4. У вас товар, у нас купец

В особняке Фуртуна тем временем адский котёл не переставал пылать. Оправившись от унизительного удара матери, Шериф поднялся с пола, и его глаза, полные яда, устремились на племянника. Рывком преодолев расстояние, он вцепился в плечи Исо, встряхивая его с животной яростью. — Не надейся, что это конец, — прошипел он в самое лицо юноше. — Если ты думаешь, что страх перед матерью свяжет мне руки, ты глубоко заблуждаешься. Пусть эта девчонка считает каждый свой вздох и оглядывается на каждый шорох. Я не забыл и не простил тебя. Бросив эти слова, Шериф стремительно покинул дом, исчезнув в сумерках, словно призрак грядущей беды. Исо затрясло. Гнев, копившийся в груди, вырвался наружу обжигающей волной; он багровел, запуская пальцы в волосы и сжимая их до боли — точно так же, как совсем недавно делал его старший брат. Рассудок его мутился: как в нем может течь та же кровь, что и в этом бесчестном? Неужели это проклятие рода — носить в себе частицу маньяка, не знающего ни жалости, ни чести? Оруч, наблюдавший за этой сценой из тени, подошел к брату. Он до конца не понимал смысла этого внезапного союза, но видел, что Исо находится на грани срыва. Лицо младшего пылало багровым огнем, а кулаки были сжаты до белых костяшек. Оруч осторожно коснулся его плеча. —Братишка… ты в порядке? — голос Оруча звучал приглушенно. — Теперь, когда этот безумец ушел, ты наконец скажешь мне правду? Зачем была эта спешка со свадьбой? Исо медленно поднял взгляд, и в его глазах Оруч увидел отражение бушующего шторма. — Какого ответа ты ждешь? — голос Исо сорвался на хрип. Чаша его терпения не просто переполнилась — она треснула. Он стоял на краю, готовый выплеснуть всю накопившуюся за этот бесконечный день ярость на первого, кто попадется под руку, даже если это будет единственный человек, который хотел ему помочь. Кулаки младшего Фуртуна чесались: в этот миг он ненавидел каждого, в ком текла кровь бурерожденных. Его душила ярость на предков, которые за сотни лет не сумели разорвать круг кровной мести, предпочитая раз за разом бросать в его жернова невинных. Ни он, ни Оруч никогда не просили этой доли, но груз чужих грехов придавил их к земле. Особенно горько было из-за брата и матери — их тайны и бесконечная злоба сплелись в удавку на его шее. Исо никогда не мечтал о славе похитителя. Он не хотел жениться из страха или чувства долга, лишь бы спасти хрупкий, нежный цветок — Фадиме — от когтей собственного дяди. В его снах не было Карадениза; там был Стамбул, огни Босфора и книги. Но в этом краю никого не интересовало, чего хочет ребенок. В семь лет, когда другие дети играют в прятки, ему вложили в руки холодный металл пистолета. «Ты должен уметь убивать», «Ты обязан защищать честь семьи», «Ты обязан быть мужчиной». Это проклятое слово «обязан» въелось в его мозг, как едкая кислота. Исмаил всегда мечтал прожить свою жизнь, по своему, а не по приказу кого-то. Он не понимал Оруча, который с покорностью мученика твердил о священном долге перед семьей. Как можно защищать тех, кто крадет детей и несёт смерть? Он любил мать, но в глубине души никогда не мог простить ей жестоких приказов, от которых веяло могильным холодом. И теперь Фадиме… Гордая, сломленная Фадиме, которая из безысходности вошла в дом Зарифе, женщины, отрезавшей ей волосы и растоптавшей её честь. Исо смотрел на свои руки и видел в них лишь орудие этого зла. Он стал частью того, что презирал, и этот позор выжег на его сердце неизгладимое клеймо. Парень смотрел на старшего брата и понимал: между ними пролегла пропасть. Для Оруча семья была священным долгом, не требующим доказательств, а для Исо она стала выбором. Тяжелым, выжигающим нутро выбором — защитить или уничтожить. Или же убить самого себя за неспособность спасти невинную душу.  — Ты не поймешь, — тихо произнес Исо, коснувшись плеча брата. — Я сделал свой выбор. И он не подлежит обсуждению. Их прервал резкий звонок. Голос Эсме в трубке вернул его в реальность. — Да, невестка. Я понял. Будем готовиться. Передам домашним, чтобы подготовили сладости и всё для помолвки. Он уже направился к двери, когда вопрос Оруча заставил его обернуться: — Брат, ты куда? — Покупать букет своей невесте, — просто ответил Исмаил, пожав плечами. — Ты сам? — удивленно произнес Оруч. — Давай отправим кого-то из девушек, они выберут лучше. Оруч не скрывал изумления: —  Это не мужское дело —  по цветочным лавкам бегать. — Значит, я буду первым мужчиной в этом роду, который выберет цветы сам, —  отрезал младший  Вскоре он уже стоял перед дверью с вывеской «Гербарий чувств». Исо вошел, удивляясь странному названию, но аромат сотен цветов резко обрушился на него. Внутри молодая девушка-флорист колдовала над композицией. — Прошу прощения, не заметила вас сразу, — улыбнулась она. — Легкой работы, — невольно смутился Исо. — Мне нужен букет... для девушки. — А какой повод? — Помолвка... моя, — выговорил он. — О-о, поздравляю! — Так приятно, когда молодые люди сами приходят выбрать букет на такой важный день, — девушка затараторила, засыпая его словами, но фраза про «важный день» застряла у него в голове, как заноза.  Важный день. Для любой нормальной пары — мечта, для них — безысходность. В то время как обычные влюбленные считают минуты до сватовства, Фадиме, должно быть, считала удары своего израненного сердца. Традиция, в которой старшие просят руки невесты за общим столом, всегда казалась Исо священной, но сегодня она виделась ему фарсом, жестоким спектаклем, где роли распределены заранее. Фадиме не выбирала этот путь — её загнали в него обстоятельства, не оставив ничего, кроме необходимости спасаться. Гнев Исо рос с каждой секундой, заполняя легкие вместо воздуха. Это была ярость не за себя, не за свои утраченные возможности, а за неё — за ту, чью жизнь превратили в поле боя, заставив искать защиты в доме врага. — Молодой человек? — Флористка в третий раз повторила вопрос. — Какие цветы она любит? Исо вскинул брови: — Честно говоря... я не знаю. — О Аллах, — прошептала девушка, но тут же мягко добавила: — С каким цветком ваша девушка у вас ассоциируется? «Ваша девушка»... Исо прокрутил эти слова. Когда эта колючка успела стать «его» девушкой, даже нет, не девушкой –а невестой, женой? Ответ пришел мгновенно:  — Роза. Гордая, красивая и невыносимо колючая. Она выпускает шипы, потому что боится, что её снова ранят. — Тогда это будут нежно-кремовые розы, — флорист начала ловко собирать букет. — Для помолвки они идеальны. Добавим нежных гортензий и лиловую эустому для яркости. Пусть сияет только ваша невеста. Исо тепло улыбнулся. Эта девушка знала свое дело. Букет получался необычайным — таким же сложным и прекрасным, как сама Фадиме. Магазин оправдал название: это был истинный гербарий чувств. — И упакуйте, пожалуйста, в нежно-розовое, — подмигнул Исмаил. В этот самый момент в Кочари Фадиме стояла перед выбором. Наряжаться ли на этот фарс? Правильный ответ  — «ни за что». Пальцы замерли на чёрной шёлковой рубашке. Она была безупречной, но цвет… цвет кричал о трауре. «Идеально, — мстительно подумала Фадиме. — Самое время справить поминки по моей свободе». — Ты серьезно наденешь это на сватовство? — Голос Элени, ворвавшейся в комнату, разрезал тишину. Самая младшая Кочари застыла на пороге, глядя на «невесту» с нескрываемым ужасом. — У меня нет платьев, — бросила Фадиме, и хотя врать она не любила, сейчас ей было плевать. — Или ты ждала, что я облачусь в белое? Меня идёт  просить Фуртуна, Элени. Весь дом должен быть в чёрном, и я — в первую очередь. Так что иди, поищи поминальный наряд и себе.  Элени лишь рассмеялась своей невыносимо звонкой, беззаботной волной: — Брось! Тебе нужно полностью сменить гардероб, ты теперь замужняя дама!  Фадиме, не выдержав этого жизнерадостного безумия, схватила подушку и точным броском отправила её в племянницу: — Вон отсюда, мелкая! Сама разберусь! Вечер приближался неумолимо. Фадиме не отпускало чувство, что сегодняшнее «торжество» тоже не пройдет спокойно. Безусловно она злилась на всю эту ситуацию в целом, но также она ненавидела Исо. Почему этот мальчишка не дал ей просто умереть? Зачем заставил её гореть заживо в этом браке? Она злилась и на Ширинум, на её «единственный выход». Сложив руки на туалетном столике, Фадиме посмотрела на своё отражение. Нужно было отрепетировать ложь, иначе второе действие их спектакля провалится.  — Я… — она судорожно вздохнула, — люблю… — веко немного задрожало, — Исо. Она тут же отпрянула от зеркала, яростно плюясь: «Тьфу! Тьфу! Какой ужас!» Сердце колотилось. Она убеждала себя, что плюется от отвращения к этой «занозе». Но где-то в самых темных закоулках сознания, на расстоянии более далеком, чем холодные степи России, зрела пугающая мысль: эти слова могли быть правдой. Не сейчас. Не здесь. Но это «далеко» неумолимо сокращалось, и близость этой правды пугала её до смерти. Ровно в семь вечера в дверь постучали. Фадиме прекрасно понимала, что это пришли по её душу, поэтому, нацепив фальшивую улыбку, поплелась к двери. Открыв её, перед ней предстала вся семейка Фуртуна, но, слава богу, они забыли свою собаку дома. От чего она  искренне, почти облегченно улыбнулась. Первым она заметила Исо. И в этот миг её сердце, этот предательский орган, пропустило удар. На его лице всё ещё цвели синяки — отметины их последней яростной встречи, но, как она и думала прежде, они странным образом лишь подчеркивали его суровую красоту. Он был в безупречном чёрном костюме, идеально подогнанном по фигуре, а тяжелое шерстяное пальто выгодно выделяло разворот его широких плеч. Фадиме почувствовала внезапное желание облизнуться, но разум вовремя подал сигнал тревоги: за порогом всё ещё стояла вся его семья и смотрела на неё.  — Добро пожаловать, — произнесла она, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — С добром пришли, дочка, — ответила Ширинум с той теплотой, которая всегда обезоруживала Фадиме. Старшие вошли, заполняя прихожую шорохом одежды и запахом дорогих парфюмов. Фадиме была настолько выбита из колеи видом Исо, что, пытаясь избежать его взгляда, совершила немыслимое: она бросилась помогать Зарифе снять пальто. Только крайнее смущение могло заставить её коснуться вещей женщины, которая когда-то лишила её чести.  Исо наблюдал за этой сценой с немым изумлением. Он застыл с букетом в руках, не понимая, откуда в его колючей невесте взялось столько внезапного смирения перед его матерью. Когда Фадиме, наконец, подошла к нему, он протянул ей цветы. Его пальцы едва заметно дрожали — он ждал её оценки своему выбору. — Это тебе, — произнес он, и на его губах расцвела улыбка. Она была такой непривычно мягкой, почти «милой», что Фадиме на мгновение растерялась. Это было самое странное, что ей довелось увидеть за этот бесконечный день. Едва пальцы Фадиме коснулись стеблей, она поняла, что пропала. Букет был собран с таким вкусом, будто флорист заглянул ей в душу. Гортензии... Её тайная любовь, о которой она не говорила ни единой живой душе. Получить такой «букет мечты» от Фуртуна было сродни капитуляции. — Ага... спасибо, — сбивчиво пролепетала она, чувствуя, как щеки заливает предательский румянец, и поспешно скрылась на кухне под предлогом поиска вазы. Исо проводил её взглядом, и на его губах заиграла едва заметная торжествующая усмешка. Он видел её насквозь: Фадиме Кочари, неприступная крепость, только что смутилась. Это открытие пьянило его, но триумф длился недолго. Стоило ему переступить порог гостиной, как пелена ярости застлала глаза.  На диване, как ни в чем не бывало, восседал Эюпхан. При виде младшего Фуртуна этот «слизняк» задергался, а его лицо снова свело нервным тиком. Исмаил чувствовал, что его самого трясет не меньше. Этот человек, которого он презирал всей душой, сидел здесь, в самом сердце дома Кочари. Гнев вспыхнул мгновенно — собственнический, дикий, необоснованный. Исо хотелось застрелить этого парня только за то, что тот когда-то смел смотреть на Фадиме. — О Аллах, дай мне терпения! — Исо резко обернулся к Адилю, кивнув на гостя. — А этот... объект тоже обязан присутствовать при нашей помолвке? Эюпхан вспыхнул и дернулся, готовый вскочить, но тяжелая рука отца удержала его на месте. Ширин-ханум, недолго думая, отвесила внуку увесистый подзатыльник. — Угомонись, внук! Мы пришли просить их дочь, веди себя достойно! Адиль, наблюдавший за этой сценой, довольно ухмыльнулся. Он не верил в любовь этой парочки, но перспектива новой драки прямо посреди сватовства явно согревала ему душу. — Sabır, sabır! Да дайте же мне терпения! — Исо вскинул руки к потолку. — Выгоните его немедленно. Он портит мне всю атмосферу. Это наше сватовство, в конце концов, и я не желаю видеть это кислое лицо на наших семейных фотографиях! Дом Кочари взорвался смехом. Даже суровые родственники не выдержали этой искренней вспышки ревности, и лишь Фуртуна в недоумении переглядывалась. Эюпхана же буквально разрывало от унижения. Не выдержав, он вскочил с дивана и пулей вылетел из особняка. В этот момент в гостиную вошла Фадиме с букетом в вазе. Оглядев комнату, она нахмурилась: — А куда делся Эюпхан? Исо начал стремительно багроветь.  — Опять Эюпхан! Хватит, девочка, не доводи меня, — прошипел он, — а то рискуешь стать вдовой еще до того, как наденешь кольцо. Зарифе, чувствуя, что разговор заходит в опасное русло, решила взять инициативу в свои руки: — Ну что ж, время идет. Давайте уже к делу. Как говорится: у вас товар, у нас купец... При слове «товар» Фадиме так выразительно закатила глаза, что Исо не выдержал и снова прыснул от смеха. — Погоди, Зарифе, со своими купцами, — осадил её Адиль, и его голос стал стальным. — И следи за языком: «товара» в этом доме отродясь не было. Сначала мы устроим жениху проверку. — Брат, какая еще проверка? — Фадиме замерла, предчувствуя неладное. — Ну как же? — Адиль хитро прищурился. — Вы же так сильно любите друг друга. Значит, должны знать друг о друге всё. Рассказывайте. Исо и Фадиме одновременно повернулись друг к другу. В их глазах застыл одинаковый ужас. Спектакль, который они так тщательно репетировали, только что наткнулся на непредвиденный сценарий.