Пепельный свет

«Тени всегда возвращаются к вечеру.»

***

Главный холл постепенно наполнялся голосами. Зелёное пламя в камине вспыхивало снова и снова. Один за другим прибывали гости. Родственники, старые друзья семьи, коллеги отца из Министерства. Домовые эльфы бесшумно принимали дорожные мантии, предлагали напитки и провожали гостей в гостиную. Я уже в который раз слышала одни и те же слова.

— Примите мои соболезнования.

— Эван был достойным юношей.

Каждый говорил это немного по-своему. И каждый раз мне приходилось кивать, благодарить и делать вид, что слышу это впервые. Мама держалась безупречно. Улыбалась ровно настолько, насколько того требовали приличия. Благодарила каждого лично, выслушивала слова соболезнования с неизменной мягкостью, будто за долгие годы научилась прятать собственную боль за безупречными манерами. Отец был другим. Он пожимал руки, обсуждал детали завтрашней церемонии, отвечал на вопросы гостей так спокойно, словно принимал их на очередном официальном приёме Министерства. Казалось, в этом доме скорбь давно перестала быть чувством и превратилась в ещё одну обязанность. От этого становилось не по себе. Мне хотелось исчезнуть. Скрыться в библиотеке, где пахло старой бумагой и пылью, уйти в сад, к озеру Эйвер или просто запереться в своей комнате. Да хоть куда-нибудь, лишь бы не оставаться среди десятков людей, для которых смерть Эвана постепенно превратилась в тему светской беседы. Я никогда не любила большие собрания. Слишком много голосов, слишком много взглядов, слишком много притворства. Особенно сегодня, когда каждый считал своим долгом произнести несколько правильных слов, после которых жизнь продолжалась так, словно ничего не произошло. Незаметно выскользнув из шумной гостиной, я вышла на улицу. Небо по-прежнему было затянуто тяжёлыми серыми тучами. Холодный ветер тут же ударил в спину, заставив плотнее запахнуть на себе длинный алый свитер. Под ним были лишь чёрные шорты, совсем не подходившие для такой погоды, но возвращаться за чем-то теплее не хотелось. Высокие кожаные ботинки тихо утопали в мокрой траве, оставшейся после вчерашнего дождя. При каждом шаге влажная земля негромко чавкала под подошвой, нарушая почти идеальную тишину снаружи. Я шла без цели. Ноги сами привели меня к озеру. Я не стала подходить слишком близко. Лишь остановилась у самого берега и медленно опустилась на влажную землю. Вода казалась почти чёрной, отражая тяжёлое осеннее небо. Порывы ветра поднимали короткие волны, и те одна за другой накатывали к самому берегу, едва не касаясь носков моих ботинок. Я молча смотрела на поверхность озера, где не отражалось ничего, кроме бесконечной серости. Лишь на долю секунды мне показалось, что позади кто-то стоит. Я резко обернулась. Никого. Только ветер раскачивал голые ветви деревьев, а по воде расходились мелкие круги. Я медленно выдохнула и снова опустилась на землю. Закрыв глаза, откинулась назад, чувствуя, как холодная, сырая трава касается затылка и плеч сквозь ткань свитера. Тишина. Только шум ветра и тихий плеск воды. Стоило лишь подумать о предстоящем ужине, как по всему телу разлилось раздражение. Снова десятки лиц. Снова одинаковые слова, одинаковые взгляды и притворное сочувствие. Из всей семьи я была по-настоящему близка только с бабушкой и дедушкой по отцовской линии. Кто-то давно переехал во Францию. Кто-то, в Румынию. Некоторые и вовсе перестали появляться в нашей жизни. Почему, я никогда не понимала. Помню лишь, что на дни рождения родителей большинство неизменно находило повод отказаться. Зато стоило праздник устроить для меня или Эвана, как поместье внезапно наполнялось родственниками. Даже ребёнком я чувствовала, что в нашей семье что-то не так. Косые взгляды, полуоборванные разговоры, которые стихали, стоило мне войти в комнату. Натянутые улыбки. Холод, который невозможно было объяснить. Однажды я спросила об этом Эвана. Он только усмехнулся, пожал плечами и сказал:

— Кто вообще способен понять взрослых?

Тогда мне показалось, что он просто шутит. Теперь я уже не была в этом уверена. Я открыла глаза и посмотрела на тяжёлое серое небо. Мысли сами вернулись к словам детектива. “Иногда достаточно одной мелочи, чтобы увидеть всю картину иначе.” Может, он действительно был прав. Из мыслей меня вырвал знакомый голос позади и тихий шелест шагов по мокрой траве. — Элеонор? Я открыла глаза не сразу. Бабушка медленно подошла ближе, придерживая тёмную шаль на плечах. Ветер трепал выбившиеся серебристые пряди её волос. — Чего тут сидишь? Холодно ведь на улице. Я медленно приподнялась, опираясь ладонями о влажную землю. — Я не хочу идти на церемонию. Она остановилась рядом. — Почему это? Я коротко усмехнулась. — Это бессмысленно. Уже третий год подряд собираться и проводить эти церемонии… для показухи. Несколько секунд бабушка молчала. — Это для Эвана. Ты же знаешь. — Нет, — резко перебила я. — Это для отца. Почтить его имя, его положение. Чтобы все снова посмотрели, какой он достойный глава семьи. — Элеонор… — Плевал он на Эвана. Как ты этого не видишь? Всё это сплошное тщеславие. Ветер сорвал с дерева несколько пожелтевших листьев. Они медленно опустились на воду и тут же исчезли среди волн.  Бабушка тяжело вздохнула. — Сейчас не время для этого. Я резко поднялась на ноги. — А когда? Через год? На следующей церемонии? Она тоже встала. — Я не хочу, чтобы ты снова ссорилась с отцом. — Он никогда меня не слышит. — Знаю. Это короткое слово прозвучало почти шёпотом. На мгновение я замерла. Бабушка осторожно коснулась моего локтя. — Просто… не сегодня, милая. Я отвела взгляд. — Если останусь там ещё хоть на пять минут, обязательно скажу то, о чём потом не пожалею. Она грустно улыбнулась. — Именно поэтому прошу тебя успокоиться. Я молча кивнула, хотя спокойствия внутри не осталось ни капли. Развернувшись, я быстрым шагом направилась обратно к поместью. За спиной ещё долго слышался только шум озера и тихий голос бабушки. — Элеонор… Но я уже не обернулась.