Глава 33

Следующее утро.   Оно началось обманчиво спокойно. Я проснулась от первого луча солнца, пробившегося сквозь щель в шторах, и несколько секунд просто лежала, наслаждаясь тишиной. Мысли встали в очередь, но пока не навалились всей своей тяжестью. Приняла долгий, почти ошпаривающий душ, смывая с кожи остатки вчерашнего леса и душевной грязи.   Мы с девочками сходили позавтракать в университетскую столовую, устроившись на открытой веранде. Новый Орлеан только просыпался: воздух был ещё свежим, влажным, слышались далёкие гудки машин и запах свежесваренного кофе, смешанный с ароматом цветущего жасмина. Вид открывался на старые кирпичные здания и зелень парка.   — У кого какие планы на день? — спросила я, отламывая кусочек круассана. Бонни, отхлебнув свой эспрессо, сказала: — Поеду с Давиной на кладбище. Нужно помочь с подготовкой к одному ритуалу, связанному с предками. Хотите со мной? Кэролайн, сияющая, как обычно, выпалила: — Я сегодня не могу! У меня первое собрание старост первого курса. Надо задать тон! Мы с Бонни переглянулись, и на наших лицах появились одинаковые улыбки. — Ты что, уже официально стала нашей старостой? — уточнила я. — Конечно! — воскликнула Кэролайн, поднимая подбородок. — А кто, если не я? Кстати, мне уже пора бежать. Не могу опоздать на собственную инаугурацию! Увидимся вечером! И она упорхнула, оставив после себя шлейф легких духов. Я обернулась к Бонни. — У меня сегодня вообще нет дел. Могу вам помочь, если нужно что-то тяжелое, — предложила я, чувствуя, что физическая работа снова не повредит. Бонни кивнула с благодарностью. — Да, как раз нужно будет передвинуть несколько старых каменных плит. Наших ведьминских сил на это не хватит. Гибридная мощь очень кстати.   Мы взяли такси и поехали на старое городское кладбище Сент-Луис №1 — то самое место, где ведьмы Нового Орлеана веками проводили свои самые важные и тайные ритуалы. Воздух здесь всегда был особенным — густым, напоённым запахом старого камня, влажной земли, увядших цветов и чего-то ещё, неуловимого, магического.   Давина была уже там. И с ней, как я с тревогой и предчувствием отметила, был Кол. Они стояли на расстоянии друг от друга. Напряжение между ними висело почти осязаемым облаком, хотя Давина старательно делала вид, что всё в порядке. Увидев нас, она натянуто улыбнулась. — Вики! Привет. Ты решила нам помочь? Как мило. — Привет, Давина, — ответила я, стараясь, чтобы мой голос звучал естественно. — Бонни сказала, нужна помощь с тяжестями. — Да, отлично! — Давина кивнула, указывая на груду старых, покрытых мхом и лишайником каменных блоков. — Мы с Бонни пока пойдём в склеп подготовить алтарь, а вы с Колом передвиньте эти камни, расставьте их по кругу вот здесь. Спасибо большое! Она быстро взяла Бонни под руку и почти потащила её в сторону одного из склепов, бросив на Кола короткий, трудночитаемый взгляд.   Мы остались одни. Тишина кладбища, нарушаемая лишь пением цикад, стала вдруг оглушительной. Кол повернулся ко мне, и на его лице расплылась та самая знакомая, язвительная усмешка. — Ну, привет, красавица. Прямо-таки преследуешь меня по всем местам силы. Уже и кладбища в ход пошли. Я скрестила руки на груди, ощущая, как внутри всё сжимается. — Я не знала, что ты будешь здесь, Кол. Не обольщайся насчёт моих намерений. — Да я и не собирался, волчонок, — парировал он, делая шаг ближе. Его взгляд стал холодным, оценивающим. — А тебе не стыдно? Смотреть в глаза подруге, с парнем которой трахалась пару дней назад?  Его слова ударили точно в цель, но я не подала виду. — А тебе? — бросила я ему в ответ, поднимая подбородок. — Бонни говорила, Давина вчера была вне себя. Злая и расстроенная. Похоже, твои «сложности» не всем по душе. Взгляд Кола мгновенно потемнел, вся насмешка слетела с его лица. — Это не твоё дело, Вики, — проговорил он сквозь зубы, голос стал низким и опасным. — Не надо учить меня, как строить отношения. Ладно? Я фыркнула, отвернулась и, подойдя к первому огромному валуну, обхватила его. Гибридная сила легко приподняла тяжёлую глыбу. — Да пожалуйста. Судя по всему, ты и так не умеешь это делать. Я поставила камень на нужное место с чуть большим усилием, чем требовалось, и земля слегка дрогнула. В следующее мгновение я почувствовала, как сильная рука вцепилась мне в горло и прижала к прохладной, шершавой стене склепа. Кол оказался в сантиметре от моего лица, его дыхание обожгло кожу. — Что-то ты сегодня разговорилась, Вики, — прошипел он, и в его глазах бушевала настоящая ярость, та самая, древняя и беспощадная. — Не думай, что я такой добрый, каким иногда кажусь. Мне весело причинять боль, ты же помнишь? Я не отводила взгляда, смотря прямо в эти горящие карие глаза, в которых сейчас не было и тени игры. — И это всё? — выдавила я, несмотря на сдавленное горло. — Было уже, Кол. Даже скучно. Его пальцы сжались сильнее, перекрывая воздух. В глазах потемнело. И в этот самый момент раздался резкий, испуганный голос Давины: — Что происходит?! Из-за вас вибрации все сбились, мы не можем настроиться на ритуал! Кол мгновенно разжал хватку, будто обжёгшись, и отступил на шаг. Он плюнул на землю у моих ног (жест, полный презрения), и, оборачиваясь к Давине, сказал уже более спокойным, но всё ещё колючим тоном: — Всё нормально, милая. Просто кто-то не умеет держать язык за зубами. Да, Вики? Я с силой откинула его руку, всё ещё лежавшую у меня на плече, и, не сказав ни слова, развернулась к следующему камню. Горло саднило, но боль была ничтожной по сравнению с жгучим стыдом и обидой. Давина подошла ко мне, её лицо выражало беспокойство. — Он сделал тебе больно? Я махнула рукой, избегая её взгляда. — Ерунда. Уже не первый раз. Я привыкла. Давина резко обернулась к Колу, и в её глазах вспыхнул зелёный огонёк — не магический, а чисто человеческий, гневный. — Я же просила тебя, Кол! Никакой агрессии к моим друзьям! Никаких силовых методов! Кол, уже закуривая, небрежно махнул рукой, выпуская струйку дыма. — Ладно, ладно. Больше не буду. Может быть. Давина ещё несколько секунд сверлила его взглядом, а потом тихо, но явственно сказала себе под нос, поворачиваясь назад к склепу: — Да что с тобой такое последние дни… Я знала, что Кол с его слухом уловил каждое слово. Но он оставался как каменная стена — невозмутимым, отстранённым. Он просто прислонился к стене склепа и курил, наблюдая, как мы с Давиной заканчиваем расстановку. Когда она скрылась внутри, он тихо, но с такой ледяной злобой, что по спине пробежали мурашки, бросил мне: — Этого ты добивалась? Чтобы она видела, каким я могу быть? Я, не оборачиваясь, так же тихо и спокойно ответила: — Нет.   Дальше мы работали в гнетущем молчании. Когда последний камень занял своё место, мы зашли в прохладный, полутемный склеп. Девочки как раз заканчивали. Воздух пах травами, воском и старой пылью. — Всё готово снаружи, — доложил Кол, его голос был абсолютно ровным, будто ничего и не произошло. Давина кивнула, не глядя на него. — Спасибо. Больше твоя помощь не нужна. — Тогда я поехал, — сказал он, поворачиваясь к выходу. — Кол, подожди, — остановила его Давина. — Надо поговорать.   Они вышли на улицу, но стены склепа были тонкими, а мои вампирские уши — чуткими. Я слышала каждое их слово, стараясь делать вид, что помогаю Бонни складывать травы. — Что с тобой происходит последние дни? — начала Давина, её голос дрожал от обиды. — Ты будто сам не свой. То пропадаешь, то вот такое… Ты срываешься на всех подряд! — Я просто устал, Давина, — раздражённо ответил Кол. — Поверь, такое бывает, когда тебе тысяча лет. Иногда всё бесит. — А я-то тут при чём? — её голос стал выше. — Не надо срываться на меня! И на моих друзей! В начале отношений ты не был таким! Пауза. Потом его голос, более тихий, уставший: — Прости. Правда, прости. — И меня ещё напрягает, как ты относишься к Вики! — не унималась Давина. — Она моя новая подруга, и ты должен хотя бы проявлять к ней уважение, а не хватать за горло! Я услышала короткую, циничную усмешку. — Если она твоя подруга, это не значит, что я автоматически становлюсь её лучшим другом, ты же понимаешь? У нас с ней… своя история. — Хотя бы больше не устраивай этой показухи! Ладно? — в голосе Давины звучала мольба. Кол раздражённо выдохнул. — Ладно. Я поехал.   Давина вернулась в склеп, её лицо было бледным, а вокруг глаз виднелись красные прожилки. Она смущённо посмотрела на меня. — Ты всё слышала, да? Я кивнула, стараясь не показывать, как болит у меня сердце за неё. — Я не специально. Ты же знаешь, вампирский слух никуда не денешь, даже если очень хочешь. — Да ничего, — махнула она рукой, делая вид, что это пустяк. — Всё в порядке. Если что, мы здесь почти закончили. Но нам с ведьмами ещё надо готовиться к празднику конца лета. Саббату. — Поняла, — кивнула я. — Тогда я, пожалуй, поеду. Навещу Хоуп. И сестру.   Попрощавшись, я вышла на палящее солнце и, поймав такси, отдала адрес особняка Майклсонов. Сегодня мне почему-то не хотелось быть одной.   В доме царила непривычно мирная атмосфера. В гостиной были только Ребекка и Хейли. Хоуп лежала на развивающем коврике, пытаясь дотянуться до висящей игрушки. — Привет! — сказала я, чувствуя, как часть тяжести с плеч спадает в этом месте. — Вики, милая! — Хейли встала и обняла меня тепло, по-сестрински. — Как ты? Я села на огромный диван, и Ребекка тут же передала мне Хоуп. Девочка была тёплым, уютным комочком в моих руках. Мы стали болтать о пустяках — о погоде, о городе, о планах на учёбу. Ребекка, разливая чай, сказала: — Надо нам, кстати, познакомиться поближе в неформальной обстановке. Через неделю будет тот самый праздник у ведьм. На него идут все — и наши, и клан, и просто друзья. Предлагаю выпить, посидеть, поболтать. Бери своих подружек. Я улыбнулась, качая на руках Хоуп. — Да, думаю, они будут только рады. А то мы теперь почти что семья, получается. — Семья Хоуп — это моя семья, — серьёзно сказала Ребекка, и в её глазах не было и тени насмешки. — Знала бы ты, как мы все её любим. Она всех нас… склеивает. Напоминает о том, что можно быть чем-то большим, чем просто выжившими монстрами. Хоуп, как будто почувствовав, что о ней говорят, ухватила мой палец своей крошечной, но удивительно сильной ручкой и засмеялась. Что-то внутри меня, холодное и сжатое, вдруг растаяло, и стало тепло и спокойно. — Она такая сильная, даже для своего возраста, — заметила я. — Хоуп? — Хейли ухмыльнулась, гордость звучала в каждом её слове. — Да, она сильная, ведь она не просто гибрид, милая. Она — трибрид. Я удивлённо подняла брови. — Как? Кто…? — Бабушка Хоуп, — пояснила Ребекка, — наша мать. Эстер. Древняя и могущественная ведьма. Так что в нашей девочке течёт кровь вампира, оборотня и ведьмы. Пока мы скрываем её магическую сущность специальным заклинанием, чтобы она не навредила себе случайно, и чтобы… чтобы этого не узнали не те люди. — Значит, ты у нас самая особенная, да? — прошептала я, слегка пощекотав Хоуп. Она залилась счастливым, беззубым смехом. В этот момент из прихожей раздался знакомый голос, ленивый и немного усталый: — Я приехал. Кто дома? — Я, Хейли и Вики! — крикнула в ответ Ребекка.   Кол вошёл в гостиную. Его взгляд скользнул по мне, задержался на мгновение, но не выдал никаких эмоций. — И моя любимая племянница, — сказал он, и его голос впервые за сегодня стал по-настоящему мягким, почти нежным. Он подошёл ко мне. — Можно? Я молча протянула ему Хоуп. Он взял её с невероятной, почти пугающей аккуратностью, прижал к себе. Девочка улыбнулась ему и потянулась к его лицу. — Каждый раз диву даюсь, когда вижу тебя с ней, — сказала Хейли, и в её голосе звучало лёгкое удивление. — Жестокий, циничный Кол Майклсон превращается в нежного няньку. Кол, не отрывая взгляда от Хоуп, тихо ответил: — Я люблю эту девочку больше всего на свете. Конечно. Не могу же я всё время быть монстром. Я не удержалась и тихо усмехнулась. — Это уж точно. Кол поднял на меня взгляд, и в его глазах снова вспыхнул знакомый огонёк — смесь вызова и раздражения. — Хочешь снова, как сегодня на кладбище, волчонок? Могу и здесь устроить, твоя сестрёнка не помеха. Ребекка хитрo переводила взгляд с него на меня и обратно, а потом рассмеялась. — О-о-о! А это что сейчас было? Флирт? На моих глазах? Кол рассмеялся, но смех его был неестественным, показным. — Не выдумывай, Ребекка. Ты же знаешь, что у меня есть Давина. — И когда наличие девушки останавливало тебя флиртовать ещё с кем-то? — парировала Ребекка, подмигивая. — Не смеши меня, братец. Ты всю свою долгую жизнь так делал. Я смотрела на них в немом замешательстве, пытаясь уловить суть. Ребекка, видя моё непонимание, пояснила, будто это было само собой разумеющимся: — Он всегда так делает, Вики. Не изменяет, нет. Но постоянно, постоянно со всеми флиртует. Это его способ общения с миром. Такой себе защитный механизм тысячелетнего циника. Кол усмехнулся, подтверждая её слова, и в этой усмешке было что-то такое… освобождающее и одновременно сокрушительное. Меня будто прошибло током. Я что… первая? Первая, с кем он не просто флиртовал, а переступил черту? Кол аккуратно передал Хоуп обратно Хейли. — Пойду переоденусь, — бросил он и направился к лестнице. — Скоро вернусь. Через минуту я тоже встала. — Где у вас тут туалет? — спросила я, стараясь звучать непринуждённо. — Наверху, — сказала Ребекка, не поднимая глаз от журнала. — Прямо по коридору и налево. — Спасибо.   Я поднялась по лестнице. Как только я оказалась наверху, из одной из дверей вышел Кол. Он был уже в простых чёрных тренировочных штанах и футболке, босой. Увидев меня, он снова сделал то самое лицо — лицо хитрого, поймавшего мышку кота. — Дай угадаю, — сказал он тихо, чтобы не было слышно внизу. — Не терпится спросить? Вопрос так и рвётся наружу? Я остановилась, скрестив руки. — Да. Хочу спросить. Нельзя? Он тоже скрестил руки, облокотившись на косяк своей комнаты. — Ну ладно, маленькая стерва. Спрашивай. Пользуйся моментом моей редкой откровенности. — Я… первая? — выпалила я, не в силах сформулировать иначе. Он понял с полуслова. Его губы растянулись в узкой улыбке. — Да. Ты первая, с кем я переспал, будучи в отношениях. — Он сделал паузу, давая словам просочиться. — Но это не делает тебя особенной, Вики. Не строй иллюзий. Я усмехнулась, и в моей усмешке было больше горечи, чем триумфа. — По-моему, как раз наоборот. Это делает всё очень даже особенным. Он оттолкнулся от косяка и сделал шаг ко мне, сокращая расстояние. — Ты красивая. Сексуальная. Дикая. Но ты ужасно невыносимая, — перечислял он, его голос стал тише, интимнее. — И, что самое главное, я люблю другую. Было обидно. Дико, до слёз обидно слышать это прямо в лицо. Но я вскинула подбородок, пряча боль за маской гордости. — Когда любят, Кол, других не трахают. Это называется по-другому. Он снова оказался совсем близко. Его голос стал шепотом, полным яда и странной нежности: — Ждёшь, когда выйдешь из статуса временной игрушки? Надеешься на повышение? — Мне плевать, — выдохнула я, но голос дрогнул. — Да? Себе-то не ври, Вики, — он прижал меня ладонью к двери, не причиняя боли, но и не давая уйти. — Я же вижу. Вижу, как ты смотришь на меня. Как замираешь, когда видишь меня с ней. Как вспыхиваешь от одного моего прикосновения. Я не дурак. Я смотрела ему прямо в глаза, и в моём взгляде был весь мой вызов, вся моя боль и вся правда, которую я боялась себе признать. — Я тоже не дура, Кол. Если бы я была просто временным развлечением, ты бы сейчас не тратил силы на этот разговор. Ты бы просто наслаждался ситуацией и искал следующую. А ты… ты злишься. На меня, на себя, на всё. И это о многом говорит. Его глаза на мгновение расширились — от удивления, от того, что меня удалось задеть. Затем он медленно, почти нехотя, убрал руку. Я выскользнула из-под его незримого контроля и, не оборачиваясь, спустилась вниз.   До самого вечера я просидела у Майклсонов, играла с Хоуп, болтала с Хейли и Ребеккой, но половина моего сознания была там, наверху, перемалывая каждое его слово. Теперь всё казалось ещё более запутанным и… значимым. Я не была «просто развлечением». Я была нарушителем спокойствия, исключением из правил, проблемой в его отлаженной, пусть и лицемерной, системе. И в этом странном, извращённом статусе было что-то, что заставляло сердце биться чаще не только от стыда, но и от тёмного, запретного чувства собственной важности. Поехав домой в такси, я обдумывала каждую его фразу. «Я люблю другую» — резало, как нож. Но «ты первая» и его странная, злобная откровенность — давали какую-то призрачную, опасную надежду и, что хуже всего, оправдание моему собственному чувству. Теперь казалось, что я что-то, пусть и плохое, пусть и мучительное, но значу для этого эгоистичного, вечного вампира. И это осознание было и проклятием, и самым пьянящим наркотиком.