Глава 3: Замки

Гермиона понимает, что взял взломщик, лишь на следующий день. До шестнадцати лет порнография была для неё всего лишь очередным пунктом в длинном списке грешных вещей, которых следует избегать, — список этот любезно предоставили ей церковные наставники. Она стояла у кассы, раскладывая банки на ленте, а мама в это время лихорадочно листала все журналы, где женщины в купальниках были помечены красными кружками вокруг целлюлита. Не из-за того, что изображения были малоэстетичными, а из-за обнажённых боковых частей груди и оголённых ног. Порно было повсюду. Реклама по телевизору — и мать заслоняла ей глаза ладонью, когда какая-нибудь женщина томно вещала о чувственности свежевыбритой кожи. Мать запрещала ей тот или иной фильм, потому что в интернете говорилось о сценах частичной наготы. Какой-то тип на большом экране показывает начальнику голую задницу — и вдруг Гермиона не может пойти с подругами, потому что это неприлично. Если подумать сейчас, наверное, каждый из этих стариков, ведущих церковную паству, — отъявленный похабник. Иначе и быть не может, с их-то неестественной бодростью. У большинства из них, наверное, до сих пор где-нибудь в дальнем углу тумбочки пылятся журналы восьмидесятых. „Плейбой”. „Хастлер”. Каталоги нижнего белья из JC Penny. Порно было чем-то визуальным. Тело, но обнажённое. В этом-то и была проблема. Поэтому, когда подросток Гермиона наткнулась в сети на короткий рассказ, который к концу становился невероятно извращённым, она не придала этому особого значения, разве что подумала: „Ого. Вау”. Ведь порно — это не то, что читают. Воображать что-то в голове — это не грех. А вот мастурбация, конечно, была грехом, но она всегда старалась не думать об этом — до тех пор, пока её подруга, нерелигиозная подруга, с которой их свели для группового проекта, не прислала ей статью о женщинах бальзаковского возраста и любовных романах в аэропорту. Статья называлась „Порно, на которое можно смотреть при всех”. Это было уже после исповеди епископу. Её молитвы и мнимое раскаяние никак не обуздали её порочные желания, и теперь у неё открылся совершенно новый путь для их исследования. Путь, от которого она так до конца и не отказалась, даже когда визуальное порно наконец вошло в её жизнь. Гермиона развалилась на диване, на лбу лежал горячий мешочек с гелем. Она действительно очень много выпила прошлой ночью. Слишком много. Слава богу, последнюю пару сегодня отменили из-за болезни преподавателя. Она листала страницу за страницей откровенных историй, отфильтрованных по всем нужным категориям. Мужчины в этих рассказах — не те, с кем ей захотелось бы встречаться в реальности. Она читала о женщине, стоящей на коленях, с широко раскрытым ртом, в то время как мужчина держал её за голову. Он мог быть кем угодно, но Гермиона представляла его тем самым мужчиной из бара, предполагаемым Томом, с предполагаемыми опасными странностями. Высоким, с сильной хваткой и резкими толчками. С жёсткой улыбкой, чуть тронувшей губы. Он показал Гермионе эту улыбку прошлой ночью. Сквозь туман в голове она помнила, как он смотрел на неё. Он не прикоснулся к ней, ни разу, — но сейчас она чувствовала его руки, блуждающие по её телу, задерживающиеся на бёдрах, на талии, на шее. Теперь на коленях перед мужчиной в порно-зарисовке была сама Гермиона, и коньки впивались ей в ягодицы. Абстрактный мужчина становится приобретает облик, его молния расстёгнута, а его длина скользит по её рту. В ноздри ударяет запах кладовки, и она вдыхает его. Она встаёт, и мешочек с гелем соскальзывает на пол. Гермиона бредёт в свою комнату. Бетел ещё на занятиях. Такой шанс выпадает ей не каждый день. Окно по-прежнему завешено одеялом. Если повезёт, это заглушит звуки. Гермиона кладёт телефон на подушку, следя за тем, чтобы не потерять строчку в рассказе, а далее встаёт на колени и тянется под кровать. Коробка из-под обуви всегда задвинута почти до самой стены, и всё же на этот раз её пальцы нащупывают край картона, едва она погружает руку по локоть. Гермиона хмурится. Она вытаскивает коробку, сурово смотрит на неё и открывает. Внутри, где должно лежать пару вибраторов, — ничего. Коробка пуста. Возбуждение мгновенно улетучивается. Тут не может быть ошибки, не когда дело касается её секс-игрушек. Кто-то взял их, и был только один «кто-то». Если бы Бетел когда-нибудь нашла это, у неё, наверное, случилась бы истерика, способная разрушить весь дом. Нет, это была не она. Взломщик взял её вибраторы. Обшарил её комнату, не сдвинув ни пылинки, пока не нашёл тайник, спрятанный далеко под кроватью. Из всего, что было в комнате Гермионы, он взял именно это. Дрожащими руками она закрывает коробку и задвигает её на место. Она должна сказать Бетел — но это означало бы признаться в тех самых ужасных плотских грехах, а Бетел так брезгливо относится к этому. К сексу. Пока что Гермионе придётся держать это при себе. Возможно, до конца жизни. Могло ли на самом деле что-то поменяться от её рассказа об этой детали? Абсолютно ничего.

***

У этой продуктовой тележки одно колесо полностью заблокировано. Пока Гермиона толкает её по проходу, оно волочится по линолеуму. Она тянется вверх и берёт с полки последнюю бутылку соуса шрирача. — Хватит класть свои вещи на мою сторону тележки, — ворчит Бетел. Гермиона оборачивается и видит, как та сдвигает упаковки готовых салатов, опрокидывая их и слегка придавливая буханку хлеба. — Ты сегодня вечером в прекрасном настроении, — Гермиона ставит шрирачу в детское сиденье, чтобы бутылка не покатилась на тщательно обозначенную Бетел сторону тележки. — Да уж, — Бетел дёргает за резинку, и её хвост распускается. Волосы рассыпаются вокруг лица спутанной массой, с большой вмятиной посередине от того, что были собраны весь день. Она начинает собирать их в ещё более тугой узел на макушке. Гермиона нагибается. Колесо заклинило на оси чем-то, похожим на жвачку, но это была бы уйма жвачки. Вместо этого она предполагает, что оно пострадало из-за нелепого происшествия — кто-то пролил суп из моллюсков. Бетел тоже приседает на корточки, но просто смотрит на линолеум. — Слушай, я хочу переехать. Гермиона резко поднимает голову. — Что? Почему? Та пожимает плечами. — Вся эта история со взломом меня действительно напугала. Облокотившись Гермиона глубоко вдыхает. Ей нужно быть голосом разума. — Ну, меня тоже. Однако это не значит, что мы должны просто взять и переехать. Разве я не говорила тебе, что завтра придут мастера по замкам? Бетел смотрит на неё с укором. — Нет, ты как-то упустила это маленькое обстоятельство. Но спасибо, что сказала. Позади них кто-то откашливается, и они обе выпрямляются, продолжая толкать тележку по проходу. — Я всё равно хочу переехать, — говорит Бетел. — Ни за что. Я обожаю нашу квартиру. Да и аренда в этом районе взлетела до небес с тех пор, как мы въехали. Нам повезло, что хозяин не повысил плату до безумия, а любое другое место будет стоить больше как минимум на пару сотен в месяц. — Тебе-то какая разница? Твою долю оплачивает папочка. Гермиона резко поворачивается к ней. — Эй. Это не круто. Бетел поникает. — Знаю. Извини. Тогда я заплачу за разницу. Давай просто переедем. Я нашла несколько вариантов в соседнем квартале, и Драко говорит, что его отец одолжит нам грузовик… Она останавливается в паре сантиметров от стойки с засохшими на вид маффинами. — Ты уже так глубоко в процессе планирования и только сейчас мне говоришь? Нет, мы не переезжаем. Вся техника новая, и соседи никогда не беспокоят нас посторонним звуками. Мы в идеальном месте, да и остался всего один год учёбы. — Ты не можешь просто принимать решение в одностороннем порядке, знаешь ли. Мы живём вдвоём. — Именно. Обе наши фамилии в договоре аренды, а значит, если ты хочешь уехать, ты всё равно будешь обязана платить за аренду. Я не собираюсь терять свой страховой депозит из-за выезда всего через три месяца. Бетел переминается с ноги на ногу, оглядываясь. — Я просто в ужасе, ясно? Я знаю, что ты тоже. — Я нет, — лжёт Гермиона. — Я в порядке. И разбитое окно в моей комнате, так что если кому и стоит сходить с ума от страха, так это мне. Бетел наклоняется ближе. — А вдруг это был тот парень из бара? Подглядывающий в окно? — Бог мой, — Гермиона потирает виски, головная боль от похмелья до сих пор даёт о себе знать. — Это был не он. Ты сейчас действительно параноишь. — Это мог быть он! — Она сжимает край тележки. — Он первый подозреваемый! — И с чего ты это взяла? Он даже не знает, где мы живём! — Может, он нас выследил. Типа, его отец может быть полицейским или вроде того. Тот мужчина из-за спины, который откашливался до, подходит к ним. — Прошу прощения, — говорит он. Гермиона подавляет вздох и отодвигает тележку в сторону, чтобы он мог покинуть проход. То самое колесо визжит по полу, оставляя чёрную полосу. Когда он уходит, она поворачивается к Бетел. — Он даже не знал наших имён. Как бы он нас выследил? Бетел покусывает губу. — Не знаю. Ты уверена, что он не преследовал нас? — Откуда мне знать. Ты же была трезвой, помнишь? Не стоило говорить этого, потому что Бетел начинает выкручивать руки, беспокойно оглядываясь, словно он мог быть прямо здесь, в магазине, с ними. — Я знала, что вся эта затея ужасна. Я знала. — Это был не он, Бет. Эй, — она кладёт руки на плечи Бетел и слегка встряхивает её. — Притормози, ладно? Кто бы это ни был, он ведь даже ничего не взял, верно? Наверное, это был какой-то тупой член братства, проходящий посвящение. — У нас нет братств. — Неважно. Тогда, может, это был один из наших соседей, который напился или у него случился приступ или нечто подобное. Он перепутал нашу квартиру со своей, а потом сбежал, когда понял, что ошибся. — Это всё ещё значит, что нам нужно переехать, — указывает Бетел. Гермиона долго и широко смотрит на неё. — Всё в порядке. Мы в порядке. Завтра поменяют замок на входной двери, и окно, вероятно, тоже скоро починят. Если ты действительно хочешь, мы можем передвинуть твой комод к двери моей спальни, как ты предлагала раньше. Мы просто заблокируем эту комнату, пока всё не починят. — Значит, ты позволишь Драко войти в нашу квартиру? Только чтобы помочь сдвинуть комод, ничего большего! — Абсолютно точно нет, — Гермиона хватается за ручку и направляет тележку за угол, высматривая гранолу без миллиона граммов сахара. — Почему ты так хочешь, чтобы он мне нравился? Он ужасен. — Потому что в отличие от других парней, которые просто хотят залезть к тебе в штаны, Драко хочет с тобой будущего. Гермиона представляет себе будущее, в котором это насмешливое тонкогубое лицо смотрит на неё сверху вниз, пока они занимаются сексом в миссионерской позе, до момента её оплодотворения. Она предпочла бы этому жизнь с парой вибраторов и, возможно, парой кошек. — Он даже не знает меня, — говорит она. Бетел швыряет в тележку охапку пачек с чипсами. Они разлетаются повсюду, и на её сторону, и на половину Гермионы. — И чья это вина? — Его, за то, что он невыносимый мудак, — бормочет Гермиона себе под нос.

***

На следующий день преподаватель всё ещё болеет, и Гермиона спешит домой. Её арендодатель не сказал, во сколько именно будет производиться замена замка, только то, что это произойдёт днём. Она взбежала к своей квартире и увидела хозяина квартиры, который стоял над слесарем, возившимся с дверной ручкой, сверля что-то. Её домовладелец отмахивается. — Тебе не нужно было возвращаться из-за этого. — Я всё равно шла домой. Пару отменили, — она поправляет лямку рюкзака на плече и смотрит, как слесарь вставляет совершенно новую ручку, блестящую и нетронутую. Собственник квартиры копается в карманах, роняя на пол сор. — У вас, девушки, было только два экземпляра ключа, верно? — Да. Отдать их вам? Он качает головой. — Просто выбросьте. Они больше не нужны. Он отшвыривает смятый фантик от жвачки. Технически Гермиона не обязана следить за чистотой коридора, но как только эти двое уйдут, она соберёт весь мусор. Слесарь откашливается и поправляет кепку. Он вставляет винт в отверстие и сверлит. — Почти готово, — бормочет он. Со спины он просто парень в синей униформе, с названием компании вдоль позвоночника, но когда он наклоняется за следующим винтом, его ногти длинные и жёлтые. Тонкие, словно готовые сломаться в любой момент. Ногти, из-за которых пальцы кажутся ещё длиннее, чем они есть на самом деле, и болезненными, как сухая отмершая ветка дерева. — Я пошёл, — говорит собственник квартиры. — Спасибо, парень. Ключи у тебя? Слесарь поворачивается, и вот его прямой нос, черты лица чёткие и резкие, как у инструмента, на котором играет только профессионал. Тёмные глаза под тёмными бровями, ни один волосок не выбивается из причёски. Он опускает взгляд, засовывая руку в сумку с инструментами и доставая три ключа, скреплённых одним брелоком. Рюкзак Гермионы соскальзывает с плеча и повисает на согнутом локте. Она оставляет его там. Домовладелец забирает свой экземпляр, неуклюже возясь с кольцом толстыми пальцами, после чего передаёт Гермионе два оставшихся. — Я скоро займусь окном, — говорит он ей. — Были задержки с поиском нужного стекла. Он врёт. В этой квартире не какие-то особенные оконные стёкла. Он просто ленив и ещё не звонил, а может, злится из-за стоимости. Гермиона машет ему рукой и радуется своему везению, что у них никогда не было серьёзных проблем с квартирой, так как она знает, что собственник был бы сущим кошмаром при любом ремонте. Он уходит, и остаются только она и слесарь. Тот парень, парень из бара. Эти ногти. Стоит ли ей что-то сказать? Он вообще видел её лицо? Он вкручивает последний винт и пробует ключ в замке. Он открывается и закрывается почти бесшумным щелчком. — Как по маслу, — говорит парень. Он смотрит через плечо и улыбается, бровь слегка приподнята. Он не проявляет ни малейшего удивления, так что, возможно, он успел узнать её ранее. Или по крайней мере узнал её голос. А может, встреча с ней всё-таки стала для него неожиданностью, но ему было настолько всё равно, что это не вызвало и тени изумления. — Привет, — вырывается из неё. Она откашливается. — То есть, спасибо. Я очень признательна. Он встаёт и упаковывает дрель с остальным снаряжением. Каждый раз, когда Гермиона его видела, он был во всём чёрном, так что ярко-синий и жёлтый цвет его униформы режет глаза. В таком виде он мог бы казаться незнакомцем. На его груди висит бейджик с именем, выведенным витиеватым шрифтом «Том». Он кивает ей на прощание и уходит. Теперь, поразмыслив, Гермиона понимает, что нет никаких признаков того, что он вообще её узнал. Она произвела на него в баре такое слабое впечатление? Она ловит себя на том, что смотрит вслед его удаляющейся спине с явным неодобрением и определённо не любуется его длинными ногами или плавной походкой. Он оставил за собой закрытую дверь, и ей приходится воспользоваться своим ключом. Нет никаких больше болтающихся ручек или заедающих замков. Как и с пропавшими вибраторами, ей действительно стоит рассказать Бетел. Но после её паники прошлой ночью в магазине Гермиона не горит желанием давать ей ещё один повод расторгнуть договор аренды. В конце концов, это не такая уж большая проблема. Всем нужно где-то работать. Просто забавное совпадение.