Глаза капкана, в который я попала по собственному желанию. И самое ужасное — часть меня уже не хотела вырываться.