Глава 1

Лето, 2022 год

Родной город Анатолия Виноградова был в отдалении от цивилизации. Соне нравилось приезжать в тихий маленький домик на окраине городка на несколько недель или месяц. Особенно, когда отец оставался с «Ястребами» или занимался стратегическим планированием следующего сезона дома. Для Софии Виноградовой маленький городок был тихим убежищем от высоких требований и стандартов. Сначала она сбегала туда под предлогом погостить рядом с бабушкой и дедушкой, когда те были живы, потом — посетить могилу матери, на которую отец не торопился заезжать, и в конце концов она торжественно объявила, что для будущего диплома ей нужно поехать на малую родину великого тренера Анатолия Виноградова. Отмазка была так себе, но на удивление девушки сработала. Небольшой домик, который отец построил для их семьи, нуждался в периодическом ремонте и обновлении, но Софии нравилось проводить в нем время. Где-то уже начали отклеиваться обои, в некоторых местах облупилась уличная плитка или протянулась трещина по стене внутри дома, но место оставалось родным и любимым. Обычно отец заезжал на несколько недель в конце лета, но с Соней не пересекался. Анатолий не мог понять её стремления уйти в тень и побыть в одиночестве, но старался уважать её выбор. В другое время, когда семья Виноградовых не приезжала в городок, домом занимались нанятые работники или сестра погибшей матери Софии. Соня очень уставала от влияния отца, от постоянных требований, приказного тона и попыток «тренировать» её как своих парней. Анатолий Виноградов был блестящим тренером, да и отцом неплохим, но иногда рядом с ним становилось нечем дышать. И София бежала так далеко, как могла, ища покоя и уединения. Это лето не стало исключением. Выгрузив вещи из такси, девушка подняла глаза. С прошлого года дом почти не изменился. Нанятые работники оперативно выкосили траву, подровняли кустики и туи. Внешний вид был таким же, каким сохранился в памяти девушки. Бежевый кирпичный фасад, небольшие окошки по бокам от входной двери, нависающий в качестве козырька балкончик с кованными периллами. Из рассказов отца Соня знала, что внешний вид дома был полностью выбран мамой. Она умерла, когда маленькой дочке исполнилось три годика, и все, что София помнила о ней, так это мягкие руки, ласковая улыбка и запах детского мыла от бледной кожи. Никаких других воспоминаний отыскать не удалось, а потому девушка могла узнавать, какой мама была, только из рассказов отца и мелких деталей, подмеченных в вещах, непосредственно с ней связанных. Соня Виноградова не могла сказать, что скучает, потому что не знала её. Но ощущение утраты чего-то, что было неизвестно, но от того не менее важно и ценно, было иной раз слишком сильным, поглощающим. Комната девушки располагалась на втором этаже. Стараниями сначала матери, а потом — отца и самой Сони она выглядела даже спустя двадцать лет хорошо. Нежно-розовые стены, кровать с балдахином — мечта маленькой Сонечки Виноградовой, «принцессы» для своего папы, аккуратные ажурные шторы, обрамляющие небольшое окно, рабочая зона из стола из светлого дерева, стульчика на колесах и небольшого книжного столбика, где покоились уже совсем старые книжки. Иногда, поддавшись ностальгии, она открывала ту или иную книжку, захватившую все внимание в подростковом возрасте, и мягко водила пальцами по корешкам, вспоминая. На тумбочке у кровати стояло извечное напоминание о доме и свободе — фотография её и Алины Курочкиной — лучшей подруги с самого детства. На ней были две испачканные красками десятилетки. Соня и Алина улыбались, смотря в камеру. Виноградова, не удержавшись, провела пальцем по стеклу, вспоминая детское и подростковое время. Она скучала по беззаботности, которой была наполнена жизнь. Курочкина была её единственной лучшей подругой. Они могли неделями не переписываться, не видеться месяц, но оставались вместе. Одним целым. Алина никогда не крутилась в «хоккейной среде», и это радовало Виноградову больше всего. Подруга могла всегда дать дельный совет, не опираясь на принятые в кругу Сони устои и правила. Смотрела на неё не как на трофей, «ледяную принцессу» или дочку звезды ледовой арены — Анатолия. Видела в ней просто Соню. Именно это девушке и нужно было. Придя в себя, Соня скинула вещи на кровать, подхватила с батареи высохшую несколько месяцев назад тряпку и направилась в ванную. Пыль клубилась по углам, собиралась на подоконниках и полках в ожидании, когда начнется генеральная уборка. Первым делом Виноградова это и планировала. Первый день всегда был суматошным и трудным: дом требовал ухода, которого так не хватало зимние, осенние и весенние месяцы. Собрав волю в кулак, девушка включала музыку, пританцовывала и убирала накопившийся мусор, стирала грязь, намывала полы и пылесосила под диванами. Старенькая мебель была еще в хорошем состоянии, и они с отцом, обсуждая родные места, пришли к выводу, что менять её еще не пора. София знала и другую правду: рука Анатолия не поднималась выкинуть то, что так тщательно и кропотливо подбирала на кухоньку или гостиную уже покойная Наталья Виноградова. По этой причине гостиную украшал бежевый диванчик с огромными подушками и ободравшимся уголком, в кухне стоял массивный деревянный стол, на котором отчетливо виднелись царапины и чьи ножки сбились со временем, а кухонные шкафчики цвета оливок открывались со скрипом. Но в каждом предмете чувствовалась её частичка. И Соня, будучи подростком, приехавшим к бабушке, уже живущей в их доме, на лето, смотрела на выбранную Натальей мебель и гадала, какой она была. Спрашивала у бабушки и дедушки, у тех родственников, которые заглядывали к ним или приходили вместе с четой Виноградовых на кладбище в день годовщины. По кусочкам она сложила её образ: нежная женщина со своим творческим взглядом на мир и жизнь, одухотворенная и увлеченная. Соня была не такой. Она выросла тенью своего отца и всячески старалась соответствовать его завышенным требованиям. Стремилась к хорошей карьере в спорте, которым горел Анатолий, никогда не показывала эмоций, за что в прессе получила шутливое — «ледяная принцесса», шла вперед, гордо здрав голову и боясь, что если отвлечется, то получит нагоняй. Ей хотелось нежности и тепла, но дома она попросить их не могла, а найти вовне — тем более. Отец редко одобрял её романтические «глупости», а ухажеров считал поверхностными глупцами. И, стремясь соответствовать ожиданиям, она скрывала отношения или вовсе в них не вступала. В домике далеко от команды «Ястребы», от Анатолия Виноградова и от завышенных ожиданий она могла быть собой. Сделать глубокий вдох и не бояться, что услышит гневное: «Чего расслабилась?». Соне отчаянно не хватало этой свободы. Солнце неумолимо катилось за горизонт, и во дворе начали стрекотать цикады. Вечерняя прохлада заполнила коттедж, пощекотала ветерком голую коленку присевшей на диван Сони. Девушка вымоталась, но была абсолютно довольной. В доме пахло моющим средством с лимоном и было влажно после того, как молодая хозяйка прошлась мокрой тряпкой по полу и поверхностям. В животе призывно заурчало, вынуждая встать и отправиться на поиски пищи. Открыв холодильник, София с ужасом заметила, что не позаботилась о самом важном: ужине. Девушка вздохнула, захлопывая дверцу, и поплелась к ванной комнате. Время было не поздним, и она знала наверняка: кафе на углу, самое ближайшее к её дому, еще работало. Последний раз она была там прошлым летом, и в памяти навсегда остался вкус шпинатного пирога с сыром и карамельной сладости эклеров. Решение было принято мгновенно, и Соня поспешила закончить с приемом душа, натянуть легкий сарафан и выскочить из дома, прихватив только мобильник, кошелек и ключи. Отец должен был набрать перед сном, и она не собиралась пропускать этот разговор, иначе свобода и отдых вдали от указок мог быстро превратиться в возвращение к отцу и постоянные походы на тренировки хоккеистов. София знала, что еще успеет посмотреть на тренирующихся парней — снимать ролики с ребятами было прямой обязанностью. Но Виноградовой совершенно не хотелось так скоро лишать себя отдыха от «цивилизации». Кофейня-ресторанчик работала до одиннадцати вечера в летний период. Виной тому была близость озера и нескончаемый поток посетителей именно под вечер, когда заканчивалась работа и горожане стекались по приятным местам в поисках отдыха и развлечений. Тем не менее к девяти вечера народ почти разбрелся по домам, и Соне не составило труда найти свободный столик в отдалении. Кафе оставалось таким, каким она его помнила, за исключением смены диванчиков и холодного света под потолком на теплый. На стенах плясали причудливые тени от преломляющегося об растения света, а в воздухе стоял яркий запах корицы и кофе. Девушка бросила легкую курточку, захваченную на случай усиления ветра ближе к ночи на занятые места, и медленно двинулась к витринам, рассматривая выставленные в качестве образцов блюда. — Добрый вечер! — она ходила сюда так редко, что улыбчивый Михаил — владелец, работавший пару раз в неделю из соображений интереса к собственному бизнесу, никогда её не узнавал. Она же, видя знакомое лицо, всегда расцветала и расслаблялась. Было нечто приятно-тягучее в том, что в городке её лицо казалось смутно знакомым, но никто не пытался заговорить. В тех кругах, в которых она крутилась, Соню Виноградову знали хорошо. — Здравствуйте, — девушка задумчиво прикусила длинный розовый ноготь на указательном пальце — дрянная привычка, за которую отец вечно ругал еще с детства, –здесь превращалась в очередной жест свободы. — Все свеженькое, испекли в обед. Выбирайте, — он указал жестом на другой прилавок, где покоились приготовленные блюда. Шпинатный пирог заставлял слюнки собираться во рту. — Можно, пожалуйста, шпинатный пирог, вот этот десерт, — она пальчиком указала на пирожное «картошку». — И самый большой размер капучино. Девушка улыбнулась своей заготовленной теплой улыбкой. Выстроенный для прессы и знакомых образ был таким привычным и въедливым, что на избавление от него требовалось несколько тихих дней. Михаил кивнул, отвернувшись к кофе машине и принявшись готовить заказ. Соня еще раз осмотрела витрину, гадая, не взять ли ей что-то с собой на завтрак. Решила вернуться к этому вопросу позже, когда будет уходить. Присела за занятый стол, уткнувшись в мобильник. На телефон пришло сообщение: «Привет, беженка! Я уже по тебе скучаю. Возьми меня следующий раз с собой». За ним прилетело и следующее: «Кстати, как приедешь, жду у себя на пирог и ночевку». Виноградовой хотелось ответить длинным текстом об одиночестве, нежелании возвращаться в серый мир, где надо соответствовать отцовским ожиданиям, о том, что давление ощущается даже здесь, на расстоянии тысячи километров. Она точно знала: Алина поймет. Но не хотелось грузить её по переписке. И, вместо полотна текста, она написала короткое: «Очень скучаю! Как приеду, обязательно проболтаем всю ночь». Короткая мелодия отвлекла от сияющего экрана — в кафе кто-то пришел, и висящая «музыка ветра» зашевелилась от сквозняка.

***

Маленький городок, в котором остались родственники, небольшая двухкомнатная квартирка и дача Сергея Николаевича Зуброва, встретил Кирилла тишиной, спокойствием и теплой погодой. Кирилл бывал здесь наездами. Приезжал, когда Сергей Николаевич настаивал на его присутствии и помощи. Искал понимания, что такое «настоящий дом», обращаясь к малой родине своего тренера. Сергей брал его с собой на выходные посреди тренировочного летнего сезона, показывая, какой может быть тихая и спокойная семейная жизнь вне льда и стука клюшек. Напоминал, что Кириллу необязательно всегда быть самым смелым, сильным и стойким, что в нем ценят усидчивость, способность помочь по дому. Сам же тренер проводил обычно все свободное время дома. Уехавший в подростковом возрасте в большой город, в конце концов после тридцати он вернулся туда, где черпал силу и где все было родным, уютным. Кириллу была роднее его квартира в городе, названном «городом Ястребов», но он никогда не отказывался от приглашения на выходные, на недельку или просьбы починить забор, перекрасить фасад. Он отрабатывал невысказанную благодарность за годы общения с тренером, которые стали для него подарком свыше, расплатой за страдания и боль. — Кирилл, ты здесь не волчонок, даже не хоккеист вовсе. Ты здесь просто мальчик, которого я очень ценю и приглашаю, потому что люблю, — настойчиво, как мантру повторял Сергей, когда обустраивал в свободной комнате квартиры место для Кирилла, когда просил помочь с делами. Бойко никогда не спрашивал, чья это была комната, не спрашивал, почему у Сергея за все года так и не появилось женщины, и не спрашивал, почему у него нет детей. Зубров был блестящим тренером, в прошлом наверняка и способным игроком, о чем Кирилл и команда только догадывались, слушая наставления и поучения, но личная жизнь у него не сложилась. Ему будто никогда не было интересно то, что обычно становилось главной целью для других. Он реализовался как тренер, и, казалось, ему этого достаточно. Вопросы Кирилл никогда не задавал, даже если они оставались наедине и болтали о чем-то глубоком, душевном, даже когда мальчик рассказывал о своем отце-тиране или умирающей матери. Он слишком уважал Зуброва, который был Кириллу как отец. Сергей Николаевич почувствовал в мальчике, сбежавшем от домашней тирании на лед, взявшим клюшку как единственное оружие против своих демонов, особенного и чертовски сильного бойца. Ласково называл его «волчонок» в честь команды, которую собрал и натренировал на единственный путь — к победе. Тихими вечерами, когда все спортсмены разбегались по домам или по своим делам, Кирилл продолжал кататься, выпуская все накопившееся, превращая обиду и злость в нескончаемую энергию. Зубров, мельком подглядывая за парнем, увидел в нем себя в прошлом. Свой нереализованный потенциал, огромную волю к победе и стремление вперед. Кирилл Бойко стал его золотым мальчиком, и Сергей сближался с ним от года в год все больше и больше, все чаще задумываясь, что тот стал ему как сын. Значение этого мальчика было в жизни Зуброва колоссальным, а потому он в привычной уже манере просил Кирилла забрать важные документы у родственника и присмотреть за домом, пока сам особо активно занимается подбором новых членов в команду. Летний сезон предвещал новых «волчат», и Кириллу хотелось с ними поскорее познакомиться. Но поручение тренера и возможность выдохнуть настойчиво звенели колокольчиками, и парень, благодарный за доверие и чувство принадлежности к этой «семье», тут же поехал на родину тренера. Чувства были противоречивы. Он надеялся выполнить поручение поскорее, но в то же время искал простого успокоения и передышки от роли золотого мальчика, одного из лучших игроков команды «Волков». Дома у Сергея Зуброва он мог ненадолго закрыть глаза и представить, будто это — его настоящая семья и жизнь. Та, которую украл родной отец, которой лишила мать. Михаил — двоюродный брат Сергея Николаевича, владел кафетерием на другом конце города. Только приехав, Кирилл провел несколько часов просто гуляя и наслаждаясь погодой, пением птиц, спокойствием и необычайной тишиной небольшого города. Улочки встречали цветами, растениями и улыбчивыми людьми. Некоторые узнавали его — те, кто особо интересовался хоккеем и болел за команду Зуброва, родившего и проведшего подростковые годы здесь. Известным фактом было и то, что именно тут случались, как писали в прессе, первые стычки Анатолия Виноградова и Сергея Зуброва. Если Сергей уехал, как только ему исполнилось шестнадцать, то Анатолий всю юность пребывал в родном городке, встретил любимую жену и завел ребенка. Но в конце концов перебрался на «родину Ястребов» — в город покрупнее, где смог реализоваться как тренер. О подростковых годах Анатолия и Сергея Кирилл слышал только отрывочные воспоминания. Блестящие напарники, талантливые игроки, они в конце концов превратились во врагов. История, которую никто никогда не вспоминал, о которой почти не говорили, а если и говорили, то шепотом в узком кругу. Доподлинно даже близкие друзья тренеров не знали, что случилось и откуда пошла вражда. К вечеру парень изрядно утомился прогулками, и поспешил к кафе. Хотелось поймать Михаила до закрытия и поболтать хотя бы полчасика, обмениваясь свежими сплетнями и историями. Они были хорошо знакомы: Сергей представил своему двоюродному брату Кирилла как почти сына, и парень был принят в семью. И теперь, приезжая в город, он обязательно забегал поболтать. Сейчас же у Кирилла было ответственное дело — забрать документы, которые Сергей шутливо назвал «критически важными». Музыка ветра еще несколько мгновений звенела в ушах, когда Кирилл открыл дверь кафе и вдохнул сладковатый запах карамели и корицы. Михаил как раз закончил приготовление заказа и повернулся, встречая гостя широкой улыбкой. — Капучино, шпинатный пирог и картошка, — звонко прозвучало куда-то в глубину зала, прежде чем мужчина наконец перевел все внимание на любимого игрока Сергея. — Привет, Кирюша, — ласково и по-отечески, будто их и вправду связывали кровные узы. Михаил вышел из-за стойки, распахнул объятия. — Пойдем, расскажешь, как твои дела. Кирилл последовал за мужчиной, ласково улыбаясь. Отзывчивое и добродушное отношение хозяина кафешки теплом отозвалось в груди. Ему нравилось быть здесь, нравилось чувствовать, что людям не все равно. Бойко всю жизнь стремился к этому ощущению: к чувствую принадлежности. — Все по-старому, дядь Миша, — парень остался стоять недалеко от щелчком закрывшейся двери в подсобное помещение. В небольшой комнатке он чувствовал себя неуютно. Стены будто сжимались, нависали угрожающе. Кирилл давно заметил за собой это тревожное чувство, растекающееся по внутренностям холодом. Клаустрофобия стала его до смешного простецкой слабостью. — Как Сережа? — хозяин кофейни видел, что молодому хоккеисту проще рассказывать про успехи любимого тренера, чем хвастаться своими. Ему нравился Кирилл. Скромный парень, сбежавший от тирана-отца и алкоголички матери, лишившийся родителей и обретший надежду только после встречи с Сергеем Зубровым. По-человечески жаль было, что чудесный ребенок не получил того, чего заслуживал, но, если бы не его семья, мир не увидел бы блестящего игрока «Волков», а двоюродный брат Михаила — не обрел бы сына в лице тихого, но очень смелого и боевого парня. — Тренирует. Сейчас набираем недостающих игроков, вот и не смог выбраться даже на пару дней, меня отправил, — Кирилл забрал документы, протянутые Михаилом, ненадолго замолчал, подбирая тему для разговора. — Как ваш бизнес? Михаил хохотнул, присел на небольшой стульчик в углу. В небольшой комнатке был приглушенный желтый свет и пахло чернилами, бумагами и пылью. — Открой дверь, чтоб я слышал колокольчики, — дождавшись, пока Кирилл выполнит указание, мужчина продолжил. — По вечерам постоянно загружен, а днем бывает пару часов тишины и спокойствия. На прибыль не жалуюсь. — Это хорошо, — парень протянул задумчиво, концентрируясь на облупившейся на стене краске, разбросанных по столу документах и комочку пыли в углу. В руках он сжимал бумаги. — Девчонку нашел себе? — мужчина напротив улыбнулся заговорщицки, сверкая глазами. Кирилл тоже улыбнулся без особого энтузиазма. Тема была почти больной. Ему было безумно одиноко, но почти все время парень отдавал тренировкам и поддержанию своей формы. Единственным вариантом была Таня Лазуро — сестра Димы — товарища по команде. Девушка была влюблена, часто спрашивала у брата про Кирилла и просила «свести», но Бойко был непреклонен. Казалось, ей интересен именно хоккеист Кирилл, в то время как парню хотелось ту, которой будет важен именно он сам. — Весь в работе, — он постарался напустить веселья в голос, но Михаил все равно уловил нотки печали. Решив лишний раз не лезть в душу парню, он просто кивнул. — С прошлого твоего приезда в меню появился киш с грибами, будешь? — смена темы пошла на пользу, и Кирилл Бойко снова будто расцвел. — Конечно, — парень двинулся к двери, пропустив уже вскочившего и прошмыгнувшего к нему Михаила вперед. Мужчина был небольшого роста в сравнении с Кириллом, но очень, как шутливо называл Сергей, — «живеньким». Соня видела широкую спину, слышала знакомый голос, но постаралась не подавать виду. Мало ли, кто мог забрести в кафе. Может, ребята, с которыми она проводила лето почти десять лет назад, а может — кто из знакомых отца. Когда Михаил позвал её за заказом, она успела лишь заметить темные кудрявые волосы и желтую майку, скрывшуюся за дверью в подсобное помещение. Девушка забрала еду, устроилась поудобнее, наконец вгрызаясь в такой желанный шпинатный пирог. Она погрузилась в свои размышления, прерываемые лишь изредка приходящими сообщениями. Отец не звонил, и Соня начинала ощущать тревогу. Воспитательная мера и ожидание, что любимая дочка вспомнит сама, или же просто занят? Из размышлений её вывел смех. Из комнатки, находившейся за стойкой продавца, показался сначала Михаил, а потом — парень в желтой футболке. Найдя глазами его лицо, она охнула, едва не залившись краской. Кирилл Бойко, знаменитый «волчонок» Зуброва, здесь, в её городе. Глупое стечение обстоятельств? София, сбитая с толку, проглотила прожеванный пирог и глупо уставилась на парня, не в силах отвести глаз. Улыбка с лица Кирилла запоздало сползла. Пару мгновений он был искренним и живым, но миг — и он снова непроницаем. В его глазах пронеслось все сразу: узнавание, шок, ярость и в конце концов обреченная усталость. Он смотрел на нее ровно столько, чтобы стало ясно: парень узнал «ледяную принцессу». Оценив угрозу, он прикусил губу и отвел взгляд. Тронул Михаила, остановившегося у витрины в непонимании, за плечо и тихо попросил отдать еду с собой. Вопросы роились в голове, клубились, сбивая с толку. Что звездной дочке Виноградова здесь делать? Следит за ним? Ищет слабые места у Сергея? Он никогда её не видел ни в этом городе, ни в кофейне, нигде, кроме города «Ястребов» и общих тренировочных баз. Хотелось подойти, тряхнуть девушку, но Кирилл удержал себя на месте. Не стоило тратить силы на нее и ее папашу, устраивавшего им несладкую жизнь. Соня опустила глаза, испугавшись странной сцены. Постаралась взять себя в руки, вернуть на лицо нейтральное выражение, но смятение отразилось яркой маской, которую заметил Михаил. Когда за Кириллом Бойко захлопнулась дверь, мужчина задумчиво склонился над стойкой, смотря вслед удаляющемуся за стеклом парню. — Знакомы? — Соня сдержанно кивнула, боясь сказать лишнего. Украдкой глянула на дверь, что не укрылось от цепкого взора. Мужчина облокотился на стойку, показывая, что заметил, куда она смотрела. — Вы не смотрите, что он грозный на льду. У парня была тяжелая жизнь, Серега его вытащил, на ноги поставил. Кирилл хороший, но со своими шрамами… — он звучал задумчиво, но обращался к Софии. Оправдывал своего «племянника», отчего у нее на душе потеплело. — Может быть, — девушка постаралась сконцентрироваться на своей еде, но Михаил все же договорил, лишая её такой возможности. — Наверное, вы задели его чем-то, — Соня смутилась, покраснев. Почувствовала, как на шее появляются пятна. Конечно, задела. Они в конце концов были не просто знакомы. Он тот, из-за кого отец раз за разом придумывает все новые стратегии, проводит слишком много времени за тренировками и задерживается с парнями допоздна. А она для него — та, кто снимает компрометирующие видео и вертится в спортивных кругах, раздражая своим присутствием. Михаил не узнал в ней Виноградову, и девушка расслабилась. Разговор закончился, и Соня могла вздохнуть с облегчением. Было неловко, некомфортно и странно. «Я сейчас не там», — приходилось напоминать самой себе, когда маска ледяной принцессы снова и снова появлялась на лице, а мысли возвращались к клюшкам, катку и конькам. Кирилл Бойко вернул её в пресс-зону, словно вручил в руки камеру и окунул в мир шайб, клюшек, холода арены и блеска льда. Она не хотела возвращаться туда еще неделю. Но парень и слова Михаила никак не уходили из головы. В прессе про Кирилла было мало информации. Успешный парень, Кирилл Адамович, поднявшийся с низов и раньше всех получивший место в команде. Казалось, счастливая эпоха «Волков» началась с него. Обреченный, уставший парень никак не вязался со своим образом. В медиа он был другим. Искрящийся, источающий силу и энергию, Кирилл цеплял внимание и приковывал сотни глаз к своей профессиональной и быстрой игре. Заставлял неотрывно следить как своего тренера, так и тренеров противоположных команд за тем, как его коньки рассекают лед. На интервью в смешанной зоне он был не менее хорош. Немногословный, но тем не менее великолепный в своей отстраненности и строгости, Бойко получил кличку «волчонок» и всегда был, если не в центре внимания, то уж точно не на последних ролях. Соня знала его только по картинке в интернете и по умению держать маску в жизни. Она никогда не общалась с Кириллом лично, но отчего-то интерес к парню в ней возникал каждый раз, когда взгляд натыкался на поджатые губы или глубокую печаль в глазах. Конечно, её «спортивная ненависть» преобладала над всеми остальными чувствами, но здесь, в отдалении от команд, борьбы и соперничества, она позволяла интересу выйти вперед, захватить её. Фраза о шрамах Кирилла отпечаталась странным образом внутри. Затронула что-то свое, нежное и мягкое, живое. Звездный «волчонок» со своими шрамами? Будущая журналистка внутри изводилась от предвкушения. Отгоняя все мысли, Соня старалась сосредоточиться на солености пирога, горечи кофе, но все казалось не таким вкусным, почти пресным. Отец, да и она сама, описывали Бойко как зверя, таран Зуброва, не оглядывающийся ни на что, прущий вперед и лишающий их раз за разом победы, наград и славы. Но этот парень в желтой майке и с растрепанными волосами выглядел не так. Он был раненным, отрешенным… И Соне не нравилось, что эти наблюдения вихрились в голове неугомонным ураганом. Будто это было предательством. Маленьким, мысленным, но предательством команды, отца и всего, чему её кропотливо учили, на чем растили. «Хватит, Соня, ты приехала отдыхать, а не заглядываться на волчонка и предавать доверие папы. Кирилл Бойко — главный враг «Ястребов», — эти мысли звучали заученной мантрой, лишенной смысла. Соня была не такой. Она противилась ненависти, которую старательно прививал Анатолий, противилась идее «вгрызаться в глотки» соперникам, не стремилась подставлять и очернять посредством своих видео другие команды. Не хотелось перед папой удалять в грязь лицом, но и быть той, на которую будет неприятно глянуть в зеркало, она тоже не могла. И учила эти мантры, заучивала слова, лишь бы отец был доволен, лишь бы угодить. Кирилл торопливо шагал, почти не вглядываясь в лица прохожих и не замечая цветочных улочек. От былого наслаждения родным местечком Сергея не осталось и следа. Ему не давала покоя неловкая и странная встреча. Уйма вопросов разом накинулись, сбивая с толку и выводя из равновесия. Почему Виноградова здесь, разве они семьей хоть раз приезжали? Неужели она следит за ним и пытается нарыть компромат? Чего ему еще ждать? Были и другие мысли. Ледяная принцесса впервые оказалась без своего отца и даже без маски, которую носила перед всем миром. Кирилл не помнил ни одной ситуации, где София выглядела бы более смущенной и удивленной. Колючий, противоречивый интерес просыпался, полз по телу. Но все же сдавался под натиском сомнений и страхов. Покой парня был нарушен, и ему это совершенно не нравилось. Ощущение было таким, будто в его голову снова вломились без стука. Вытянули из уютного мира, где он просто Кирилл, и бросили на ледяной лед, где он — Бойко, номер 37. Перед Михаилом тоже было неловко. Сжав в одной руке бумаги для тренера, а в другой — еще теплый киш в пакете, он убежал как последний трус. Оставил мужчину в недоумении, а себя лишил приятной компании на вечер. Возвращаться было совсем уж глупо, и Кирилл, отругав себя за поспешность и импульсивность, забрел в небольшой парк. Парень опустился на лавку, уставился вперед, разглядывая едва просматриваемые в темноте силуэты деревьев. Солнце село, и застрекотали цикады. Запахло летней ночью. Особый запах, который сложно с чем-либо перепутать. Аромат влажной земли, нагретого асфальта и свежескошенной травы. К ним примешался сильный сырный аромат киша, в который Бойко без энтузиазма вгрызся, оставаясь пленником своих мыслей. Он вдруг поймал себя на том, что наверняка знает: второй встречи с Софией не миновать. Стоило бы морально подготовиться, чтобы не выставить себя нелюдимым дураком на тот случай, если она здесь вынюхивает очередной материал для своих статеек или видеороликов. Он постарался вспомнить все, что знал о Соне Виноградовой. Самым главным и неоспоримым был факт её прямого родства с Анатолием — главным врагом Сергея. Другим фактом была кличка «ледяной принцессы», увязавшаяся за ней из-за постоянных отказов поклонникам, непроницаемого лица и отстраненности во время интервью отца, в которых и её задействовали. Третьим — то, что Кирилл совсем её не знал. Никто из его приятелей и знакомых не общались с Софией. Она была пленницей своей репутации и репутации своего отца — звездного тренера, а потому никогда не отходила дальше положенного, старалась смотреть только вперед и прямо. Кирилл знал таких людей, каким был Анатолий. Знал, как тяжело соответствовать ожиданиям такого человека. И, задумываясь об этом, испытывал немое уважение Софии, вынужденной терпеть Виноградова. Не исключал он и другого варианта: она могла быть папочкиной принцессой, которой все летело прямо в руки или к ногам которой падал весь мир. Если Соня такая, Кириллу не стоит даже пару минут тратить о мысли о ней. В конце концов он доел скромный ужин и откинулся на спинку лавочки, продолжая испепелять темный парк впереди. Отругал самого себя за излишние мысли о тех, кто их не достоин. Постарался сконцентрироваться на делах, которые запланировал на свой небольшой отдых. Важно было не только помочь Сергею по дому, но и сохранять качество тела, а значит — тренироваться. И Кирилл уже присмотрел спортивную площадку у леса, где бывал не единожды в прошлом. Там, разогревая мышцы, выжимая из тела максимум, он планировал развеять все мысли о Виноградовой. Очистить голову с помощью усталости.