Семнадцать и шок

Погода, будто получив заказ, в день рождения Камелии выдала редкое для Форкса чудо – хмурые тучи разошлись, уступив место бледному, но упрямому солнцу. Вечеринку устроили на поляне у реки, подальше от чужих глаз. Не та, что была на свадьбе Беллы – без белых шатров и хрусталя, но от этого не менее дорогая. Горел костёр, жарились сосиски и зефир, Джаред и Эмбри устроили дурацкие конкурсы, от которых Сет хохотал до слёз. Эмили, слегка округлившаяся, но ещё тщательно скрывающая это под просторным свитером, принесла огромный домашний торт с клубникой. Сэм наблюдал за всем с тихой, спокойной улыбкой, его рука не отпускала руку Эмили. Лия сидела чуть в стороне, с колкой улыбкой комментируя происходящее, но без привычной горечи – сегодня она позволила себе просто быть частью стаи. Джейкоб пришёл с подарком – потёртой, но любимой им в детстве книгой по астрономии с картами звёздного неба. «Чтобы ты, глядя на них из своей академии, знала, что мы тут под этими же самыми», – сказал он, и в его глазах не было ничего, кроме искренней дружбы. Пол был рядом с ней весь вечер. Не душил вниманием, но был тем тёплым, незыблемым пространством, к которому она инстинктивно прижималась спиной. Его подарок он вручил, когда они ненадолго отошли от костра к самому краю реки. Он молча протянул ей небольшую, небрежно обёрнутую в коричневую бумагу коробку. Внутри, на мягкой ткани, лежало кольцо. Не обручальное. Не изящное и не бриллиантовое. Это был широкий, массивный браслет-кольцо из тёмного, почти чёрного серебра, на котором был искусно выгравирован бегущий волк. Работа была грубоватой, но исполненной с огромной силой и любовью. На внутренней стороне была выведена надпись: «Моя стая. Мой выбор. Ты». — Пол… – прошептала Камелия, и у неё перехватило дыхание. – Это… ты сам? Он кивнул, смотря куда-то поверх её плеча, слегка смущённый. — Немного помогало племя. Старая техника. Оно… оно не для ношения. Если не захочешь. Это просто… знак. Что бы ты ни выбрала. Где бы ни была. Ты – часть этого. Часть меня. Навсегда. Она надела кольцо на средний палец – оно было чуть великовато, но сидело идеально, ощутимо тяжёлое и настоящее. И этот простой, сделанный его руками кусок металла значил для неё больше, чем любая драгоценность. Это была клятва, вырезанная в серебре. Не цепь, а якорь. Поздно вечером, когда костёр догорел, а друзья разошлись по домам, Пол подвёз её к дому. Он остановил грузовик в привычном месте, в тени гигантской ели, и выключил двигатель. Тишина, нарушаемая только их дыханием, была густой и сладкой. Она повернулась к нему, и её пальцы вновь нашли дорогу под его футболку, к горячей, упругой коже спины. — Спасибо, – прошептала она, касаясь его губ своими. – Это самый лучший подарок. Его поцелуй в ответ был медленным, глубоким, благодарным. Его руки скользнули под её свитер, ладонями ощущая тонкую ткань её майки, рёбра, линию позвоночника. Каждое прикосновение был знакомством и утверждением одновременно. Жар разливался по её телу, сконцентрировавшись в тяжёлом, сладком комке внизу живота. Она притянула его ближе, прошептав ему на губы: — Останься. Хоть ненадолго. Папа у Сью… Он оторвался, его дыхание было прерывистым. Глаза в полумраке кабины горели тёмным золотом. Он хотел её. Она чувствовала это каждой клеткой – по дрожи в его руках, по напряжению в его теле, по тому, как его внутренний волк отвечал на её запах тихим, одобряющим рыком. — Кам, нет, – его голос звучал хрипло, но твёрдо. Он взял её запястья и мягко, но неотвратимо отстранил её руки. – Мы уже говорили об этом. — Но сегодня же особенный день, – попыталась она пошутить, но в голосе слышалась дрожь желания. – Можно сделать исключение. Я хочу… хочу быть с тобой по-настоящему. Он закрыл глаза, будто борясь с невыносимым искушением. Когда открыл, в них была всё та же стальная решимость. — Исключений не будет. Потому что если я сделаю это сегодня, я не смогу остановиться завтра. И послезавтра. И тогда это перестанет быть выбором, а станет… необходимостью. Я не хочу, чтобы между нами было что-то, в чём ты когда-нибудь усомнишься. Не сейчас. Ещё нет. Он поцеловал её ещё раз – коротко, почти по-отечески, в лоб. — Счастливых семнадцати, моя наречённая. Она вздохнула, обмякнув. С ним было бесполезно спорить, когда он входил в этот режим «альфа-ответственности». И, как ни парадоксально, именно это упрямое благородство заставляло любить его ещё сильнее. — Завтра? – спросила она, уже открывая дверь. — Как всегда, – он кивнул. Дом был тихим и пустым. Чарли оставил на столе записку и денежную купюру «на кино с подругами». Камелия улыбнулась, положила кольцо на тумбочку и только собиралась принять душ, когда зазвонил её телефон. На экране светилось имя «Белла». — Привет, именинница! – голос сестры звучал взволнованно и как-то странно… лихорадочно. — Белла! Спасибо! Ты где? Как медовый месяц? – Камелия устроилась на кровати, предвкушая рассказы. — Мы уже не на острове. Мы… мы летим в Форкс. Сейчас в Сиэтле делаем пересадку. Лёд пробежал по спине у Камелии. — Что случилось? С тобой всё в порядке? С Эдвардом? — Со мной… всё более чем в порядке. Кам, ты должна обещать, что не будешь паниковать. И не скажешь Чарли. Тон был серьёзным. Слишком серьёзным. — Обещаю. Говори. На другом конце провода послышался глубокий вдох. — Я беременна, Кам. Камелия замерла. Мозг отказывался обрабатывать информацию. — Что? Но… ты же ещё человек. А он… вампир. Это же… — Невозможно. Теоретически. Да, – Белла говорила быстро, словно боясь, что её прервут. – Но это случилось. И это… это не просто беременность, Кам. Это что-то другое. Оно… растёт не по дням, а по часам. И сильно. Камелия вскочила с кровати. В ушах зазвенело. — Ты что, совсем спятила?! Белла, это же чудовищно! Ты же… ты можешь умереть! Он же… это же… — Она не нашлась слов, и в голове пронеслись обрывки научных и не очень статей о несовместимости видов, о мутациях. — Я знаю! Мы все знаем! – в голосе Беллы прозвучали слёзы, но не от страха, а от какого-то отчаянного восторга. – Это наш ребёнок, Кам. Наш. И я его выношу. Что бы ни случилось. Мы летим к Калленам. Карлайл будет наблюдать. Эдвард… Эдвард в ужасе, он боится за меня, но он со мной. Мне нужна ты. Пожалуйста. Я знаю, что это шок. Но ты должна быть на моей стороне. Ты же моя сестра. Сестра. Это слово пронзило панику. Камелия снова села, схватившись за голову. Её сестра, её безумная, самоотверженная сестра, носила в себе ребёнка вампира. Существо, которое, по всем законам природы и сверхъестественного, не должно было существовать. И это её убивало. Буквально. — Белла… черт возьми, – вырвалось у Кам, и она не стала себя сдерживать. – Это же полный… абсурд! Ты понимаешь, на что ты подписалась? Мама… Чарли… О Боже, Чарли! — Не говори ему! Пока! Пожалуйста! Мы приедем завтра. Встретишься со мной? Просто увидеться. Мне нужно тебя видеть. Камелия закрыла глаза. Перед ней стоял образ – холодная, фарфоровая Белла рядом с её Полом, тёплым и живым. А теперь вот это. Новый уровень безумия. — Конечно, встречусь, – голос её звучал чужим. – Где? — У Калленов. Только… будь готова. Я немного изменилась. И… я очень люблю тебя. Разговор закончился. Камелия сидела в полной тишине, уставившись на стену. Её семнадцатый день рождения, который начался с тёплого кольца и поцелуев её оборотня, завершился оглушительным громом с ясного неба. Беременность. Вампирский ребёнок. Смертельная опасность для Беллы. Она посмотрела на тяжёлое серебряное кольцо с волком. Её мир, мир стаи, костров и простых человеческих (почти человеческих) страстей, вдруг показался таким прочным, таким безопасным. А мир её сестры снова уносился в непредсказуемую, ледяную бездну. И ей предстояло встать на эту зыбкую грань между ними. Снова.

***

Дом Калленов, всегда казавшийся Камелии чем-то вроде хрустального дворца из ледяной сказки, в тот день ощущался как бункер накануне апокалипсиса. Воздух был густым от невысказанного напряжения. Когда Камелию впустили внутрь, она в первую секунду не узнала сестру. Белла сидела в глубоком кресле у огромного панорамного окна, закутанная в плед, хотя в доме было тепло. Она была… почти прозрачной. Кожа, и без того бледная, теперь просвечивала синеватыми прожилками, особенно на тонких, как спички, запястьях и на шее. Её лицо осунулось, скулы выступили резко, но глаза горели лихорадочным, нечеловеческим светом. И это было ещё не самое шокирующее. Под пледом угадывалась огромная, неестественная выпуклость. Для третьего месяца беременности это был живот женщины на последних неделях. Он казался чужеродным, пришитым к её хрупкому телу, каменной глыбой, тянущей её вниз. — Белла… — имя вырвалось у Камелии шёпотом, полным ужаса. Белла попыталась улыбнуться, но это получилось как гримаса. — Привет, сестрёнка. Не пугайся. Я… я в порядке. Так и должно быть. — Так не должно быть! — Камелия не смогла сдержаться. Она бросилась к ней, но замерла в двух шагах, боясь прикоснуться, словно Белла была сделана из хрупкого стекла, которое вот-вот треснет. — Ты выглядишь… ты выглядишь так, будто тебя месяц не кормили, а он… — она указала на живот. В комнату бесшумно вошёл Эдвард. Его прекрасное лицо было искажено такой мукой, что на него было больно смотреть. Он выглядел старее, чем когда-либо, в его глазах стояла вечность отчаяния. — Он растёт с невероятной скоростью, — тихо сказал Эдвард, его голос был безжизненным. — Он… потребляет её. Изнутри. Мы не знаем, как это остановить, не убив… — Не говори этого! — резко оборвала его Розали, появившись в дверях. Её ледяная, скульптурная красота была напряжена. Она подошла к Белле и положила руку на её плечо в редком жесте нежности. — Это ребёнок. Он борется за жизнь. И Белла сильна. Элис, обычно порхающая, стояла неподвижно у камина, её глаза были огромными и пустыми. — Я ничего не вижу, Камелия, — сказала она, и в её голосе звучал неподдельный страх. — Её будущее… оно исчезло. Затмевается им. Я не знаю, чем это кончится. Джейспер, стоя за её спиной, излучал волны тревоги, пытаясь гасить панику в комнате. Карлайл вошёл с медицинской сумкой, его благородное лицо было печальным. — Мы на грани неизведанного, Камелия. Это уникальный случай. Я делаю всё, что могу, чтобы поддержать Беллу, но… ресурсы человеческого тела небезграничны. Младшая Свон смотрела на эту сцену: вампиры, столетиями жившие в хладнокровном контроле, теперь разрываемые на части между любовью к Белле, ужасом перед плодом и древними инстинктами. И её сестра в центре этого урагана, готовая сгореть дотла ради того, что она считала своим ребёнком. — Почему ты не… не прервала это, пока было можно? — сорвалось у Кам, обращаясь к Белле. Белла посмотрела на неё, и в её лихорадочных глазах не было и тени сомнения. — Потому что я его люблю. Даже сейчас. Я чувствую его. Он… часть меня. И часть Эдварда. Я не могу. Я никогда не смогла бы. И в этот момент что-то перевернулось в Камелии. Увидев эту саморазрушающую, слепую, материнскую преданность, она вдруг поняла Розали. Поняла её яростную защиту этого чудовищного плода. Это был шанс. Единственный шанс для существа, лишённого возможности дарить жизнь, стать причастным к её чуду, даже такому ужасному. И она, Камелия, знавшая, что такое любить так сильно, что готов отказываться от всего, даже от здравого смысла, не могла просто осудить. — Она права, — тихо, но чётко сказала Камелия. Все взгляды устремились на неё. — Это её выбор. Её тело. И её… ребёнок. Если есть хоть малейший шанс… — Она не закончила, но её вставшая на сторону Розали и Беллы была неожиданной даже для неё самой. Именно в этот момент дверь с грохотом распахнулась. На пороге стоял Джейкоб Блэк. Он был бледен, его грудь вздымалась от быстрого бега. Он, должно быть, почувствовал что-то через свою связь со стаей или просто пришёл, движимый необъяснимым предчувствием. Его взгляд скользнул по вампирам, на мгновение задержался на Кам с недоумением, а потом упал на Беллу. Сначала в его глазах отразился шок, неподдельный, животный ужас от её вида. Потом, когда он увидел огромный живот, понятие, пронёсшееся по его лицу, сменилось всепоглощающей яростью. — Что… что они с тобой сделали? — его голос был низким, опасным рыком. — Джейк, нет… — начала Белла, но он её не слушал. — Он! — Джейкоб указал на Эдварда, и казалось, что его палец мог бы извергать пламя. — Он убивает тебя! Это не ребёнок, Белла! Это паразит! Чудовище! — Джейкоб, успокойся! — попытался вмешаться Карлайл, но было поздно. Ярость Джейкоба была слепой и всеобъемлющей. Он обвинял, кричал, его тело напряглось, готовое к переходу. Эдвард замер в ожидании атаки, его золотые глаза сузились. Атмосфера накалилась до предела. И тут Камелию осенило. Холодный ужас, отличный от страха за Беллу, сковал её внутренности. Если узнал Джейк… Их связь, мысленная сеть стаи. Он не просто узнал. Он прочувствовал это всем своим существом. И значит, теперь это чувствуют все. Пол. Имя ударило в висках. Он почувствует её смятение, её ужас, её невольное участие в этом кошмаре. Он почувствует присутствие вампиров, ярость Джейкоба. Он увидит в её мыслях образ Беллы-скелета с каменным животом. И она не знала, как отреагирует её оборотень, чья единственная цель — защищать свою стаю и свою наречённую от любой сверхъестественной угрозы. А угроза сейчас была не просто рядом. Она пустила корни в её собственной семье. И пока в доме Калленов гремела буря между Джейкобом и Эдвардом, пока Розали пыталась заслонить Беллу, а Камелия стояла, разрываясь между сестрой и страшным предчувствием, она знала — тишине в Форксе пришёл конец. И её мир, только начавший обретать хрупкое равновесие, снова летел в тартарары.

***

Дымка над Форксом сгустилась в предвечернюю хмурь, когда Камелия подъехала к дому Пола. Она ещё с дороги почувствовала это — вибрацию чистой, неразбавленной ярости, исходившую от участка. Не шум, а именно тишину, натянутую, как струна, готовую лопнуть. Он стоял за домом, у поленницы. Огромная, напряжённая фигура в потёртой футболке, несмотря на холод. В его руках тяжелый топор взлетал и опускался с пугающей, механической точностью. Каждое падение лезвия сопровождалось глухим, яростным хрустом раскалываемого полена. Щепки разлетались, как осколки его спокойствия. Он не обернулся, но она знала — он чувствовал её приближение каждой клеткой. Камелия вышла из машины, её ноги были ватными. Она подошла ближе, остановившись на почтительном расстоянии от разлетающихся щепок. — Пол... Топор замер на мгновение в верхней точке, а затем с новой силой вонзился в очередное бревно. Оно раскололось с таким звуком, будто треснула земля. — Я всё знаю, — его голос был низким, ровным, но в нём клокотала лава. Он не смотрел на неё. — Видел. Чувствовал. Этот… хаос. Боль. Её угасание. Его ярость. И его… оно. Он наконец бросил топор, и тот воткнулся в колоду. Пол повернулся к ней. Его глаза были тёмными, почти чёрными, и в них не было ни капли той нежности, что она знала. Только холодный, яростный расчёт. — Джейкоб вышел из стаи, — отчеканил Пол. — Разорвал связь. Добровольно. Только для того, чтобы остаться с ней. Чтобы защищать это. Сет и Лия пошли за ним. Камелия замерла. Раскол. Стая, их единственная опора, трещала по швам. Лия, которая едва держалась… И Сет, юный и преданный. Они выбрали сторону Беллы. Сторону безумия. — Я не буду спрашивать, на чьей ты стороне, — продолжил Пол, его взгляд скользнул по её лицу, будто сканируя на предмет слабости. — Твоя сторона теперь — здесь. Со мной. Ты вернешься под мой присмотр. Полный. Никаких ночных вылазок к ним. Никаких разговоров без меня рядом. Поняла? Это не был вопрос. Это был приказ. Приказ Альфы своей наречённой. И это жёсткое, беспрекословное тоновое возвращение к роли «объекта защиты» обожгло её сильнее, чем его гнев. — Пол, она моя сестра! Она умирает! — вырвалось у Кам, и её голос задрожал. — Она выбрала свою смерть! — рявкнул он, сделав шаг вперёд. — И породила нечто, что может стать смертью для всех нас! Это не ребёнок, Камелия! Это ошибка природы! Плод, который питается её жизнью и родится… чем? Неконтролируемым кровососом? Существом, о котором мы ничего не знаем? Ты думала об этом? Она думала. Боже, как она думала. Образ Беллы-скелета с каменным животом стоял перед глазами. Но в её голосе, в её глазах была такая… любовь. Безумная, самоубийственная, но любовь. — Они пытаются найти способ… Карлайл… — попыталась она возразить, но Пол отрезал: — Карлайл не всесилен. Это вне его понимания. Вне понимания любых из них. И наш договор с ними… он разорван. Этим самым плодом. Они нарушили главное правило — не создавать угрозу. Они её создали. Внутри себя. Он подошёл ещё ближе, и теперь она видела не только ярость в его глазах, но и страх. Глубокий, первобытный страх за неё, за стаю, за их мир. — Сэм собрал совет. Стая будет думать, как уничтожить это. Пока оно ещё внутри и уязвимо. Если не получится… если оно родится… — Он сделал паузу, и следующий слова упали. — Мы истребим Калленов. Всех. Чтобы стереть эту ошибку с лица земли. У Камелии перехватило дыхание. Война. Полномасштабная, на уничтожение. Не оборотни против вторгшихся вампиров, а против тех, кто был здесь годами. Против семьи её сестры. Против Эдварда, которого Белла любила больше жизни. Она посмотрела на Пола — на его сжатые кулаки, на жёсткую линию губ, на глаза, в которых не осталось места для её боли, только для холодной решимости солдата. И тогда всё внутри неё рухнуло. Стена, которую она пыталась держать, чтобы быть сильной для Беллы, для отца, для себя. Слёзы, копившиеся с момента того телефонного звонка, хлынули потоком. Она не всхлипывала, а просто стояла, и слёзы текли по её лицу молча, градом бессилия и ужаса. Она разрывалась на части. Любовь к сестре, привязанность к её безумному выбору. И любовь к этому яростному, непреклонному человеку перед ней, чей мир и чьи законы она понимала и… принимала. Страх за Беллу, смешанный со страхом перед тем, что зачато в её утробе. И леденящий душу ужас от того, что эти два полюса её жизни теперь нацелились друг на друга с намерением уничтожить. Она не знала, что делать. Куда идти. На чью сторону встать, когда сердце разорвано пополам. Пол наблюдал за её слезами. Жесткость в его плечах дрогнула. Ярость не угасла, но отступила на мгновение, обнажив муку. Он не прикоснулся к ней. Не обнял. Его руки оставались сжатыми в кулаки по швам, будто он боялся, что если обнимет, то сломается и его собственная решимость. — Иди внутрь, — сказал он наконец, голос немного потерял стальную остроту. — Сейчас будет холодно. И… не плачь. Слёзы ничего не изменят. Тебе нужно быть сильной. Теперь больше, чем когда-либо. Но она не могла остановиться. Она стояла посреди его двора, под нависающим свинцовым небом Форкса, и плакала — по сестре, по их разбитой семье, по миру, который снова погружался во тьму, и по своему собственному сердцу, которое больше не знало, где искать правду. А он стоял рядом, её страж и теперь, возможно, предвестник гибели для половины её мира, и не мог дать ей того единственного утешения, в котором она нуждалась — сказать, что всё будет хорошо. Потому что не будет. Впереди была только буря. И они оба теперь стояли в её эпицентре.