Глава 5: Мерзавец

Бетел не заметила, когда Гермиона улизнула в первый раз. Будем надеяться, что и во второй прокатит. У неё ещё полчаса до того, как нужно вызывать машину к началу тропы. Значит, есть немного свободного времени, и вместо того, чтобы сразу открыть приложение и запланировать поездку, Гермиона устремляется в бар. Она спешит, но не потому, что опаздывает. Всё её тело будто наэлектризовано трескучим статическим напряжением, которое никак не сбросить, вот она и торопится. Она почти бежит по тротуару, петляя между парами, компаниями друзей и машинами, выехавшими за стоп-линию на пешеходном переходе, пока наконец не оказывается у длинной стойки бара, в окружении приглушённых голосов и звона бокалов. — Три шота рома и кола, — говорит она, уже держа наготове карту. Она одну за другой опрокидывает все три стопки, а затем залпом осушает колу — пузырьки газа вздуваются в груди, словно надувной шарик. Трезвая часть её мозга, только что нашёптывавшая о том, что это, пожалуй, сквернейшая затея, внезапно отвлекается и начинает сокрушаться о том, что она так и не узнала номер Тома. Будь он у неё, она бы могла написать, что всё-таки не приедет. Наверное, если бы она вчера не была так пьяна, то сообразила бы его попросить. Казалось бы, это должно было остановить её от трёх стопок подряд, которые ещё больше затуманят рассудок, но сегодня они ей нужны как никогда. Фломастер, думает она, расплачиваясь за выпивку и колу. Она бросает взгляд на тот самый столик в дальнем углу, будто они с Томом всё ещё сидят там, тесно прижавшись друг к другу, обсуждая ограничения, практики с золотым дождём и пределы допустимой жестокости. Фломастер. Он настоял на стоп-слове. Гермиона полна решимости не использовать его. Она не приемлет неудач, а сдаться на полпути — для неё и есть провал. Она выдержит всё, что он для неё приготовил. Она ждала этого годами. Машина приехала быстро. Водитель оказался из разговорчивых, и впервые в жизни Гермиона была благодарна за это. Они болтали о барах, учёбе и ночных походах, что, судя по всему, было куда менее странным оправданием, чем она думала. Он высадил её, и теперь она осталась наедине с началом тропы. Перед ней была потрескавшаяся парковка с выцветшей разметкой, но все места пустовали. Она двинулась по тропе. Судя по описанию в интернете, маршрут был лёгким, но на всякий случай она нанесла дезодорант в три слоя. Со стороны можно было подумать, что она уже выбилась из сил. Она сжимала живот, где алкоголь отзывался неприятной тяжестью, не говоря уже о прерывистом, сдавленном дыхании, которое вырывалось сквозь её плотно сжатые губы. Почва хрустнула под ногами. Она вслушивалась в каждый шорох, выискивая признаки хищников — возможно, пум, но также и другого рода. Тех, что принадлежат к человеческой породе и, как она точно знала, ждут где-то во тьме. Том не сказал, откуда он выскочит. Лишь ответил, что это испортит всё веселье, если она будет знать откуда ожидать нападения, и тогда она с этим согласилась. Фломастер. Фломастер. Сучёк хрустнул, и она обернулась, вглядываясь в скудный лунный свет, что пробивался сквозь кроны деревьев. Он оказался за её спиной прежде, чем она даже успела подумать о том, чтобы вскрикнуть. Прохладная ладонь легла на её рот, а рука обхватила талию, прижимая к высокому сильному телу. Это он. Это ведь он? Он потащил её прочь с тропы, в чащу. Деревья становились гуще, лунного света — всё меньше, и всё, что могла сделать Гермиона, — это моргать и скулить в прижатую ко рту руку. Она лягалась в пустоту. Сопротивлялась. Пыталась. Её «хищник», казалось, не обращал на это внимания. Он даже не замедлился, просто продолжал тащить её извивающееся тело глубже в лес. Она пыталась встать на ноги, но теряла опору, спотыкаясь о рыхлые камни. К тому моменту, когда они наконец остановились, она уже не могла разглядеть тропу. Он держал её, ладонь плотно прижималась к её губам. Она почувствовала запах его мыла. — Ты будешь для меня тихой? — пробормотал он. Она выдохнула дрожащий поток воздуха через нос и кивнула. Она думала, что настоящий страх будет трудно вызвать, но, несмотря на понимание, что ей не грозит реальная опасность, она не могла совладать с яркой, живой реакцией своего тела на всё происходящее. Мышцы трепетали от тревоги, где-то на грани возбуждения и ужаса. Голос раздался снова: — Тебе лучше вести себя хорошо. Я пока не хочу причинять тебе боль. Её пальцы сами потянулись к баллончику с перцовым газом на поясной петле, но Том был быстрее. Он снял его и сунул в свой карман, цокнув языком. Всё тело Гермионы сжалось в один напряжённый комок. От одного этого спазма завтра всё будет болеть. Что ещё хуже, алкоголь помогал не так, как она надеялась. Её буквально трясло изнутри — и всё же та рука на её лице, то худощавое тело, прижавшееся к её спине… Прямо здесь, в лесу, с притворным насильником, крепко держащим её, Гермиона могла бы просто растаять. Рука Тома скользнула с её лица на шею и слегка сжала её, как напоминание. Затем он отвёл её руки за спину. Визг разматывающейся клейкой ленты заставил её вздрогнуть. — Пожалуйста, не надо, — вырвалось у неё, слова прерывались стуком зубов. — Отпусти меня. Закончив связывать ей запястья, он обошёл её по кругу. В отличие от спокойной маски, которую он обычно носит, сегодня его выражение лица казалось подлинным и глубоко укоренившимся на его лице. Тяжёлым. — Хорошенькая, — произнёс он, проводя костяшками пальцев по её щеке. — Прямо Красная Шапочка, блуждающая в одиночестве. — Я просто… просто хочу домой, — прошептала она, но слова заплетались, характерным для её состояния образом, путаясь в собственном звучании. Том склонил голову набок. — И ты пьяна. Половину работы ты сделала за меня, — он откинул её волосы за ухо и улыбнулся, его зубы сверкнули. — Ч-что ты имеешь в виду? — Держу пари, этот алкоголь сделает тебя хорошей и послушной для меня. Гермиона покачала головой. Колени всё норовили подкоситься, заставляя её пошатываться. Она произносит слова, которые репетировала в голове весь день: — Пожалуйста, не причиняй мне боли. Я не могу… я сделаю всё, что ты захочешь, только пожалуйста… Его веки едва заметно опустились. — Всё, что угодно, — повторил он. — Они всегда это говорят, но на самом деле не имеют в виду.  — Я имею в виду! — пискнула она. — Честно, клянусь! Если ты не причинишь мне боли, я сделаю всё, что тебе нравится. Всё что угодно. Он похлопал её по щеке. — Ну что ж, ладно, — он снова встал позади неё, и о, её сердце заколотилось. В ушах зазвенел высокий тонкий звук. В этот момент Гермионе было плевать на её оценки. Плевать на Бетел, на Драко и их дурацкое разбитое окно. Он обнял её, и его большой палец коснулся её нижней губы — она инстинктивно приоткрыла рот. Он ввёл внутрь два пальца. Он провёл средним и безымянным пальцем по её влажному языку, погружая их всё глубже, до предела. Гермиона подавилась, и тут же покраснела от смущения, но Том лишь шикнул на неё, продолжая движение пальцами внутри её рта. — Ну же, пососи их для меня, — пробормотал он. Другой рукой, не занятой у её лица, он водил по краю её джинсов. Играл с пуговицей. Из неё вырвался стон, но Гермионе удалось сделать, как он велел, — пососать его пальцы. Он сильно надавил на её язык, и она снова подавилась, но его, по всей видимости, это не волновало. — Да, это сработает как надо, — сказал он. — Посмотрим, насколько ты серьёзно ко всему этому относишься. Он вынул пальцы и ударил ногой ей под коленку. Нога подкосилась, и она рухнула на землю, ушибив колени о камешки. Том обошёл её, запуская пальцы в её волосы. Скотч на запястьях, его рука в её волосах — и она полностью обездвижена. Она старалась не смотреть на выпуклость в его штанах, поднимая глаза вверх. Том вздохнул и притянул её лицо ближе, пока его член не упёрся ей в щёку. Гермиона никогда не доходила даже до ласк выше пояса, и вот теперь она внезапно уткнулась носом в… — Должно быть, ты размышляешь о чём-то очень важном, — пробормотал Том. Он дёрнул её за волосы, и она ахнула, от боли разинув рот. Он воспользовался моментом и прижал ее открытый рот прямо к своему члену. — Но пора просыпаться. Она облизывала его член через ткань. Вся её слюна впитывалась в штаны, оставляя язык сухим. Всё в порядке. Это выполнимо, такая ситуация «через штаны». Так никто не должен раздеваться. Но я хочу, чтобы он разделся, дико пронеслось у неё в голове. На самом деле она не знала, чего хочет. Её тело разрывалось между реакциями страха и возбуждения. Том оттянул её назад и присел перед ней на корточки, лицом к лицу. — Не знаю, куда ты унеслась в своей кудрявой головке, но хватит. Я люблю, когда мои жертвы находятся здесь и сейчас, со мной. Иначе это неинтересно. Он выдернул её рубашку, заправленную в джинсы. — Постой! — вскрикнула она, но вдруг в его руке оказался нож, и теперь её уже не так пугала перспектива оказаться голой. Он провёл тупой стороной лезвия вдоль её рёбер, медленно и аккуратно, словно искал вену. — Я закончил ждать, — сказал он. Подобрав её рубашку к основанию горла, он поддел ножом одну из бретелек бюстгальтера и перерезал её. — Ты за это заплатишь, — выпалила она. Нож замедлился у второй бретельки. — Интересные приоритеты. Куда делось „о, я сделаю всё что угодно, сэр! Всё, что вы хотите!”, — он перерезал вторую бретельку, затем отложил нож в сторону и, обхватив её, расстегнул маленькие крючки сзади. — Видимо, ты имела в виду «всё, кроме как испортить этот… что это, бюстгальтер из Old Navy? Ты прекрасно обойдёшься без этой жалкой штуки на своём теле. Всё равно тебе не особо нужен лифчик с твоими-то размерами. Затем бюстгальтер соскользнул, и о, воздух здесь был таким прохладным. Она прежде не ощущала дуновения, но теперь оно окружало её со всех сторон: нежно касалось кожи, проникало к тем местам, что должны были быть скрыты тканью. Том бросил испорченную вещь в грязь, по прежнему придерживая её рубашку. — Беру свои слова назад. Я думал, это одна из тех моделей с пуш-апом, но, видимо, в тебе есть немного мяса. — Бесчувственно, будто она не более чем домашний скот, он прикрыл ладонью одну грудь и сжал, обводя большим пальцем сосок. Куда ей смотреть? На его лицо? На его руку, оскверняющую её тело? На эрекцию, всё ещё выпирающую из-под ширинки? — Ты бы выглядела просто очаровательно с пирсингом, — он погладил её сосок, затем провёл пальцем под грудью. Она прерывисто трясёт головой. — Нет? Это не слишком больно. Обещаю, — он постучал по её нижней губе, и она открыла рот, чтобы его пальцы снова скользнули внутрь. На этот раз они не зашли слишком глубоко, лишь немного, чтобы смочить их. Затем он провёл этими влажными кончиками пальцев по её соскам. — Приятно? — спросил он. — Н-нет. Он рассмеялся. — Конечно, — Том подвернул край её рубашки под вырез, чтобы та не спадала, и поднялся, колени на его штанах были перепачканы землёй. Гермиона уже подалась вперёд, готовая продолжить привычный ритуал облизывания, но он расстегнул ширинку и его член оказался снаружи. Снаружи и прямо на уровне её рта. Гораздо большего размера, чем она когда-либо представляла. — Не смотри на меня так, а то подумаю, что он тебе не нравится, — он снова погрузил пальцы в её волосы, притягивая вперёд, тёплая головка упёрлась ей в щеку. — Парни очень чувствительны в таких вопросах, знаешь ли. Фломастер. Фломастер. Я не сделаю этого. Не скажу его. Я так чертовски этого хотела. Он провёл членом по её губам. — Мне, что, всё делать за тебя? — спросил он. Гермиона прочистила горло и извинилась. Как только он отпустил её волосы, она наклонилась и поцеловала его сбоку. Кожа там была мягкой, очень мягкой и тёплой. Даже здесь он пах тем дешёвым мылом. Или, может, это её дезодорант так старался. Она целовала его, каждый поцелуй — медленное, нежное прикосновение губ — от головки до самого основания. Сердце колотилось, отдаваясь в кончиках пальцев и между ног. — Мило, но у тебя же есть язык, да? — спросил он. Тогда она поцеловала его, широко открыв рот, и её язык лизнул кожу. Она повторила с другой стороны, но на этот раз это было скорее облизывание, чем поцелуй. — Вот так-то лучше, — пробормотал он, поглаживая её по волосам. Она осторожно провела языком вдоль нижней стороны его члена. Он издавал звуки там, наверху, тихие, едва слышные, но, когда она взглянула наверх, его выражение лица было по-прежнему тяжёлым и непроницаемым, а глаза сверлили её. Он помогал ей, направляя член так, чтобы она могла вылизать и расцеловать каждый его дюйм. — Я так рад, что ты это предложила, — сказал он, — потому что если бы мне пришлось тащить тебя сюда силой, всё закончилось бы куда более грязно. А так ты сама пришла прямо в мои объятия. Как заботливо с твоей стороны. Слова поначалу не доходили до её сознания, настолько она была сосредоточена. Она моргнула, её язык все ещё был прижат к его члену. Это не часть игры. Она приоткрыла рот чуть шире, чтобы спросить, что, чёрт возьми, он имеет в виду, но прежде чем она успела вымолвить хоть слово, он протолкнул свой член глубже, мимо её губ, заставляя челюсть раздвигаться ещё шире. Гермиона рванулась назад, закашлявшись. — Чт-что? Нет… э-э, фломастер. Фломастер. Том склонил голову набок: — Должно быть, ты пьянее, чем я думал. Несёшь какую-то чушь. Мир закачался из стороны в сторону, а Гермиона оказалась в самом центре этого вращения. Она захлёбывалась полу-словами, новыми мольбами, только теперь они были самыми что ни на есть настоящими. Ты не знаешь меня, и не можешь мне доверять. Он снова силой втолкнул свой член ей в рот. Она попыталась вырваться, но он держал её за затылок. Деваться было некуда. Он снова широко улыбался, смакуя, как она давится его членом. Когда она смотрела на него, он, должно быть, прочитал что-то в её глазах, и резко отдернул её как раз в тот момент, когда она попыталась вцепиться в него зубами. Её челюсти с силой щёлкнули друг о друга. Воздух резкими порывами врывался в её лёгкие и вырывался наружу. Стоило ли ей умолять? Кричать? Или это всё ещё часть игры, и она просто неправильно поняла? Нет, нет — он проигнорировал стоп-слово! — Ф-фломастер! — выпалила она, голос стал хриплым. — Стоп-слово! Я использую стоп-слово! Это значит остановись! Том убрал член обратно в штаны, по-прежнему держа её за волосы. — Хорошо. Погоди секундочку, милая. Она забилась, не обращая внимания на то, как волосы вырываются с корнем. Дёргая связанными запястьями, она лишь вгоняла себя в ещё большую панику. Его рука отпрянула, и, упёршись ногой ей в плечо, он отшвырнул её назад, на землю. Она извивалась, лягаясь в него ослабевшими ногами. Он с лёгкостью отбил её удары, раздвинул ей колени и устроился между ними, опустившись на предплечье так, что его лицо оказалось всего в дюймах от её. — Том! — выдохнула она. — Я сказала стоп-слово, значит, ты должен сейчас же остановиться! Не делай этого — я хочу, чтобы всё закончилось! Стоп-слово значит, что мы закончили. Просто отпусти меня! Хорошо? Хорошо?! Единственным ответом стало то, что он заткнул ей рот подвёрнутым краем её же рубашки. Он тут же натянул полоску клейкой ленты от щеки до щеки, запечатав и заполнив ей рот, чтобы она удерживала данный предмет одежды — и ничто не мешало её обнажению. Она подавилась тканью. Он прикоснулся ладонью к её щеке и поцеловал скотч в том месте, где должны были быть её губы. — Тсс, тсс, — пробормотал он. Его волосы были растрепаны и падали на лоб, добавляя тени его лицу. — Успокойся, и всё будет хорошо. Ты же должна получать от этого удовольствие, помнишь? Гермиона собралась с силами и закричала. Звук вышел приглушённым и жалким. Над ними деревья трепетали от ветра. Том прижался бёдрами к ней, и вот он, его член, убранный обратно в штаны, но всё ещё давящий, всё ещё настойчивый. Он поместил его прямо между её ног, будто точно знал, куда ей хочется. Мне не хочется, поправила она себя мысленно. Но давление, с которым он тёрся о неё, подпитывало тепло в животе, и она ничего не могла с собой поделать, не могла не чувствовать, как ей это нравится. — И подумать только, твоя подруга назвала меня мерзавцем, — он снова прикрыл ладонью её грудь и поиграл с соском, нежно и ласково. — Я бы сказал, что я куда хуже какого-то обычного мерзавца. И, держу пари, тебе это чертовски нравится, да? Она замотала головой и издала ещё один приглушённый крик. Пустота заполнила её кости. Как будто её тело больше ей не принадлежало. Именно поэтому она почти не заметила, как её бёдра дёрнулись навстречу ему. Совсем чуть-чуть, но это произошло. И Том заметил это за них обоих. Он рассмеялся. Давление усилилось, перейдя от круговых движений к резким толчкам. — Я так и знал. Я знал, что ты будешь идеальна, — его лицо исчезло из виду, когда он наклонился и прильнул губами к её шее. Он провёл языком по её коже, и она почувствовала это всем позвоночником, будто искры фейерверка в День Независимости, в то время как его медленный, тягучий голос всё ещё сочился ей в уши. Где-то под ними её руки ныли адской болью. Связанные запястья и кисти впивались в нижнюю часть позвоночника, как камень. Его член наткнулся на то самое место, и она сжалась, горячий воздух вырвался у неё из носа. — Ты сегодня в своих счастливых трусиках? — Том отодвинулся ровно настолько, чтобы посмотреть ей в глаза. — А то я чувствую себя чертовски везучим. Он просунул руку между ними, и его пальцы скользнули вперёд, под её брюки. Она забилась ещё сильнее, но он продвинулся лишь настолько, чтобы нащупать её нижнее бельё. Он потянул за край, пока из-под джинсов не показался кусочек цвета. — Красные и кружевные, — пробормотал он. — Мило. Ты знала, что я большой любитель нижнего белья? Может, я как-нибудь покажу тебе свою коллекцию. Она довольно обширная. То, как он тянул за её трусики, усиливало давление. Все её фантазии. Все её грёзы наяву. Вот чего она так жаждала, и теперь получала это самым нахудшим из всех возможных способов. Том снова принялся водить языком по её шее, его бёдра ни на миг не забывали свой ритм. Гермиона услышала, как из неё вырывается долгий стон, который звучал не столько болезненно, сколько возбуждённо. Его дыхание сбилось у неё на шее. Нет, она не могла этого допустить, она не могла позволить ему овладеть собой так легко! Гермиона забилась под ним. Игнорируя то, как это заставляет её сильнее тереться о него. Над ней Том застонал. — Продолжай так извиваться, и я обещаю, что доставлю тебе настоящее удовольствие, как только получу своё. Ей удалось просунуть ногу между его. Не раздумывая, Гермиона резко дёрнула коленом вверх. Том рухнул, сквозь зубы вырвалось резкое, сдавленное ругательство. Он отстранился как раз настолько, чтобы она смогла вывернуться из-под него. Без помощи рук это было трудно, но ей нужно было бежать, нужно было оказаться как можно дальше от этого человека. Она встала на ноги и бросилась в чащу деревьев, пытаясь сориентироваться туда, где, как ей помнилось, должна быть тропа. Позади Том крикнул: — Беги, беги! Я обожаю хорошую погоню, — затем он засмеялся, и этот звук, казалось, не собирался заканчиваться, застряв у неё в ушах, будто он бежал за ней по пятам, но всякий раз, когда она оглядывалась через плечо, там был лишь лес. Лишь деревья. Она вышла на тропу, спотыкаясь от облегчения. На секунду присела и, шагнув сквозь сцепленные руки, наконец перевела их вперёд. Затем снова пустилась бежать. Это его шаги она слышит? Или это стучит её сердце? Он по-прежнему стоял у неё перед глазами, его лицо висело в пространстве перед ней, его зубы сверкали. Гермиона сорвала с лица скотч, позволив рубашке упасть. Она возилась с клейкой лентой на запястьях и сумела разорвать её, хотя синяков, определённо, не избежать. Тропа вывела на ту самую пустую парковку. Она даже не замедлилась, помчавшись по обочине дороги и на ходу нащупывая телефон. 9-1-1. Да, это экстренный случай. Да, я могу точно сказать, где нахожусь. Моё имя. Пожалуйста, приезжайте быстро. Вся эта история. Успокаивающий голос на другом конце говорил ей о полиции, пяти-семи минутах и о том, сможет ли она добраться до безопасного места. Гермиона кивала, но не могла перестать бежать, не могла перестать оглядываться через плечо. Где-то там, в темноте, он приближался.