7. Гравировка на сердце

Удивительно, как за долю секунды может измениться мир одной бойкой девушки, если ей преподнесут что-то по-настоящему особенное — не просто красивое, а выбранное специально для неё. Внутри коробки, словно опавший белый лепесток, лежала записка: «Я выбирал это платье сам. Надеюсь, оно тебе понравится, маленькая мафиозница. Возможно, в нём меньше “мафиозного", чем ты привыкла, но когда я его увидел, в моих мыслях сразу всплыла ты». — О боже, этот парень и правда сумасшедший, — прошептала Фадиме, чувствуя, как к горлу подступает странный ком.  Как в этой «противной занозе» мог уживаться столь внимательный и чуткий человек? Of, ya… Она приподняла платье, держа его так бережно, словно в её руках была величайшая драгоценность мира. Белый цвет. Цвет чистоты и, по иронии судьбы, цвет долгой, тягучей ненависти. Цвет спокойствия и тишины, которой так не хватало их семьям. Как странно она будет в нём выглядеть — дочь и внучка тех, кто проливал кровь тысячелетиями. Сможет ли эта ткань стать белым флагом? Хватит ли у них с Исо сил вынести на своих плечах тяжесть этого многовекового бремени? Вопросы роились в голове, но тишина в комнате оставалась безмолвной. Переборов внутреннюю боль за каждого погибшего в этой вражде, Фадиме развернула платье полностью — и замерла. Это был наряд истинной королевы. Она не удержалась. Ей захотелось увидеть ту Фадиме, которую представлял себе Исо. Платье стало воплощением сдержанной элегантности. Чистейший белый цвет и безупречно строгие линии создавали ощущение монументального покоя. Плотно облегающий лиф с вырезом-лодочкой и длинными рукавами «лепил» силуэт, подчеркивая каждый изгиб её точеной фигуры, а затем плавно перетекал в юбку. Небольшая драпировка на бедре добавляла живости, не нарушая минималистичной гармонии. Плотная матовая ткань ложилась ровной гладью, а шлейф тянулся по полу, словно струя лунного света. Именно такой он видел её — сильной, закрытой, но бесконечно благородной. Он знал, что она захочет «спрятаться» в ткани, и дал ей эту возможность, не скрыв при этом её природную красоту. В это время в особняке Фуртуна Исо буквально сходил с ума. Увидев галочку «прочитано», он начал мерить комнату шагами. Реакция этой дикой кошки была непредсказуемой. Пытаясь унять нервную дрожь, он решил приготовить и разнести чай, помочь на кухне и даже собрался идти за продуктами для сармы, лишь бы не смотреть на телефон. Но гаджет пиликнул: «Спасибо, но это платье слишком для меня… я его не надену». Сердце парня болезненно кольнуло. Неужели он снова проиграл?  Тем временем в доме Кочари тоже пришло время «обрадовать» невесту новостью о завтрашнем торжестве. Как всегда — вовремя, без лишних сантиментов и за две минуты до того, как всё начнется. В комнату Фадиме зашла целая делегация: Адиль, Ильве и Гезеп. Они замерли на пороге, уставившись на девушку с таким видом, будто принесли ей повестку в суд, а не приглашение на собственную свадьбу. — Чего вам? — буркнула Фадиме. Она уже знала всё от Исо, и эта торжественность её только раздражала. — Сестренка… — Адиль замялся, подбирая слова, но Ильве, не выдержав паузы, выпалила: — У тебя завтра свадьба! — Спасибо, что не сообщили об этом завтра за завтраком, — язвительно отозвалась Фадиме, даже не подняв головы. Адиль попытался взять ситуацию под контроль и заговорить о подготовке, но Гезеп опередил его: — Завтра с утра поедем по магазинам. Выберешь себе самое роскошное платье, какое только найдешь. — Спасибо, брат, но платье у меня уже есть. — Фадиме, — Адиль усмехнулся, — нужно белое. Траурные наряды оставь для другого случая. Фадиме на секунду захотелось стать такой же невыносимой, как её «Фуртунчик», и она с невозмутимым видом выдала: — Мне муж уже всё купил. — О Аллах! — Адиль вскинул руки к небу. — Опять этот «муж»! Он теперь в каждой бочке затычка? С этими словами он пулей вылетел из комнаты, не в силах больше слушать о зяте. Двойняшки, посмеиваясь над реакцией двоюродного брата, вскоре тоже ушли, и в комнате воцарилась тяжелая, осязаемая тишина. Фадиме Кочари всегда была воином — из тех редких девочек, чьи слезы были дороже золота и предназначались лишь самым близким. Она боролась до первой крови, защищала свой род, словно разъяренная львица, и отдавала этой земле всю себя, без остатка. Теперь же она приносила последнюю, самую страшную жертву: право на любовь. Уходя из семьи, она оставляла на алтаре верности саму себя. Разве можно пожертвовать душой ради долга? Для Фадиме этот вопрос никогда не стоял. Она упорно отказывалась видеть в Исо мужа. В её суровой, выжженной враждой вселенной не было места для нежных прикосновений, искреннего смеха или объятий. Это казалось ей чем-то из области фантастики, нелепой сказкой, не имеющей отношения к реальности. Она твердила себе: «Мы просто играем роли». Ведь сегодня на набережной они не смеялись взахлеб, не держались за руки и не чувствовали этого странного, пугающего единения… верно? В её сознании существовали лишь две жертвы, запертые в одной клетке. Ни прошлого, ни будущего — только серый туман долга. Завтрашний день виделся ей горой, на которую нужно взойти, даже если ноги стёрты в кровь. С этой мыслью она и закрыла глаза, позволяя темноте временно унять боль. Утро ворвалось в комнату Фадиме слишком бесцеремонно, принося с собой осознание: сегодня её жизнь изменится навсегда. Ильве, чьи нервы были натянуты как струны, не церемонилась — она буквально вытолкнула сестру из сна, громко причитая, что семья жениха уже в пути, а «невеста еще и глаз не разомкнула». Пока Ильве с фанатичным усердием отпаривала платье, Фадиме чувствовала, как внутри неё закипает холодная паника. Глаза жгло от невыплаканных слез, которые сейчас были бы совершенно лишними — они лишь испортили бы финал их затянувшегося спектакля. Последней каплей стали волосы: короткие непослушные пряди никак не желали ложиться в прическу, вырываясь из пальцев и падая на глаза. — О Аллах, я сдаюсь! — выкрикнула Фадиме, едва не выдирая волосы с корнем. — Позвоните Исо, скажите, чтобы не приезжал! Скажите, что свадьбы не будет из-за этого проклятого пучка! — А ну, руки на стол, — раздался спокойный, властный голос. Фадиме замерла, увидев в зеркале Эсме.  — А ты что здесь забыла? — прошипела брюнетка, пытаясь вернуть себе маску безразличия. — Пришла посмотреть, как ты сходишь с ума и не прогадала, — Эсме мягко улыбнулась. — Ильве, дорогая, принеси липовый чай и одеколон. А с Фадиме я справлюсь сама. Ильве, подавленная уверенностью бывшей невестки, молча покинула комнату. Эсме подошла к брюнетке и начала осторожно извлекать шпильки из её волос. — Руки прочь, Фуртуна, — огрызнулась Фадиме, но в её голосе уже не было прежней силы. — Мне и так хватило того, что вы лишили меня моих кос. Эсме не отступила. Она коснулась плеча девушки, и в этом жесте было столько материнского тепла, что Фадиме невольно вздрогнула. — Послушай меня, маленькая воительница, — тихо начала Эсме, распутывая узлы в её волосах. — Я не знаю, какую игру вы затеяли с моим племянником, но, пожалуйста, не пытайся нести этот груз одна. Я знаю, что такое идти под венец без любви, знаю, каково это — жертвовать собой ради любимых. Ты можешь обмануть весь мир, но не меня. Я вижу, как тебе тяжело. Но сегодня — не день для войны. Сложи оружие хотя бы на пару часов. Ты выходишь замуж за Исо, и, поверь, в его сердце достаточно места, чтобы разделить твою ношу. Не будь одна, Фадиме. Твой путь уже предначертан, просто позволь себе по нему идти. Фадиме не умела извиняться или благодарить. Но её глаза, глубокие и темные, как ночные горы Карадениза, сказали Эсме всё. Впервые за долгое время ей не хотелось спорить. Поддержка бывшей невестки была той самой тихой гаванью, в которой она нуждалась, сама того не осознавая. И в этот момент высшей формой признательности Фадиме стало то, что она позволила женщине прикоснуться к своим волосам. Спустя двадцать минут Кочари была готова. Платье, выбранное Исо, сидело на ней как вторая кожа — безупречное, величественное. Волосы были собраны в аккуратный низкий пучок, а две тонкие пряди мягко обрамляли её лицо, смягчая суровый взгляд. Эсме закрепила длинную белоснежную фату и на мгновение замерла. — Ты невероятно красива, — прошептала она. — Машаллах. — По старой традиции она дернула за ухо и постучала по зубам, отгоняя дурной глаз. — Сегодня ты затмишь солнце, Фадиме. Иди и помни: ты больше не одна. И тут раздался резкий, ликующий плач зурны и мерный грохот давула, который пронзил тишину, словно выстрелы. Гул толпы и настойчивые сигналы машин слились в единый шум, ставший для Фадиме погребальным звоном по её прошлому и тревожным набатом для новой, пугающей жизни.  Семья Фуртуна поднималась по ступеням дома Кочари, словно армия завоевателей. Зарифе шла впереди — триумфаторша, чьи золотые браслеты до локтя звенели в такт её гордой поступи. Её взгляд так и кричал миру: «Я — мать этого льва, и я забираю себе в невестки Кочари». Рядом, скрывая за мягкой улыбкой тайные нити этой интриги, шла Ширинум. Только она знала, какой ценой был куплен этот мир. В гостиной Кочари время словно застыло. В самом центре стояли Адиль и Фадиме. Увидев сестру, мужчина на мгновение забыл, как дышать. Его маленькая принцесса, его колючий цветок теперь была окутана облаком белого шелка, готовая навсегда переступить этот порог. Глаза обоих предательски защипали. Фадиме едва дышала — ложь, которую она плела всё это время, давила на плечи тяжестью гранитной плиты. Она боялась шелохнуться, чувствуя, как страх и ответственность тянут её на дно. Но тут боковым зрением она уловила движение. Исо.  Его взгляд приковал её к месту. Он явно не ожидал увидеть её в своём «подарке», и это зрелище выбило почву у него из-под ног. Она выглядела в нём ослепительно и больно. Глаза блондина лихорадочно скользили по ней — сверху вниз, впитывая каждую деталь, как и вчера на улице. Удар сердца. Еще один. Исо не улыбался. В его взгляде не было привычной дерзости — там было глубокое, почти физически ощутимое беспокойство. Он видел её насквозь: видел, как дрожат её пальцы под фатой, как она задыхается от ответственности. «О Аллах, он боится за меня», — пронеслось в голове Фадиме. Она не могла ошибиться. Исо видел её слезы, видел, как она ломается под весом этого спектакля, и парень внутри него кричал от бессилия. Ему хотелось сорвать с неё эту фату, сгрести это хрупкое тельце в охапку и унести подальше от вековой вражды и обязательств. Фадиме не заслуживала этого — выходить замуж за врага под прицелом сотен взглядов.  В этот момент блондина наполнила ярость. Ей полагалась любовь, а не эта пытка. Но он понимал: сейчас он — её единственный берег. Если он не даст ей опору, эта хрупкая девочка-воин разобьется на осколки прямо здесь.  Исо выпрямился, и его взгляд стал стальным. Он смотрел на неё, без слов обещая: «Я здесь. Я рядом. Я не отпущу тебя. Мы связаны навсегда». И Фадиме услышала его. Она выпрямила спину и нашла в себе силы снова посмотреть на брата. Адиль дрожащими руками обвязал её талию красной лентой. Сердце мужчины обливалось кровью: когда-то он завязывал ей похожей лентой косички, а теперь отдавал её в чужой дом. — Пойдем, братик, — едва слышно прошептала Фадиме, глядя на него покрасневшими глазами. — Пора отдавать меня мужу. Как только они двинулись к выходу, блондин почувствовал, как по спине пробежал холодок. В его голове бились две противоречивые мысли. Первая — сейчас Адиль должен передать ему руку сестры, и Исо, помня свои прошлые выходки, всерьез опасался, что напоследок получит от «новоиспеченного брата» не благословение, а удар в челюсть. Вторая — Фадиме. Даже с заплаканными глазами она была настолько ослепительна, что в нём проснулся первобытный страх: такую женщину захотят украсть сразу, как только они выйдут за порог. Дышать рядом с ней было физически больно — воздух застревал в легких при каждом взгляде на её профиль. Но Адиль разрушил все его опасения. Подойдя к Исо, Кочари не дал ему возможности склониться для поцелуя руки. Вместо этого он крепко схватил парня за плечо и притянул к себе, заключая в суровое мужское объятие.  «Вау, кажется, брат тоже окончательно сошел с ума», — мелькнуло в голове Фадиме. «Мы не деремся… Мы обнимаемся?» — парень застыл, не веря своим ощущениям. Переняв ладонь девушки из рук брата, Исо повел её к машине под оглушительный рокот барабанов. Как только они пристегнулись, он бросил на неё хитрый, полный азарта взгляд: — Держись, полумафия! Машина рванула с места, словно пуля, оставляя растерянных родственников в облаке пыли и полном неведении. Первая остановка случилась там, где всё началось — у старой пещеры в горах. Это однозначно было их место — точка их личного ада и, возможно, их будущего рая. Фадиме молчала. Она чувствовала: у Исо есть план, и сейчас им обоим нужно это уединение, чтобы не захлебнуться в боли этого дня. Фуртуна вышел, обогнул машину и открыл её дверь. Он подал ей руку, помогая выйти, а затем его пальцы коснулись заколки, на которой держалась фата. Невесомым движением он отстегнул её и оставил белое облако ткани на сиденье. — Я не хочу, чтобы она тебе мешала, — тихо произнес он. Его рука на мгновение задержалась на её коротко убранных волосах. Бах. Глухой удар сердца отозвался в висках. В памяти Исо вспыхнула та самая пещера несколько месяцев назад. Пыль, её слезы, которые она так отчаянно пыталась скрыть, и его рука, застывшая на отрезанной косе с голубой бусиной. Та самая точка невозврата. — Прости меня, — прошептал он, и его голос сорвался. — Прости, если когда-нибудь сможешь. — За что? — Фадиме смотрела на него, пытаясь разгадать его мысли. — За это… — он снова коснулся её волос. — Эта боль выжигает мне сердце. Я никогда не смогу простить себя за то, что лишил тебя их. За то, как я с тобой обошелся. Теперь пришла очередь сердца Фадиме выделывать безумные кульбиты. Он просил прощения и раньше, он даже рисковал жизнью под копытами стада, но эта его застарелая, непроходящая вина трогала её до глубины души. Ему всё еще было стыдно. Перед этой «колючкой», которая давно научилась защищаться. — Прошлого уже не вернуть, Исо, — тихо ответила она. Она не сказала этого вслух, но в её глазах он прочитал ответ. Она простила. Давно. Ведь были люди и поступки гораздо страшнее, чем этот порывистый блондин, который теперь защищал её яростнее, чем кто-либо другой. Они вошли внутрь пещеры, осторожно приподнимая полы нарядных одежд, стараясь не коснуться вековой пыли. Здесь всё осталось прежним: и с того первого раза, когда он привез её пленницей, и со второго, когда она похитила его, и со вчерашнего дня. Но что-то явно было сломано, не так, как раньше. Тишина гор на этот раз была другой. Здесь, вдали от тяжелых взглядов семей, их вновь настигало странное, почти пугающее равновесие. — Ты привел меня сюда, чтобы я снова набросилась на тебя дикой кошкой? — попыталась отшутиться Фадиме, но её голос дрогнул. Шутка повисла в воздухе, не находя опоры. — Нет, — Исо посмотрел на неё серьезно. — Я привел тебя туда, где всё начиналось. Где всё запуталось и где сейчас наш союз будет скреплен окончательно. Он протянул ей маленькую черную коробочку. На бархатной подушечке сияли два кольца. — Ты притащил меня в пещеру, чтобы надеть кольца? Другого места не нашлось? — Фадиме привычно выпустила иголки. Боль в её сердце была настолько невыносимой, что единственным способом не закричать было посильнее задеть этого блондина. — Оф, Фадиме… ты умеешь испортить любой момент. Он достал кольцо поменьше. На внутренней стороне блестела гравировка: «Твой Фуртунчик». На втором, побольше, значилось: «Твоя полумафия». Когда холодный металл коснулся её пальца, Фадиме забыла, как дышать. Воздух застрял в груди. Почему каждый раз, когда она настраивалась на долгие страдания, эта «заноза» переворачивала её мир вверх дном своей нелепой, но обезоруживающей нежностью? — Наверное, ты не поверишь, — негромко начал Исо, — но я не могу спокойно смотреть на твои слёзы. Я вижу каждый твой содрогающийся мускул. Всегда. Мне больно от того, во что я тебя втянул, но другого выхода я не нашёл. Я знаю, что ты никогда не полюбишь такого, как я… — его голос на секунду прервался, — но давай хотя бы разделим эту ношу. Не неси её одна. Мы оба — сироты этой войны. Мы проигравшие. Но теперь мы вдвоём. Фадиме молчала, глядя на него. Она достала из коробочки второе кольцо и уверенным движением надела его на палец Исмаила. — Я согласна разделить эту ношу с тобой. В этом признании не было романтики, поцелуев или клятв в вечной любви. Но было нечто более древнее и прочное — корни, уходящие глубоко в землю. И в этой твердой почве уже проклюнулся крошечный росток. Еще не дерево, но уже начало чего-то живого. — Пойдём, Фадиме Фуртуна. Думаю, твой брат уже решил, что я снова тебя украл. — Фадиме Кочари! — огрызнулась она, возвращая себе привычный тон. — Не забывай, я не меняла фамилию. И вообще, это твоя мать наверняка закатила истерику, что я похитила её «сына-льва». — Для всех ты Фуртуна, — ухмыльнулся Исо, — и не важно, что там в документах. Идём. А в это время в свадебном зале бушевал шторм. — Куда твой сын подевал мою сестру?! — гремел Адиль, перекрикивая музыку. — Гости в сборе, а молодоженов нет! — Это твоя сумасшедшая сестра что-то сделала с моим мальчиком! — не оставалась в долгу Зарифе.