Пепел памяти

«Дурная кровь не остаётся в жилах, вытекает — и всё, чего коснётся, отравляет.»

***

Я прибыла в Блэквуд-мэнор ровно в десять утра пятницы, как и было указано в письме. Камин вспыхнул зелёным пламенем, и через секунду я уже стояла в просторном холле. Воздух пах воском, старым деревом и чем-то хвойным. Всё было почти таким же, как всегда. Почти. — Эл. Мама появилась первой. Она тепло улыбнулась, осторожно обняла меня за плечи и быстро поправила воротник моей мантии. Она всегда делала это, даже когда в этом не было никакой необходимости. — Все хорошо в школе? — Да. Она мягко коснулась моей щеки. — Пойдём. Твой отец уже ждёт. Мы прошли в гостиную. В поместье царило непривычное оживление. Домовые эльфы сновали между комнатами, левитируя коробки с серебряной посудой. Кто-то переставлял тяжёлые канделябры, вдоль лестницы уже висели чёрные траурные ленты. Из столовой доносился звон фарфора и приглушённые голоса поваров, споривших о меню. Годовщина смерти Эвана всегда превращала дом в подобие штаба. Отец стоял у большого стола, заваленного пергаментами. Рядом с ним находились двое мужчин в строгих тёмных мантиях. Кажется, кого-то из них я уже видела в Министерстве. — Нет, цветы привезут утром, — спокойно говорил отец. — Серебряные подсвечники поставить только после церемонии. И передайте эльфам, чтобы восточное крыло было полностью подготовлено к приезду гостей. Он заметил меня лишь тогда, когда один из мужчин ушёл. — Элеонор. Он взял со стола один из пергаментов и протянул его мне. — Ознакомься. Я развернула список. Большинство имён были ожидаемыми. Дальние родственники, бабушка с дедушкой. Несколько старых друзей семьи. Ничего необычного. Пока взгляд не зацепился за последние строки. Люциус Малфой. Нарцисса Малфой. Драко Малфой. Я перечитала ещё раз и подняло голову. Какого хрена? — Ты пригласил Малфоев? — Да. Ответ прозвучал настолько спокойно, будто речь шла о погоде. — Зачем? — Помимо церемонии, мне необходимо обсудить некоторые вопросы с Люциусом. — Тогда встреться с ним в Министерстве. Отец даже не поднял глаз от следующего документа. — Он выразил желание лично почтить память Эвана. Я нахмурилась. — Они нам никто. Он наконец посмотрел на меня. — Следи за выражениями. — Это семейный день. — Сегодня, да. Завтра состоится церемония. Я покачала головой. — Всё равно. Я не понимаю, зачем приглашать посторонних. Повисла короткая тишина. Отец аккуратно положил перо на стол. — Хватит, Элеонор. Этот вопрос не обсуждается. Я стиснула челюсть. — Мг. Отец лишь кивнул и снова вернулся к бумагам, будто разговор занял не больше минуты. Я тяжело вздохнула и уже собиралась подняться наверх, когда кто-то осторожно коснулся моего плеча. — Мисс Блэквуд? Я обернулась. Один из мужчин, с которыми недавно разговаривал отец. Мой взгляд машинально метнулся к отцу. Он всё ещё стоял у стола, обсуждая что-то с остальными, но я успела заметить, как он на мгновение посмотрел в нашу сторону. Когда наши взгляды встретились, он тут же снова переключился на разговор. — Да? — Мы можем поговорить наедине? Я на секунду замешкалась. — …Хорошо. Мы молча вышли через стеклянные двери на задний двор. Воздух был прохладнее, чем в доме. Озеро Эйвер неподвижно отражало пасмурное небо, а ветер едва заметно колыхал высокую траву у берега. Лишь когда мы отошли достаточно далеко, мужчина остановился. — Для начала представлюсь. Он достал из внутреннего кармана небольшой кожаный футляр и раскрыл его. — Персиваль Харрингтон. На удостоверении поблёскивала серебряная печать. — Частный детектив. Шотландия. Я нахмурилась. — Частный детектив? — Именно. Он убрал удостоверение обратно. — Последние несколько месяцев я работаю в Лондоне. — И зачем вам понадобилось говорить со мной? Персиваль несколько секунд смотрел на гладь озера. — Меня заинтересовало одно старое дело. Оно касается вашего брата. В груди неприятно кольнуло при упоминании Эвана. — Его дело давно закрыли. — Некоторые материалы недавно попали ко мне на пересмотр. И чем больше я их изучал, тем сильнее у меня возникало ощущение, что расследование завершили… слишком быстро. Я медленно скрестила руки на груди. — И какое отношение ко всему этому имею я? — Самое прямое. Персиваль посмотрел на меня внимательно, будто пытался понять мою реакцию. — Вы были его сестрой. — Мне было тринадцать. — Иногда дети замечают вещи, которые взрослые считают незначительными. — Почему вы вообще здесь? — наконец спросила я. Мужчина на секунду замолчал. — Потому что я устроился консультантом при Министерстве. Он говорил тихо. — Неофициально. Я сразу подняла взгляд. — Под прикрытием? Он едва заметно улыбнулся. — Можно сказать и так. — И отец об этом не знает? — Именно поэтому я прошу вас ничего ему не говорить. Я долго смотрела на него. — Не скажу. — Благодарю. Он достал из кармана небольшую визитную карточку и протянул её мне. — Я не прошу отвечать сейчас. Если вспомните что-то, даже самую незначительную деталь, свяжитесь со мной. Я посмотрела на карточку, но не спешила брать её. — А если я ничего не помню? — Тогда ничего не изменится. Он пожал плечами. — Но иногда достаточно одной мелочи, чтобы увидеть всю картину иначе. Я всё-таки взяла визитку и убрала её в карман. — Я подумаю. — Этого более чем достаточно. Он развернулся и спокойным шагом направился обратно к поместью. Я же осталась стоять у озера ещё на несколько секунд, прежде чем медленно пойти в другую сторону. Ноги сами привели меня к саду. Гордостью Блэквуд-мэнора всегда было озеро Эйвер, а не бесконечные ухоженные сады, как у Малфоев. Наш сад был куда меньше, старше и почти никогда не менялся. Его не пытались сделать идеальным. За ним следили только домовые эльфы. Узкая каменная тропинка петляла между тёмными кустами самшита и старыми тисами, ветви которых почти смыкались над головой. Между ними росли белые лилии, чьи лепестки резко выделялись на фоне чёрной земли, словно кто-то нарочно разбросал по саду пятна света. Я медленно провела пальцами по одному из цветков. Лепестки были прохладными. В воздухе пахло сырой землёй, мокрым камнем и хвоей. Где-то в кронах деревьев каркнула ворона, и сад снова погрузился в тишину. Почти в самом центре возвышалась старая статуя гаргульи. Она сидела на высоком каменном постаменте, широко расправив потрескавшиеся крылья. Острые когти впились в камень так глубоко, словно она удерживала его из последних сил. Морда была опущена, тяжёлые надбровные дуги скрывали пустые глаза, а приоткрытая пасть обнажала длинные клыки. Казалось, стоило лишь отвернуться, и она сдвинется с места. Время оставило на камне тонкие трещины, местами его покрывал тёмный мох, но от этого гаргулья выглядела не заброшенной, а древней. Будто она сидела здесь задолго до появления самого поместья и продолжала молча сторожить его. В детстве я почему-то была уверена, что ночью она оживает. Сейчас это казалось глупостью. Хотя, проходя мимо неё, я всё равно невольно ускорила шаг. Узкая тропинка постепенно вывела меня в самую дальнюю часть сада. Здесь деревья росли гуще, почти скрывая небо. Ветви старых тисов сплетались над головой, отбрасывая густую тень даже среди белого дня. Ветер сюда почти не добирался. За гаргульей начинался небольшой семейный некрополь. Здесь не было длинных рядов могил. Лишь несколько старых надгробий из тёмного камня. В самом конце дорожки возвышался памятник Эвану. Он был вырезан из чёрного мрамора. Высокая плита с заострённой вершиной напоминала окно старого готического собора. По краям вились высеченные змеи и сухие ветви терновника, а у самого основания расправляла крылья небольшая каменная гаргулья, словно продолжая сторожить покой даже после смерти. На камне серебряными буквами было выбито:

Эван Блэквуд

1976-1993

«In ewiger Erinnerung.»

В вечной памяти. Я молча подошла ближе. На чёрной поверхности лежал тонкий слой пыли и несколько засохших листьев. Наверное, ветер принёс их ночью. Я опустилась на корточки и ладонью осторожно смахнула пыль с выбитых букв. Камень был холодным под моими ладонями. Контраст между живым и мертвым. — Привет… — тихо сказала я, сама не понимая зачем. Ответом была только тишина. Я села прямо перед памятником, подтянув колени к груди. Раньше мне казалось странным разговаривать с могилой. Теперь, ещё страннее было молчать. — Скоро опять соберутся все родственники, — усмехнулась я без всякого веселья. — Будут делать вид, что хорошо тебя знали. Пальцы машинально провели по высеченной фамилии. — А я до сих пор не уверена, что помню тебя таким, каким ты был на самом деле. После разговора с Харрингтоном эта мысль не выходила у меня из головы. Если он прав… Что, если я действительно забыла что-то важное? Я медленно поднялась с холодной земли и, не особо задумываясь, сорвала ближайший цветок. Это была тёмно-красная роза. Кусты густо оплетали ограду вокруг могилы, почти скрывая камень под колючими ветвями. Лепестки были настолько тёмными, что казались почти чёрными. Стоило мне сжать стебель, как острые шипы впились в ладонь. — Чёрт… Я резко разжала пальцы. Роза выскользнула из руки и упала прямо к подножию надгробия. Следом на темный камень сорвалась капля крови. Я машинально прижала ладонь к себе, наблюдая, как тонкие алые пятна медленно расползаются по темному мрамору рядом с цветком. В тот же миг над садом пронёсся холодный порыв ветра. Ветви старых тисов тихо заскрипели, лилии вдоль дорожек качнулись почти одновременно, а вода в озере Эйвер покрылась мелкой рябью. Я подняла голову. Небо, ещё несколько минут назад просто пасмурное, стало заметно темнее. Серые тучи медленно затягивали последние просветы, словно собирался дождь. Наверное, совпадение. Я крепче сжала раненую ладонь и сделала шаг назад, не сводя взгляда с надгробия. За спиной послышались негромкие шаги. — Мисс Элеонор? Я обернулась. По дорожке ко мне спешил Кристер, один из старейших домовых эльфов Блэквуд-мэнора. Его длинные уши были опущены, а в руках он нервно теребил край безупречно выглаженного полотенца. — Хозяин просил передать, что все уже собрались, — тихо произнёс он. — Он ждёт вас в доме. Я ещё раз посмотрела на могилу. Кровь уже почти исчезла под лепестками розы. — Да… Иду. Я отвернулась и медленно пошла вслед за Кристером. * Я сидела за длинным обеденным столом, без особого аппетита водя вилкой по тарелке. Еда давно остыла. Напротив сидел отец. Он спокойно ужинал, словно сегодняшний день ничем не отличался от любого другого. Мама молча сидела рядом, время от времени поглядывая то на него, то на меня. За окнами медленно сгущались сумерки. В столовой было непривычно тихо. Слышался только звон столовых приборов да потрескивание огня в камине. Отец первым нарушил молчание. — Если не собираешься есть, не вижу смысла сидеть за столом с таким лицом. Я медленно подняла взгляд. — Я ем. — Скорее ковыряешься в тарелке. Мама мягко положила ладонь на его руку. — Дорогой… Она посмотрела на меня. — Элеонор просто устала. Последние дни были тяжёлыми. Я тихо усмехнулась. Мама нахмурилась. — Эл… Я перевела взгляд на отца. — Или, может, дело в том, что через несколько часов исполнится два года со смерти Эвана. Вилка в руке матери замерла. Отец неторопливо промокнул губы салфеткой. — Мы не будем обсуждать это за столом. Он спокойно встретил мой взгляд. Я почувствовала, как внутри снова начинает закипать злость. — Удобно. Мама тихо выдохнула. — Элеонор… — Нет, мам. Я продолжала смотреть только на отца. — Всё, что я слышала после его смерти, это что он сам виноват. Что он получил своё наказание. Что таков закон. Отец медленно положил нож рядом с тарелкой. — Потому что это правда. — Правда? Я невольно повысила голос. — Он был твоим сыном. На секунду повисла тяжёлая тишина. — Он был осуждён Министерством магии, — спокойно ответил отец. — Я не имею права вмешиваться в подобные решения. — Не имеешь права… Я коротко усмехнулась. — Или просто не захотел? Мама резко повернулась ко мне. — Элеонор! — Ты даже не попытался ему помочь. — Следи за словами. Голос отца остался таким же ровным. Именно это раздражало сильнее всего. — Почему? Потому что они правдивы? Он медленно поднялся из-за стола. — Я никогда не смешивал работу и семью. — Вот именно! Я тоже встала. Стул с неприятным скрипом отъехал назад. — Для тебя работа всегда была важнее семьи! В глазах отца впервые мелькнуло что-то похожее на раздражение. — Достаточно. — Нет. Я сжала кулаки. — Он был твоим сыном. Моим братом. А ты стоял в стороне и смотрел, как его отправляют на казнь. Мама быстро поднялась между нами. — Прошу вас… не сегодня. Я тяжело дышала, не отрывая взгляда от отца. Он молчал несколько долгих секунд. Потом холодно произнёс: — Следи за языком, Элеонор. — Или что? Слова сорвались прежде, чем я успела их остановить. Я не стала ждать, пока кто-нибудь снова заговорит. Развернулась и вышла из столовой, не оглядываясь. За спиной послышался тихий голос матери, но слов я уже не разбирала. Дверь закрылась. Коридоры поместья встретили привычной тишиной. Только мои шаги эхом отдавались под высокими сводами. Я поднималась по лестнице медленно, машинально проводя ладонью по холодным каменным перилам. Портреты Блэквудов молча провожали меня взглядами. Комната встретила привычным полумраком. Плотные тёмные шторы почти не пропускали вечерний свет, а камин давно погас. Я закрыла за собой дверь и несколько секунд просто стояла, пытаясь успокоить дыхание. Раздражение всё ещё кипело где-то под рёбрами. Я открыла верхний ящик письменного стола. Между несколькими письмами и коробкой спичек лежала почти полная пачка сигарет. Я достала одну. Зажигать её в комнате было плохой идеей. Мама бы сразу почувствовала запах. Поэтому я подошла к окну, приоткрыла тяжёлую створку и уселась на широкий подоконник. Ветер сразу ворвался внутрь, принося запах дождя и мокрой земли. Спичка вспыхнула с тихим треском. Через несколько секунд тонкая струйка дыма медленно растворилась в прохладном воздухе. Я сделала неглубокую затяжку. Перед глазами снова возник Персиваль Харрингтон. Я машинально коснулась кармана. Визитка всё ещё лежала там и я достала её. Плотный картон. Простые чёрные буквы.

Персиваль Харрингтон.

Частный детектив. Эдинбург.

Ничего особенного. Но человек, который устраивается работать при Министерстве под чужим предлогом только ради одного старого дела… вряд ли был обычным детективом. Если он говорил правду… Значит, всё это время кто-то действительно сомневался в официальной версии. Я затянулась ещё раз. Отец никогда не говорил об Эване больше необходимого. Мама избегала этой темы. А я… Я слишком многое уже не помнила. Иногда мне казалось, что воспоминания о последних месяцах перед его смертью превратились в рваные страницы книги, из которой кто-то вырвал самые важные главы. Я медленно перевернула визитку. Ни адресов, кроме рабочего. Может, это действительно не моё дело. Может, стоит оставить прошлое там, где ему и место. Я потушила сигарету о каменный край подоконника и ещё долго сидела, глядя, как над озером медленно собираются тяжёлые дождевые тучи. * Утром небо всё ещё оставалось затянутым тяжёлыми серыми тучами. За ночь дождь так и не начался, но воздух стал ещё холоднее, а сырость будто пропитала стены поместья. Мне хотелось только одного, поскорее вернуться в Хогвартс. Никогда бы не подумала, что когда-нибудь назову школу местом, где легче дышать. Я долго стояла под горячим душем, надеясь смыть с себя вчерашний вечер, разговор с отцом и мысли, которые так и не давали уснуть. Переодевшись в тёмно-зелёный свитер и чёрные брюки, я собрала волосы в небрежный хвост и спустилась вниз. Из столовой уже доносились негромкие голоса. Когда я вошла, первой меня заметила бабушка. Её лицо сразу просияло. — Элеонор! Она поднялась из-за стола прежде, чем я успела что-либо сказать, и крепко обняла меня. — Дай-ка посмотрю на тебя. Она осторожно взяла меня за подбородок, словно проверяя. — Совсем взрослая стала. Я невольно улыбнулась. — Доброе утро. — Вот теперь доброе, — усмехнулся дедушка, откладывая газету. Он поднялся медленнее, чем бабушка, но всё равно первым делом похлопал меня по плечу. — Как ты, милая? — Всё хорошо. Он посмотрел на меня чуть дольше обычного, будто прекрасно понял, что это неправда. Но не стал расспрашивать. И я была ему за это благодарна. — Как добрались? — спросила я, садясь рядом. — Без приключений, — ответил дедушка. — Правда, должен признать, здесь ощутимо холоднее, чем дома. — Это Англия, — усмехнулась я. Бабушка тихо рассмеялась. — А я всё равно люблю вашу осень. Она какая-то… сказочная. Я бросила взгляд в высокое окно. За стеклом ветер лениво раскачивал чёрные ветви деревьев, а над озером клубился лёгкий туман. Домовой эльф поставил передо мной тарелку с ещё тёплыми булочками и чашку чая. — Ты почти ничего не ешь, — тут же заметила бабушка. — В Хогвартсе вас совсем не кормят? — Кормят. — Тогда почему ты такая худенькая? Я только пожала плечами. — Просто аппетита нет. Бабушка недовольно покачала головой и тут же переложила мне на тарелку ещё одну булочку. — Аппетит приходит во время еды. — Бабушка… — Даже спорить не начинай. Дедушка тихо хмыкнул. — Бесполезно. За сорок лет брака я так и не смог её переубедить. Я всё-таки отломила небольшой кусочек. Наверное, впервые с момента приезда в поместье я почувствовала себя… спокойно. За соседним столом отец уже обсуждал что-то с организаторами церемонии. Его голос доносился до нас обрывками, и спустя несколько минут, дверь столовой открылась. Отец вошёл быстрым шагом, держа в руках несколько свёрнутых пергаментов. Разговор за столом почти сразу стих. — Доброе утро, — первой улыбнулась бабушка. — Доброе, — коротко ответил он, даже не присев. Дедушка отложил чашку. — Всё готово? — Почти. Отец пробежался взглядом по записям. — Сегодня после полудня начнут прибывать первые гости. Большинство разместится в восточном крыле. Остальные останутся только на церемонию. Он говорил так, будто проводил очередное совещание в Министерстве. — Баррет, — мягко сказала бабушка, — ты хоть завтракал? — Позже. Она хотела что-то добавить, но он уже продолжил. — Основная церемония состоится завтра ровно в одиннадцать часов у семейного мавзолея. Он перевернул страницу. — После неё будет поминальный обед в большом зале. Затем гости смогут остаться до вечера. — Всё так официально… — тихо пробормотала я. Отец поднял на меня взгляд. — Потому что это официальное мероприятие. Я промолчала. — Элеонор. Он посмотрел прямо на меня. — Ты встретишь гостей вместе с матерью. После прибытия Малфоев, останешься в главном зале. Я едва заметно закатила глаза. — Хорошо. Дедушка нахмурился. — Драко тоже приедет? — Да. — Он ведь учится вместе с Элеонор? — Учится. На лице дедушки мелькнула лёгкая улыбка. — Значит, хоть знакомое лицо будет среди всех этих взрослых. Отец никак не отреагировал. Он лишь свернул пергаменты и вышел так же быстро, как появился. Дверь негромко закрылась. Бабушка тяжело вздохнула. Дедушка лишь покачал головой и снова потянулся за чашкой. Я молча посмотрела вслед отцу. Он разговаривал с собственными родителями почти так же, как разговаривал со мной. Будто между нами всеми всегда стоял невидимый стол переговоров, а не семейный обед. * Оставшуюся часть утра поместье постепенно оживало. Домовые эльфы бегали по коридорам с коробками, серебряные подсвечники сами занимали свои места на длинных столах, а садовники подрезали живую изгородь вокруг семейного кладбища. В воздухе стоял запах свежесрезанных цветов и воска. Я старалась держаться подальше от всей этой суеты. Несколько раз мама просила помочь ей проверить комнаты для гостей, потом отправила меня встретить поставщиков с цветами, а позже, проверить, всё ли готово в восточном крыле. Казалось, весь дом жил только одним завтрашним днём. Мне же хотелось, чтобы он поскорее закончился.