Глава 3 Knock knock. Who's there?

      Если совсем уж честно — это было вранье. Я прекрасно знала, что делать дальше: крутиться. Я писала письма, разносила послания. Уши держала начеку, а язык — за зубами. Кто в здравом уме хочет остаться без гроша посреди войны?       Я по-прежнему рисовала карты — для себя, привычка, знаете ли. Старательно отмечала, где проходят линии фронта, чтобы держаться от всего этого как можно дальше. Ничего полезного я там всё равно не сделала бы: канон, как обычно, великодушно пролистывал детали, да и, откровенно говоря, всё уже пошло не по плану.       Во всех версиях канона, которые я знала, орден Цзинь пытался усидеть на двух стульях. Но в моей реальности такой роскоши им не перепало. После проваленной атаки на Пристань Лотоса клан Цзян немедленно объединился с Лань и Не, запуская кампанию по Аннигиляции Солнца. Когда против тебя сходятся сразу три Великих ордена — и два из них в полной боевой форме, — Вэнь Жохань уже не может позволить Цзиням болтаться где-то посередине. Он надавил. Как — не спрашивайте. Факт в том, что Цзини дрогнули.       Цзинь Гуаншань стал союзником неохотным и скупым — ни людей, ни денег без крайней нужды не давал, — но, видимо, минимальный вклад всё же обеспечил: трон в Башне Кои за ним сохранился.       Связка Вэнь + Цзинь выглядела вполне равной силой против объединённых Лань, Нэ и Цзян — и это ещё без учёта некромантии Вэнь Жоханя. Пока каждый павший солдат вставал и снова шёл в бой за Вэней, любое сражение было обречено закончиться их победой.       Я всё чаще ловила себя на мысли, что убийство Вэнь Чжулю и предотвращение появления Патриарха Илин могли быть чудовищной ошибкой. Что я всё сломала. Что все мои любимые персонажи потеряют годы своих и без того трагически коротких жизней. Я постоянно чувствовала вину — вязкую, болезненную, давящую на грудь.       Примерно в таком настроении я и закончила доставку в Юэяне. Сняла комнату на постоялом дворе, всем, кто был готов слушать, сообщила, что умею читать, писать и за плату переносить послания из точки А в точку Б, а за ужином мрачно ковыряла еду, размышляя о бренности бытия.       Через несколько часов, уже будучи у себя в комнате, но ещё не думая ложиться, я услышала стук в дверь. Тихий. Чуть торопливый.       Я открыла.       И прямо передо мной стоял самый красивый мужчина, которого я когда-либо видела. Высокий, гибкий, в тёмно-серых одеждах, с красной лентой, свисающей с небрежно, но нарочито эффектно собранного хвоста.       Не может быть.              Хотя… может.              Да нет, точно он.       — Ты женщина! — воскликнул Вэй Усянь.              Я кивнула. Да, сюрприз, женщина.              — Никто не говорил… — он запнулся, почесал нос. — Хотя нет, вообще-то говорили. Пара человек упоминали. Ты курьер?              — Да.              — Мне нужно, чтобы ты доставила письмо в Хэдун.              — Хорошо.              Вэй Усянь моргнул, явно сбитый с толку.                    — Для этой ничтожной особы будет честью служить, — попробовала я. С формальной речью у меня пока было так себе.              — И ты сможешь добраться до Хэдуна?              — Я проходила через него дважды, — ответила я. — Считаю, что знаю дорогу.       — Хм. — Его глаза сузились и блеснули. — Это не «да».       Никаких гарантий в этой жизни, дружище. Если выражаться более возвышенно:       — Я доставлю письмо или умру, пытаясь.       Риск был всегда. С началом войны дороги стали опаснее. Я уже видела несколько свирепых трупов — шаркающих, жутких. Пока что мне удавалось просто сбегать. Видимо, везло.       — И это я считаюсь драматичным! — Вэй Усянь сунул мне в руки сложенный квадрат бумаги, совершенно чистый с виду. Он неприятно пощекотал пальцы. Защитный талисман?       — Ты можешь отправиться прямо сейчас?       — Сейчас? — переспросила я. В мире сянься уже наступила ночь. Не лучшее время для одиночных прогулок.       — Прямо сейчас, — подтвердил он весело. — Письмо для Цзэу-цзюня. Его может открыть только он. Буквально только он, так что не промахнись. К счастью, узнать его легко! Он будет в белом или бледно-голубом, с лентой на лбу, как у всех Ланей. В центре — серебряный медальон с облаком. Если это он, он улыбнётся тебе — где бы ни находился и что бы вокруг ни происходило.       — Благодарю за столь ценные наблюдения. Эта ничтожная особа не забудет, — особенно учитывая, что описание вышло на редкость забавным. — Мне потребуется не меньше пяти дней, возможно — до семи. Вас это устроит?       — Просто иди как можно быстрее. Цзэу-цзюнь тебе заплатит, — заверил Вэй Усянь. — Возьми с него в пять раз больше обычного. Торговаться он не станет.       — Есть чему радоваться, — отозвалась я с тем энтузиазмом, на который была способна.              Он вдруг насторожился, прислушался к какому-то звуку, которого я не слышала, махнул мне на прощание и исчез в комнате дальше по коридору. Я со вздохом собрала вещи и вышла в холодную ночь: подняла голову к бархатному небу, утыканному нестерпимо яркими звёздами, вдохнула тишину маленького городка, давно ушедшего спать.       А потом ушла.       Сначала проталкивалась через плотную толпу на главной улице, потом миновала редкие фермерские домики и, наконец, выбралась в дикую глушь. Едва оказавшись в блаженном одиночестве, я извлекла на свет божий телефон и компас. Вместо того чтобы лезть в тетрадь с корявыми картами, я открыла краткие заметки, набранные ещё у себя в комнате.. Первая цель — крохотная деревушка в пяти милях к северо-западу.       Вооружившись шагомером для контроля дистанции и компасом для верности курса, я продиралась сквозь темень и добралась до места только к рассвету. Пришлось немного поболтать с местными, чтобы убедиться: меня не занесло в какие-нибудь дебри. Внесла пару правок в карту, добавила на справочную страницу свои бесценные наблюдения о "прелестях" ночных прогулок и двинулась дальше.       Знаете, это вам не на машине с навигатором рассекать. Картография — штука мудреная, а я в этом деле — полный профан. Иногда я чувствовала себя участницей затянувшейся игры в "холодно-горячо", где я — слепой игрок, спотыкающийся о каждую кочку в поисках улик. Приходилось дробить весь маршрут на мелкие куски, просто чтобы хоть как-то компенсировать свои неизбежные косяки.       Я выжала из себя максимум и добралась до Хэдуна за пять дней — по нижней планке собственных расчётов. Город явно превратили в перевалочный пункт кампании «Аннигиляция солнца»: культиваторы в цветах разных орденов заполнили все чайные, в городском парке развернули импровизированный лазарет, а командование заняло самый большой и роскошный дом.       Решив, что Цзэу-цзюнь должен быть именно среди них, я направилась туда. У дверей меня встретил ученик Не: на мои слова о письме для Цзэу-цзюня он никак не отреагировал, а когда я попыталась пройти — загородил путь. Я упомянула Вэй Усяня — он фыркнул. Сказала, что дело срочное. Тогда он предложил сам отнести письмо. Я отказалась. У меня не было ни малейших сомнений, что письмо самоуничтожится, если его попытается открыть кто-то другой, и я не доверяла этому ученику Не настолько, чтобы поверить, будто он не станет пробовать.       Я села прямо на землю и стала ждать, стараясь радоваться редкой возможности отдохнуть. В конце концов караул сменили — вместо Не у двери встал ученик Цзян.       — Вэй Усянь прислал меня с письмом для Цзэу-цзюня, — повторила я.       — Вэй Усянь? — Он наклонил голову. — Где он сейчас?       — В Юэяне.       — Хм. А с кем он был?       — Больше никого не видела.       — Вот как? — взгляд стал подозрительным. — Опиши его.       Я подняла руку над головой.       — Примерно такого роста. Волосы — сплошной хаос. — Развела ладони. — Плечи вот такой ширины. Был в сером, но на поясе у него висел колокольчик ясности ордена Цзян. — Я достала письмо из рукава. — Письмо запечатано. Вы можете его коснуться, если это поможет, но открывать — нельзя.       Ученик Цзян провёл пальцем по бумаге, затем кивнул и жестом велел мне следовать за ним внутрь.