6. Точка обнуления

Фадиме чувствовала: терпение Адиля висит на тонком, едва различимом волоске. Стоило Исо открыть рот ещё раз, и особняк превратился бы в место преступления. Она безнадежно возвела глаза к потолку и едва слышно прошептала: — О Аллах, молю — выдохнула она, обращаясь к люстре, — пошли мне сил не придушить его самой, а моему мужу — немного серого вещества в его пустую черепную коробку. Адиль смотрел на Исо так, словно перед ним был не человек, а досадная ошибка природы. — Сестра, ты ведь понимаешь, что с таким мужем ты очень скоро станешь вдовой? — проворчал он, сжимая кулаки. Исо лишь пожал плечами с невозмутимым видом. Он решил для себя: если в их ситуации не шутить, можно сразу заказывать саван.  — Знаю, брат, — со странным смешком отозвалась Фадиме, и вдруг фраза, которую она не планировала произносить, сама сорвалась с её губ: — Но что поделать? Мы ведь не выбираем, кого любить… Мир вокруг замер. Исо застыл, впившись взглядом в Фадиме, словно пытаясь разгадать — была ли это часть спектакля или крик души. — Моя canım karım (дорогая жена) права, брат, — подхватил Исо, и его голос стал вкрадчивым. — Сердце не спрашивает разрешения. Моё выбрало эту бунтарку, а её — противную занозу вроде меня. С судьбой не спорят. Фадиме смотрела на него, чувствуя себя абсолютно обезоруженной. «Как красиво стелет», — мелькнуло в мыслях. Она убеждала себя, что он прирожденный лжец, как и вся Фуртуна, но сердце предательски вздрагивало после каждой его фразы, которая, вопреки логике, казалась ей до боли живой. — Выметайся отсюда, дурачок, — прорычал Адиль, и вена на его лбу опасно вздулась. — Или я за себя не ручаюсь! Девушка буквально вытолкнула парня за порог, спасая его от праведного гнева брата. — Жёнушка, я же ещё не договорил с братом! Нам с ним ещё нужно обсудить детали медового месяца!!! — успел выкрикнуть Исо в узкую щель, прежде чем дверь с грохотом захлопнулась перед его носом. Адиль метался по комнате, младшая Кочари пыталась его успокоить, а во дворе тем временем разворачивался новый акт их безумной пьесы под названием «Женитьба или похороны», где на кону стояла честь Фадиме.  В саду, в беседке, словно дятел, неистово долбящий головой о стол, сидел Эюпхан. Он пытался заглушить боль от предательства Фадиме, прокручивая в голове их счастливое прошлое. Он искренне считал, что два похода в кафе за пудингом - это фундамент для счастливой жизни… Как она могла променять его кристально чистые намерения на этого дикаря Фуртуну?  Звук ударов о дерево привёл Исо прямо к цели. — О-о, Эюпханчик, а тебя то я и надеялся здесь застать — голос Исмаила сочился приторным, ядовитым мёдом. — Фуртуна! — Юпи вскочил, его лицо исказилось. — Пришёл получить своё? — Ха, — Исо сделал шаг вперёд, и тень легла на его лицо. — Пришёл укоротить один слишком длинный язык, который на весь Трабзон кричал, что Фадиме принадлежит ему. Слушай внимательно, «братишка»: она — МОЯ. И всегда была моей! — парень произнёс это громко и властно, ткнув пальцем в противника.  Эюпхан окончательно сорвался с катушек. Хотя, кажется, что это случилось давно, ведь какой нормальный человек будет сидеть и биться головой о стол?  — Так и скажи, что взял её силой! — прошипел обезумевший ревнивец. — А теперь фальшиво женился, чтобы прикрыть свой позор! Мир для Исо окрасился в багровый. Его глаза, обычно цвета морской волны, за мгновение налились кровью, капилляры лопнули, превращая взгляд в маску голодного волка.  — Что ты, грязь, сейчас сказал? Повтори это перед смертью, —прорычал он. Эюпхан рассмеялся, окрылённый своей «правотой». Он не знал, что такое мужская честь. Он умел только пасти коз и искать лучший пудинг, но не понимал, что за такие слова платят жизнью. В следующую секунду сад превратился в хаос: полетели скамейки, кудахтали обезумевшие курицы, а корова, стоявшая неподалеку, от испуга лягнула копытом, угодив, к счастью, Эюпхану прямо в глаз.  Адиль и Фадиме прибежали на звук разрушения. Беседки больше не существовало — остались лишь щепки и коврики. Исо избивал Эюпхана с механической, пугающей точностью. — ТЫ. ИМЯ. МОЕЙ. ДОРОГОЙ. ЖЕНЫ. БОЛЬШЕ. БЕЗ. МОЕГО. РАЗРЕШЕНИЯ. НЕ. ПРОИЗНЕСЁШЬ! — каждый слог сопровождался ударом. Фадиме застыла. Впервые в жизни кто-то, кроме брата, защищал её с таким первобытным ожесточением.  Адиль оттащил Исо, отбросив его назад. — Ты в моем доме! Кто дал тебе право калечить моих людей?! — Я скажу! Я всё скажу! Но только своей жене! И только она будет знать! — выдохнул блондин, вытирая кровь с костяшек. — А ты, Кочари, не заслуживаешь её знать, раз держишь при себе такого слизняка. — Маньяк! — выплюнул Адиль и рванулся к дому, намереваясь утащить Эюпхана прочь от этого безумия, но Исо преградил ему путь. Его рука, тяжелая и непоколебимая, легла на грудь Кочари, останавливая его на месте. — Этот останется здесь, — отрезал Фуртуна. Голос его звучал как удар стали о камень. — Моя жена сама решит, какого наказания он заслуживает. Она — его судья. Адиль замер, всматриваясь в пылающие яростью глаза зятя. Не нужно было обладать великим умом, чтобы понять: если Исмаил, рискуя миром между семьями, так твердо требует возмездия, значит, вина Эюпхана была запредельной. Кочари ушёл, оставив их разбираться самих, Исо за шиворот притащил побитого Эюпхана к ногам девушки. — Повтори моей жене то, что сказал мне, — прошипел Исо. — Или я убью тебя прямо здесь. Эюпхан, глядя на брюнетку глазами побитого щенка, пролепетал: — Фадиме, не бойся его... Скажи правду, он ведь взял тебя силой? Раздался хлёсткий звук пощечины, похожий на удар плети. Фадиме стояла перед ним, тяжело дыша, её ноздри трепетали от гнева. — Ты кто такой, чтобы нести эту грязь? —  голос дрожал от ярости. — Почему он?! — выкрикнул Эюпхан. — Я столько сделал для тебя! — Позор тебе, Эюпхан, — плюнула девушка. — Ты не стоишь и мизинца этого человека. Я выбрала Исо, потому что в нём есть то, чего тебе никогда не понять — честь. Вали куда хочешь, но, чтоб я тебя не видела! Иначе об этом узнает и мой брат. И тогда лежать ты будешь не под стадом коз, а в саване под табуном лошадей!  Эюпхан испарился в ночной тени, оставив после себя лишь осевшую пыль и гулкое молчание. Под тусклым светом фонаря остались двое: в новой жизни — муж и жена, в призме прошлого — непримиримые враги.  Фадиме всё еще не могла унять дрожь. Ярость и разочарование душили её: человек, с которым она росла с пелёнок, оказался жалким трусом. В своих мыслях она не сразу заметила, что Исо по-прежнему рядом. Он стоял неподвижно, словно каменный щит, и от него всё еще веяло той первобытной яростью, которая не успела остыть. Проводив взглядом дорогу, по которой сбежал Эюпхан, он просто запрокинул голову, глядя в бездонное ночное небо. — Ты как? — Фадиме осторожно, почти невесомо коснулась его рукава. — Прости меня, — едва слышно произнес парень. Она замерла. Слишком много извинений для одного вечера, слишком много непривычной осознанности и мягкости от того, кто всегда был несерьёзным дураком.  — Ты не должна была слышать эту грязь, — продолжал он, не глядя на неё. — Прости, что из-за меня на тебя льются такие слова. Фадиме растерянно моргнула раз, другой. Граница между их фальшивой игрой и пугающей правдой начала стираться. — Спасибо, — прошептала она. — Спасибо, что защитил. И даже... спасибо, что побил его. Хотя у меня получилось бы лучше. Исо усмехнулся. Они были парой сумасшедших: стоят посреди разрушенного сада и спорят, кто из них сильнее хотел избить обидчика. Именно такой он и видел их жизнь — безумной, искренней и общей. — Пойдём в дом, — он взял её за руку. — Я не закончил торговаться с твоим братом за наше свидание. — О Аллах... — Фадиме поплелась за ним. — Прошу тебя, не называй его «братом» так часто. Он же тебя правда убьёт. Исо лишь весело рассмеялся и, не выпуская её руки, вошёл в гостиную. — Брат, — он снова обратился к Адилю, который сидел в кресле, погруженный в свои мысли. — Нам помешали уличные слизни, так что я повторю вопрос: можно нам завтра выехать на свидание? Адиль долго и внимательно смотрел на него. Исмаил не унимался со своим «братом», но в его голосе слышалось странное уважение. Кочари понимал: этот парень вытащил бы Фадиме хоть через окно, если бы захотел, но сейчас он стоял здесь и ждал разрешения. — Хорошо, зять. Идите, — неожиданно даже для самого себя ответил Адиль. Слова Исо всё еще казались ему ложью, но поступки... Поступки были настоящими. Там, на улице, Исмаил был не просто фальшивым женихом — он был стеной. Опорой, на которую Фадиме могла опереться, не боясь падения. Адиль не знал, какую тайну они скрывают, но сейчас это отошло на второй план. Он видел, как горели глаза Исо, когда тот защищал её честь. Быть этому браку фальшивым или нет — решать молодым. Но мужчина втайне завидовал этой безрассудной смелости. Он видел это адское пламя в глазах парня. Исо не боялся смерти, не боялся гнева Кочари. Он был готов бросить вызов всему миру ради женщины, которую назвал своей. И за это Адиль впервые за вечер почувствовал к нему нечто, похожее на уважение. Радуясь как мальчишка, которому наконец-то разрешили не идти в школу, Исо в порыве восторга потряс Фадиме за плечи и тут же испарился, оставив её в полном замешательстве. — У тебя муж с приветом, сестра, — усмехнулся Кочари, провожая взглядом этого сумасшедшего Фуртуну. Утро встретило Фадиме бесцеремонным барабанным боем в дверь. В доме царила подозрительная тишина — домашние, видимо, решили вознаградить её за вчерашний «сюр» лишним часом сна. Сонно потирая глаза, Фадиме распахнула дверь и замерла. На пороге стоял Исо. Его взгляд моментально просканировал её: розовая пижама (Исо не сдержал смешка — суровая Фадиме в розовом была зрелищем на миллион) и настоящее птичье гнездо на голове вместо причёски. — Ты когда меня разблокируешь? — это были первые слова, которые сорвались с его губ. — Я с самого утра не могу до тебя дозвониться. — Как видишь, ты меня вообще-то разбудил, — огрызнулась Фадиме, пытаясь пригладить волосы. — А разблокирую… когда-нибудь. Какой в этом смысл? Ты всё равно переезжаешь в Кочари, будем видеться чаще, чем хотелось бы. — По твоей милой пижамке я вижу, что ты только что из царства снов, — Исо сложил руки на груди. — Собирайся. Мы выезжаем. — Куда я должна собираться, если я не знаю, что меня ждёт? — Оденься поудобнее, и это всё, что я тебе скажу. Жду в машине. Дверь перед его носом захлопнулась во второй раз за сутки. Фадиме не стала долго мучиться с выбором. Она надела прямые голубые джинсы, белый лонгслив и любимую вельветовую куртку песочного цвета. Для страховки повязала на талию клетчатую рубашку. Просто, удобно и в её стиле. Когда она вышла к машине, Исо окинул её долгим, изучающим взглядом. Его глаза скользили по ней сверху вниз, не скрывая интереса. — Рот прикрой, а то слюни потекут, — бросила Фадиме, направляясь к пассажирскому сиденью. — Ты хорошо выглядишь. — Я всегда хорошо выгляжу, но спасибо, что твои глаза наконец-то это увидели. Она села в машину и украдкой начала рассматривать его. Кожаная куртка подчеркивала его широкие плечи, а синяки на лице выглядели как боевые трофеи после вчерашнего. На шее покачивался амулет.  «Тебе красиво», — мелькнуло в её голове, но прежде чем она успела прикусить язык, фраза вылетела вслух. — Чего? — Исо вытаращился на неё, застыв с ключом в замке зажигания. — Ничего, Фуртунчик! Поехали уже, я проголодалась, — Фадиме резко отвернулась к окну, чувствуя, как щеки начинают пылать. Она только что выдала себя с потрохами. Первым делом они остановились перекусить. Исо уже узнал: голодная Фадиме — это стихийное бедствие, безжалостное и непредсказуемое. Но стоило нежному каймаку и горячему чаю наполнить её, как черты лица девушки смягчились, а на губах расцвела едва заметная, тёплая улыбка. Исо наблюдал за ней украдкой, боясь спугнуть этот редкий миг тишины. Он не хотел признаваться даже самому себе, но она была ослепительна в своей естественности. Ему было неважно, полюбит она его или нет. Эта девочка притягивала его, словно магнит. Бойкая, дерзкая, острая на язык. Она была идеальным соперником в их словесных распрях. Исо всегда восхищался её умением жалить словами, находя самые уязвимые места. Но в их словесной дуэли она всегда была на шаг впереди. Не желая разрушать это хрупкое умиротворение, блондин тихо произнес: — Если ты закончила, поехали. Нас ждет вторая точка нашего свидания. — Не называй это так, — тут же отрезала Фадиме, и её взгляд снова стал холодным. — Свидание подразумевает чувства, а у нас с тобой — сухой договор. Исо невольно пригрустнул. Фадиме умела виртуозно опускать его с небес на землю. Они ехали по владениям Кочари. Изумрудные горы и пронзительно-голубое небо за окном сменялись калейдоскопом невероятных пейзажей. Машина остановилась у той самой пещеры — места, которое раз за разом сводило их вопреки здравому смыслу. — Зачем мы здесь? — напряглась Фадиме, выходя из машины. — Если ты всё-таки решил меня убить, мог бы выбрать место пониже и почище. Я пока шла, собрала на себя всю пыль Трабзона. Исо не ответил на колкость. Он смотрел на горный массив, собираясь с мыслями. — Я хотел, чтобы мы «обнулились», — наконец произнес он. — Чтобы встретились здесь не как двое пленных, а как люди, у которых есть общее прошлое. И те, у кого может быть будущее. Фадиме замерла, вглядываясь в его профиль. Она всем сердцем желала перевести тему.  — Откуда ты узнал про лицей? Мы ведь виделись только на площадке, а вокруг были десятки других школ. — Я узнавал, — просто ответил Исо. — В пятнадцать я был сорванцом, вечным разочарованием для матери, разбойником по словам бабушки и тенью «совершенного» брата. Старший — идеальный, послушный, пример для подражания, и я — его полная противоположность. Я рос с мыслью, что должен стать ядовитым и полным ненависти, чтобы выжить. А потом я встретил тебя. Маленькую девочку, чей язык был острее кинжала. Ты могла отправить меня в нокаут парой фраз, даже не зная, что мы враги. Тогда я понял: мне никогда не сравняться с тобой. И никогда не стать таким, как ты. — Это хорошо… — тихо выдохнула Фадиме, глядя куда-то сквозь Исо. — Это правда хорошо. Куда лучше жить обычной жизнью, где тебе не суждено стать круглой сиротой в пять лет. Где ты можешь коснуться теплых маминых рук, вместе готовить ужин, обнять отца за столом и встретить брата с учебы. Она сделала паузу, и её голос стал жестче, обретая ту самую привычную сталь. — Но когда ты одна — это совсем другая история. Твоя единственная опора — брат, который то в тюрьме, то пытается понять, что с тобой делать. Я не была для него дочерью, я была сестрой. Он не знал, как воспитывать ребёнка, особенно маленькую девочку, поэтому он растил воина. Меня готовили к войне с пелёнок. Вместо кукол — рукоятка пистолета, вместо платьев — уроки рукопашного боя от брата Гезепа. «Запомни, они — наши враги», — вот была моя колыбельная. Быть «холодной и бесчувственной» не было моим выбором. Это была цена моего выживания. Исо молчал. Он осторожно, почти не дыша, взял её ладонь в свою. Его палец начал медленно выводить круги на её коже — так успокаивают раненую птицу, боясь, что она взлетит в последнюю секунду. — Ты не бесчувственная, — прошептал он. Ты просто забыла, что можно чувствовать что-то, кроме боли, — он поднял её руку к своим губам и запечатлел на тыльной стороне ладони долгий, невесомый поцелуй. В этот момент Фадиме почувствовала, как её ледяная крепость, которую она возводила годами, дала трещину. С каждым таким его жестом один кирпичик за другим с грохотом падал вниз. Ощущение безопасности, к которому она привыкла, начало таять. Охранник её сердца словно уснул на посту, пропуская этого наглого блондина внутрь. Она сделала шаг, второй, третий и встала перед парнем, напротив каменного проема пещеры — естественного окна, из которого открывался вид на родные пейзажи. Бескрайние облака плыли над плато, обнимая горы так нежно, как могли бы обнимать руки матери.  Исо замер за её спиной, боясь даже вздохнуть, чтобы не спугнуть эту внезапную, хрупкую тишину. Мгновение равновесия казалось почти осязаемым — его хотелось поймать, бережно запечатать в стеклянную банку и спрятать в самом надежном месте. Чтобы потом, когда мир снова попытается разбить их поодиночке, у них была возможность открыть её и вдохнуть этот покой заново. — Поедем, моя полумафия, — с нескрываемой нежностью произнес он. — Это еще не всё, что я для тебя приготовил. Их день завершился на набережной Трабзона. Они гуляли, то погружаясь в уютное молчание под шум прибоя, то взрываясь смехом. Исо оказался неисчерпаемым источником историй: он с упоением выдавал позорные секреты своего «идеального» старшего брата и с искренним восторгом слушал рассказы Фадиме о её детских «пытках» и суровых буднях. В его смехе не было насмешки — только восхищение её силой. Вернувшись домой, Фадиме внезапно ощутила странную, тягучую пустоту. Весь сегодняшний день она чувствовала себя удивительно цельной, будто все её трещины наконец-то затянулись. А теперь... теперь казалось, что важный кусочек пазла отвалился и остался где-то там, в особняке Фуртуна, вместе с этим невозможным блондином. — Тебе там что-то передали, я оставила в комнате, — голос Ильве вывел её из оцепенения. На кровати Фадиме ждала роскошная бархатная коробка. Любопытство жгло изнутри, но сначала она выполнила обещание — достала телефон и удалила Исо из черного списка. Ответ прилетел мгновенно:

«Дорогая жёнушка, спешу сообщить: наши дражайшие родственники решили, что нам необходимо торжество, поэтому наша свадьба уже завтра. Уверен, ты в таком же шоке, как и я, поэтому решил немного упростить тебе жизнь. В коробке — подсказка.

P.S. Твой муж-Фуртунчик».

Фадиме осторожно приподняла бордовую крышку. Мягкий бархат ласкал кончики пальцев, словно впитывая тепло её рук. Когда она увидела содержимое, сердце пропустило удар, а затем пустилось вскачь: внутри, среди облаков тончайшей бумаги, покоилось свадебное платье невероятной красоты.