2.

Венти вздрогнул и отдёрнул руку. — Леди Истарот? По её лицу на мгновение пробежала горечь. Она отвернулась, скрывая свои истинные чувства за улыбкой. — Барбатос. Как часто засыпаешь на деревьях? Взгляд Венти задержался на ней, отмечая каждую деталь, которую он когда-то забыл — ту деталь, на которую не обратил бы внимания тысячи лет назад. Они сидели в повисшей тишине до самого рассвета. Венти не мог найти силы говорить. Он лишь тихо вздохнул, а мысли закружились в голове, каждая — слишком мимолётная, чтобы за неё ухватиться. Последняя их встреча была во времена старого Мондштадта, с тех пор он ни разу больше не встречал её. Она позволила ему пользоваться её силой, она позволила ему исполнить свое желание и защитить людей. Она была слишком далекой богиней, но также она была его создательницей. Его матерью? Живя среди людей десятилетиями, он старался научиться понимать их, что они чувствуют, как себя ведут, почему так, почему не иначе. Их потаенные желания, мечты. Дружба, семейные узы, любовь. Он резко выдохнул и опустил взгляд на крепко сжатый кулак. Заставив себя разжать ладонь, он увидел, как его ладонь дрожит. Паника начала разрастаться по всему телу — от головы до пят. У простых людей были матери и отцы, у богов нет. Слишком безрассудно и очень человечно считать обратное. У него тоже есть мама. Пустая фантазия бога заигравшегося в притворство.

***

Венти не знал почему Тень Времени решила появиться именно сейчас. Неужели Мондштадту грозит опасность, о которой он не знает? Она слышала его мысли? Она здесь из-за Натлана и дыры в небе? Из-за чего? — Что тебя так напугало? — её голос был мягким, мелодичным, таким до боли похожим на его собственный. Истарот потянулась к нему, её пальцы переплелись с его. Её ладонь была лишь чуть больше, но всё равно согревала его. — Имею ли я право задавать вопросы? — прошептал он и взглянул на их руки. — Почему ты думаешь, что не имеешь? — Богиня Времени стёрла себя из памяти Мондштадта… из памяти всего мира. Не осталось никого, кто бы вообще помнил о её существовании. Хочет ли она вообще получать вопросы и отвечать на них? — Словно зёрна золотого песка, — ответила она, — каждое из них несёт собственную ценность, собственную память, отдельную от других. Она может постараться, даже если никогда не отвечала. Он хотел улыбнуться, рассмеяться, поиграть в загадочность — но сердце ныло, болезненно разрываясь в груди, словно оно действительно находилось там. — Тогда… есть ли ценность в этом мгновении? — это был не тот вопрос, который он на самом деле хотел задать. И он не помнил, чтобы когда-нибудь так сильно чувства захватывали власть над его рассудком и действиями. — Я мечтала об этом мгновении в пустоте вечности, — сказала она. — Вы говорите так, будто всё это имеет значение, — пробормотал он, нахмурившись. Никто из них не ответил. Никто не осмелился поделиться своими мыслями. Если бы кто-то другой увидел их, он бы никогда не понял, почему эти двое вообще сидят рядом. Но Венти хотел держать её за руку. Он отказывался признаться даже самому себе, насколько сильно ему был нужен этот миг — чтобы вспомнить, чтобы почувствовать. — Я говорю это потому, что ты имеешь значение для меня. Это… не так просто… Венти встретился с ней взглядом, внимательно изучая её лицо. Он слегка кивнул на её слова. И высвободил свою ладонь. Паника больше не накрывала его, но оставаться рядом с ней он больше не мог. Сегодня вечером он хотел играть на лире в таверне, а значит, должен был уйти — как бы сложны ни были его чувства. Он сильнее и выше эмоций, он не позволит им лишать его рассудка и способности мыслить. Ему нужно успокоиться. Он спрыгнул с дерева и ушёл, ни разу не оглянувшись на Ветряной подъём. Она не окликнула его, но он всё равно чувствовал, как её взгляд всё ещё следует за ним. — В эту игру могут играть двое, дитя моё.