Глава 7: Кухонный нож

Сначала ей кажется, что стук в дверь — полиция. Удары кулаком, резкие, настойчивые — тук-тук — и она думает: они поймали его. Всё-таки нашли. У Гермионы нет времени осознать, как при этой мысли сжимается живот, потому что она уже скатывается с кровати, на ходу накидывая халат поверх пижамы. Она несётся по коридору, а мозг в это время корректирует первоначальное предположение, подсказывая: полиция так не стучит — только если у неё самой не большие проблемы. — Тебя, — кричит Бетел с кухни. Она замедляется у двери, пристраивается к глазку. В нём видна круглая макушка Драко, его светлые волосы идеально уложены для этого ракурса. — Коммивояжёров не принимаем, — кричит Гермиона через дверь. Его лицо приближается, искажаясь, будто за стеклом аквариума. Он смотрит в глазок так, словно видит её, и пытается изобразить томный взгляд, брови напряжённо сдвинуты, как на обложке журнала, — вот только лицо у него для этого неподходящее. — Нам надо поговорить, — говорит он. — Убирайся с моего порога. Разговор окончен. Бетел, всё ещё помешивая свою овсянку или нечто, что она употребляет в пищу, кричит: — Если не ты, то его впущу я, так что лучше сама. Гермиона прижимает лоб к двери. — Это ты его позвала? — Был выбор: либо он, либо твои родители. Ты не вставала дня два, а мне надоело быть единственной, кто здесь убирается. С той стороны Драко что-то мямлит сладким голоском: — Да ладно тебе, я не буду кусаться. Я принёс то, что ты любишь. Гермиона разворачивается и топает в ванную. Пока она приводит себя в порядок, Бетел успела впустить его, и Драко развалился на их диване, глупо расставив ноги и расположив на коленях пластиковый пакет. В своём длинном чёрном свитере и брюках он похож на паука, растянувшегося в углу. Она щурится. Это же стиль Тома — тотал-блэк образ, до самых ботинок. Она на секунду задумывается, не Бетел ли посоветовала Драко нарядится таким образом, но быстро отбрасывает эту мысль. — Что? — выплёвывает она, скрестив руки на груди. С всё тем же жалким подобием улыбки Брэда Питта на лице он засовывает руку в пакет и достаёт коробку конфет. Потряхивает ею, содержимое грохочет. — Это не то, что я люблю, — лжёт она. Он бросает коробку на диван и встаёт, широко раскинув руки. — Я знаю, ты многое пережила. Всё в порядке. Можешь поговорить со мной. Гермиона резко оборачивается. Вот и Бетел, завтракает и смотрит куда угодно, только не вперёд. — Не думала, что ты опустишься так низко. — Не знала, что разговаривать с друзьями — преступление, — пожимает плечами Бетел. — Она беспокоится о тебе, — говорит Драко. Гермиона бросает на него сердитый взгляд через плечо. — Я доберусь и до тебя. Она заставляет лицо стать спокойной маской, голос — ровным и чётким, прежде чем повернуться обратно, чтобы произнести: — Бетел. Ты же знаешь, что он сейчас последний человек, которого я хочу видеть, и всё же ты пригласила его. Как, по-твоему, это должно было помочь? — Ей не пришлось меня приглашать, — влезает Драко. — Меня не нужно просить быть хорошим другом. Он кладёт руку ей на плечо и пытается притянуть к своей груди, но Гермиона отскакивает в сторону. Где же этот чёртов перцовый баллончик, когда он так нужен? — Ты мне не друг, — говорит она, затем смотрит на Бетел за столом. — И ты, судя по всему, тоже. — Ты не имеешь это в виду, — произносит Драко. — И я знаю, что „Milk Duds“ — твои любимые, потому что ты сама сказала, когда Бет потащила нас всех на тот дурацкий фильм ужасов с монстрами. — Это были не монстры, — вспыхивает Бетел. — Это были пришельцы, и ты сказал, что тебе понравилось! — Заткнитесь! — врезается Гермиона. — Клянусь богом, ваше эмоциональное развитие на уровне хомяков. С меня хватит. Завтра же съезжаю, и мне плевать, кому ты расскажешь. Я сваливаю отсюда к чёрту. Господи, хоть брошу университет, если придётся. С каждым новым ругательством Бетел, кажется, всё больше замыкается в себе. Она встаёт, бросая недоеденный завтрак. — Дружба — это не улица с односторонним движением. Нельзя смеяться над моими советами, а потом ныть, когда всё идёт не по-твоему. — По-моему?! Это была не моя вина, ясно?! — кричит она, игнорируя тяжёлую яму в желудке, которая шепчет: моя. Это была моя вина. — Да неужели? Так кто-то просто заставил тебя встретиться с парнем в глухом лесу? Так было?! Она тычет пальцем в грудь Бетел. — Твои советы не имели никакого отношения к моей безопасности. Это была просто благочестивая паранойя насчёт алкоголя. Может, я и наделала ошибок, но выпивка к ним не относится. Бетел отмахивается от её пальца. — Да, конечно. Как скажешь. Но задумывалась ли ты о том, что даже после того, как ты облажалась, я снова отказалась от своих принципов, чтобы найти для тебя людей, которые бы тебя поддержали? Гермиона резким жестом указывает большим пальцем на Драко. — Ты имеешь ввиду его?! Да, уж он точно сильно поможет мне. Огромное спасибо, Бет. — И не обязательно вести себя как амбассадор слова на букву «с»… — бормочет она, хватая свою миску со стола, и топает на кухню. Миска с грохотом падает в раковину. Гермиона просто смеётся. — Ладно. Ты права. Я сучусь от балды. Думаю, мне лучше отправить себя в угол на время. Увидимся… никогда. Драко прочищает горло, а она непроизвольно замирает. — Я бы хотел поговорить с тобой, если можно. Она резко оборачивается. — Нельзя. Пожалуйста, уходи. — Да ладно тебе. Ты обязана уделить мне несколько минут. Стиснув зубы, она выплёвывает: — Я ничего тебе не обязана. Вали. — Я проделал весь этот путь… — Он замолкает, прикрывая рот рукой. Наконец он собирается с силами дабы продолжить, на его лице снова та жуткая улыбка. Насквозь приторная. — Я не смогу помочь, если ты не впустишь меня внутрь себя, Гермиона. Она изгибает пальцы, изображая кавычки. — „Помочь“, да? — Просто поговори с ним, ладно? — Бетел подходит к ней, но не слишком близко. — Если не поговоришь, он будет знать только то, что рассказала я. Удивительно убедительный аргумент. — Всё равно нет, — говорит она. Драко снова раскидывает руки, будто собирается заключить её в свои костлявые «медвежьи объятия». — Если бы ты просто… — Нет. Бетел вздыхает. — Слушай, я ухожу. — Где-то между этими криками и псевдоругательствами она успела схватить обувь и сумочку. — Разбирайтесь сами, детки. Дрожащие руки Гермионы сжимаются в кулаки. — Не делай этого. — Вернусь через час! — кричит она, уже наполовину находясь за дверью. Кипящая от злости, Гермиона плотнее запахивает халат и бросает на Драко ядовитый взгляд. Она пытается придумать что-нибудь едкое, но всё, что приходит в голову, звучит по-детски. Он засовывает руки в карманы, выглядя чертовски довольным собой. — Это было так сложно? Она скрипит зубами. — Говори. Сейчас. Пока я сама не вышвырнула тебя. — Хотел бы я на это посмотреть. — Второе предупреждение. — А что было первым? — Само твоё присутствие было первым. Так у тебя есть что сказать, или это всё просто какая-то уловка, чтобы… Он протягивает руки. — Ладно, тебе правда нужно успокоиться. Обнять? Шучу! — тут же добавляет он, увидев её лицо. — Господи. Ты очень нервная. Бетел не шутила. — Да? Что ещё она тебе рассказала? Разглагольствовалась о том, что я какая-то конченая пьянь, или лгунья, или… — Эй, эй. Ты ведёшь себя так, будто это я тут злодей, но это не так. Не я сделал всё это с тобой. Гермиона на мгновение отводит взгляд и переминается с ноги на ногу. — Значит, ты веришь мне. — Конечно, верю, — он делает шаг ближе. Медленно. — Мне так жаль, Гермиона. Он должен сидеть в тюрьме. Она шмыгает носом. — Я думаю, что он, возможно, подкупил полицейских или сделал что-то подобное. — Возможно, — он снова делает шаг, затем ещё один. Его руки понемногу отрываются от боков, словно крылья птицы, готовой взлететь. — Не обнимай меня, — говорит она ему, но когда он преодолевает последний шаг и обнимает её, она не отталкивает Драко, как хотела сделать изначально. Его щека ложится на макушку, он гладит её по спине. — Вот так. Со мной ты в безопасности. — Спасибо, что поверил мне, — бормочет она в его грудь. Ей не следует чувствовать себя настолько благодарной за элементарное человеческое отношение, но имеем то, что имеем. — Не за что, дорогая. От этого она снова замирает. — Так… только не тешь себя надеждами. Драко усмехается. — И не думал. Может, тебя давно никто по-настоящему не утешал, но мои помыслы чисты. Она уже открывает рот, чтобы ответить, как чувствует это в районе пупка. То самое напряжение, будто у него в кармане плитка шоколада, только спереди и по центру. Давит. Растёт. Его рука на спине скользит ниже. Не к заднице, нет, а вниз, к изгибу позвоночника, в ложбинку перед холмиком. — Ты… ты мразь, — она толкает его в грудь, но, к её неожиданности, его руки, обёрнутые вокруг неё, становятся словно приваренными к телу Гермионы. — Ты отвратителен! — Всё в порядке, — говорит он, прижимая её ближе. — Ты в порядке. Я здесь для тебя. Гермиона превращается в вихрь дёргающихся конечностей. Её локоть, врезавшийся в уязвимое место под рёбрами, наконец заставляет его, слегка пошатываясь, отступить. — Ты такой же, как он! — Она стягивает халат на теле. Драко стоит сгорбившись, держась за место, в которое она ударила локтем; мышца на его челюсти нервно подрагивает. Он тяжело дышит через нос. От его прежней улыбки не осталось ни следа. И при этом в его идиотских брюках всё ещё заметна выпуклость. — Такой же, как он? Серьёзно? Я пришёл сюда, принёс тебе конфеты, пытался утешить, показать, что, несмотря ни на что, я всё равно на твоей стороне… — Несмотря ни на что? Как будто то, что на меня напали, было бременем для тебя? Как будто я стала менее достойной… — Может, хватит драматизировать? Бет сказала, он даже штаны с тебя не снимал. Кровь отливает от её лица. Она указывает на него пальцем и открывает рот, но ничего не выходит. Он распрямляется, поглаживая живот. — Ладно, я не это имел в виду. Но… Гермиона… почему ты позволила себе попасть в такую ситуацию? Её рот захлопывается, затем снова открывается. Она не может подобрать ни единого слова для того, чтобы с достоинством бросить свой ответ ему прямо в лицо. Вместо этого она разворачивается и плывёт по коридору к своей спальне, а Драко следует за ней по пятам. — Если тебе был нужен кто-то, необязательно было шнырять по грязным барам. В таких местах одни уроды. Всегда. И потом встречаться с ним в лесу? Ночью? Ну серьёзно? Она поднимает руку, чтобы открыть дверь, но вместо этого костяшки ударяются по ручке двери. После нескольких попыток Гермионе удаётся обхватить её онемевшей рукой и повернуть. Дверь медленно отворяется — у неё не хватает сил толкнуть её. Она делает шаг внутрь и останавливается. Драко кладёт руку ей на плечо. У неё едва хватает сил дёрнуться. — Все делают глупости. Я не собираюсь тебя за это осуждать, честно, — он обходит, чтобы посмотреть ей в глаза, слегка наклонившись. — Но тебе не нужно бояться, что я причиню тебе боль. Подумай, как долго ты меня знаешь. Я не опасен, честное слово. Я тебе подхожу. У него такой же крючковатый нос, как у отца. Поры безупречны благодаря уходовым средствам для лица премиум класса. Зубы белые. Больнично белые. — Я не встречаюсь с ханжами, — бормочет она. По лбу пробивается испарина. Затылок, подмышки, ложбинка между грудями — всё становится горячим и влажным от пота. Прямо сейчас ей следует влепить ему пощёчину. Схватить тот разделочный нож с кухни и выгнать его поганой метлой. Драко тихонько усмехается. От него пахнет шоколадом, будто он успел на пути зацепить «Milk Duds». — Я не ханжа. Если тебе нужна близость, я её дам. Как будто всё произошедшее до было в недостаточной степени ужасно, он делает шаг ближе и прикладывает костяшки пальцев к её щеке. Глаза Гермионы бегают по всей комнате, избегая парня. — А что бы твой епископ подумал? — спрашивает она безжизненным голосом. Где её тело? Где её сила? Всё стало окоченевшим и вялым, как выплюнутая жвачка. Он снова смеётся. — Я хочу тебя. В этом чувстве не может быть ничего греховного, — его рука поднимается ко лбу, прижимаясь к нему. — Ты в порядке? Хочешь прилечь или чего-нибудь ещё? Словно огромная пасть раскрывается у неё в груди. Её рука взмывает, чтобы схватить его за запястье, отрывая от своего лица. Она, должно быть, вывернула её каким-то странным образом, так как от его руки послышался приглушённый хруст. Гермиона позволяет пушистому халату соскользнуть с плеч. Это немного снижает жар, разливающийся по телу, но она продолжает покрываться потом, а на висках волосы становятся влажными. И снова Драко, пошатываясь, отступает, на этот раз — держась за запястье. — Ты… ты хоть понимаешь, что творишь? Ты только что растянула мне запястье! Может, даже сломала! Она кусает губу, ответы роятся в голове. Даже тонкая ночная рубашка сейчас кажется удушающей. — Иди домой, — шепчет она. Если её лицо и выражает какие-либо эмоции, она этого не чувствует. — Я мог бы тебя защитить! — говорит он. — Я думал, ты умнее. Все эти колкости и притворство, что ненавидишь меня, я решил, что это просто безобидный флирт. Но всё это время ты просто вела себя как сука. — Ух ты. Как выразился. Он отступает ещё на шаг. — Ты такая идиотка. Что со мной не так, а? Что какой-то урод может дать тебе такого, чего не могу я? Или ты настолько не в ладах с собой, что не можешь кончить без ощущения опасности? Это что-то задевает в ней. Гермиона моргает, её колени дрожат и подрагивают так, что она вся трясётся. — Тебе стоит уйти. Он преувеличенно драматично кивает. — Вот оно что. Ты… ты больная, да? Тебе нужен парень, который будет грубым и страшным. Так? Тебе нравится бояться? Гермиона качает головой. Всё в комнате плывёт, кроме Драко, его плечи становятся прямыми и квадратными. — Тогда я тебя напугаю, — всё ещё держась за запястье, он наклоняется вперёд. — Если тебе это нужно, я могу быть опасным. Я буду твоим кошмаром. Всё, чего ты хочешь, я для тебя сделаю, и даже больше, — улыбка расползается по его лицу. — Я дам тебе всё, Гермиона. Затем его глаза взмывают вверх, бросая взгляд позади неё. Это её единственное предупреждение. Рука обвивается вокруг её талии. Одновременно с этим возникает резкая боль в верхней части руки, напоминающая укус пчелы и прививку. Взгляд падает вниз — как раз чтобы заметить, как игла покидает кожу, а следом за ней проступает алая точка. Драко произносит: — Что…? — но это мало напоминает слово, скорее вырвавшийся воздух. Гермиона чувствует запах мыла и кожи. Рука вокруг её талии ослабляет хватку, и она оказывается отброшенной в сторону. Драко с сипом втягивает воздух, в тот момент когда злоумышленник бросается на него. Крик, готовый вырваться, обрывается — злоумышленник вгоняет локоть в шею Драко. Раздаётся хруст, и тот падает навзничь, одна рука поднята, словно в защитном жесте, а другая замерла у горла, которое теперь выглядит странно бугристым. Злоумышленник резко разворачивается и прижимает ладонь ко рту Гермионы. Она узнала этот запах, она знает его лучше, чем собственный дезодорант, но его лицо стало последним гвоздём в крышку гроба. Холод, исходящий от выражения его лица, глубокими бороздами въедается в каждую черту. Он прижимает один палец, обтянутый материалом перчатки, к своим губам и говорит: — Тшш. Том надвигается на неё — и вот она прижата спиной к холодной стене, а его ладонь запечатывает её уста. — Как тебе такое появление? — произносит он. Гермиона онемевшими пальцами хватается за его запястье. Рука пульсирует там, куда вошла игла, но сейчас она не может об этом думать, потому что это он. Это Том. Он пришёл. Драко поднимается на ноги, давясь и издавая тихие покашливания, похожие на детский плач. Рот его широко открыт, язык свешивается наружу. Слёзы ручьём текут по щекам блондина. На шее уже расцветает синяк. А может, это внутреннее кровоизлияние. Том, должно быть, следит за её взглядом, так как он мгновенно оборачивается. Рука на её лице слегка ослабляет давление, и Гермиона выскальзывает. Она выбегает из комнаты, даже не оглядываясь назад, чтобы проверить преследует ли он её. Боль в руке распространяется. Пчелиный яд из его иглы проникает в мышцу. Её ноги спотыкаются о пустоту. Позади задыхающийся хрип Драко переходит в шипение — звук, с которым воздух выходит из лопнувшего шара, будто он пытается закричать, но голосовые связки отказываются ему служить. Всё плывёт перед глазами, когда она, завернув за угол, вбегает в кухню. Ящики — кухонные полотенца, специи, пакеты, столовые приборы, ножи. Рука хватает разделочный нож. Сжимает — для удара сверху вниз, как в фильмах, отчаянно пытаясь не выпустить рукоять. Она разворачивается как раз в тот момент, когда Том появляется в дверном проёме. Он упирается руками по обе стороны. — Оперативно, — говорит он, затем кивает на нож. — Нашла, с чем поиграть? Гермиона шатаясь идёт вперёд, держа нож высоко. Сначала она целится ему в лицо, но рука начинает опускаться, острие скользит до уровня шеи, затем плеч. Смутно она понимает, что движется слишком медленно, чтобы это сработало, но это всё, что у неё есть — этот нож, поэтому она делает последний шаг вперёд и бросается на него всем телом. Том уклоняется. Он делает это так быстро, что она едва замечает движение. Её бросок превращается в падение, и она ловит себя, одной рукой на ковре, другой всё ещё сжимая нож. Лезвие вонзается в пол, и сила удара заставляет её руку соскользнуть по рукоятке. Где-то под онемевшей поверхностью возникает ещё одна острая боль, теперь в ладони. Согнувшись над полом, Гермиона разжимает пальцы один за другим и подносит раненную руку к лицу. Мягкая мясистая часть у края ладони рассечена. Кровь стекает по запястью. В кино такого никогда не показывают. Пол скрипит, когда Том присаживается рядом с ней. Гермиона тут же тянется к ножу, но ладонь скользкая от крови, да и последние силы, кажется, испарились. Он проводит тыльной стороной руки в перчатке по её щеке, затем протягивает руку перед ней и выдёргивает нож. Гермиона отстраняется от лезвия и падает бесформенной кучей. Это совсем не то, что быть пьяным. Это чувство, будто тебя накрыло тысячью слоёв хмеля, где каждый новый слой — словно тонкая плёнка, ложащаяся поверх предыдущего. Зрение расплывается яркими брызгами цвета, и всё, что она может делать, — это сглатывать, сглатывать, сдерживая поднимающуюся в горле желчь. Когда она находит в себе силы открыть глаза, Тома уже нет. Мозг подсказывает, что нужно проспаться. В голове тикают часы, отсчитывая минуты до того момента, когда она полностью потеряет сознание. Гермиона не хочет оставаться распластанной на полу, когда этот момент наступит. Она хватается за ковёр и подтягивается вперёд. Ковёр неприятно обжигает оголённые участки тела. Где-то впереди бьётся стекло. Она снова представляет, как разбивается её окно, и безымянный злоумышленник проникает внутрь во второй раз, готовый снова захватить с собой пару её вибраторов — вот только злоумышленник уже здесь. Из её горла вырывается хихиканье. Она ползёт по коридору и заворачивает за угол в свою спальню. Её взгляд сразу же находит окно, и — о, оно разбито — а, нет, только треснуло, и по стеклу стекает струйка тёмной крови. Тьма застилает зрение, и на мгновение Гермиона ни о чём не думает и ничего не чувствует. Возможно, в этой безмолвной темноте она спит, но затем возвращается, её глаза медленно моргают, будто сквозь пелену. Тёмный силуэт, состоящий из резких линий и жёстких углов, стоит в центре её обзора. Она хлопает глазами, пока силуэт не превращается в мужчину. В двух мужчин, одного светловолосого, другого темноволосого. Лицо светловолосого… Драко! …покраснело и искажено гримасой. — Ладно, — говорит голос. — Давай послушаем, как ты запоёшь. Том вонзает лезвие ножа в живот Драко прямо под рёбра. Именно туда я его ударила, — напоминает себе Гермиона. Всё это — размытые силуэты, окно, треснувшее паутиной, она, ползущая по ковру, — дико веселит, и она снова хихикает. Лезвие разрывает переднюю часть Драко, лениво двигаясь вниз, к поясу брюк. Его живот раскрывается, и внутренности, кровь и требуха, всё это вываливается одним большим месивом. Это навсегда испортит ковёр. Мы с Бетел никогда не получим обратно залог. Что ж, тем лучше. Всё равно это были папины деньги. Она кладёт щёку на ковёр и пропадает. Погружается в темноту.