Глава 2

Соня ворочалась и не могла уснуть. Несмотря на усталость, навалившуюся тяжелой ношей на плечи после долгой уборки и вечерней прогулки от кафе до дома, она все равно крутилась из стороны в сторону, иной раз недовольно вздыхая. Голова была заполнена разными мыслями, а теплый воздух, пробивающийся в открытое окно, в какой-то момент заставил сбросить с ног одеяло в надежде охладиться. Ей неимоверно интересно было снова посмотреть на Кирилла Бойко. Когда эта мысль впервые пришла в голову, Виноградова отмахнулась, сославшись на удивление от встречи. Потом попыталась оправдаться, стоя перед зеркалом в ванной и начищая зубы до блеска, когда мысль пришла второй раз. «Ну, надо же знать врага в лицо!» — жалкое оправдание звучало так фальшиво, что она отругала сама себя за столь неумелую ложь. Потом, когда ложилась в кровать и третий раз подумала о хоккеисте, она приговаривала, что ей «просто скучно» и к утру это глупое желание испарится. И вот, переворачиваясь в очередной раз на правый бок, трогая уже теплую подушку и вздыхая, Соня словила себя четвертый раз на въедливой ядовитой мысли. Поспорила сама с собой, приводя всевозможные доводы в пользу того, чтобы не следить за Кириллом и не пытаться снова встретить его в кафе. Проиграла себе же. — Ладно, завтра схожу, — процедила сквозь зубы в тишину комнаты, благодаря всевозможные силы за то, что уехала подальше от отца и всей этой жуткой ответственности, неподъемным грузом висящей на шее. Если бы Анатолий был здесь, он бы отругал её за грешную мысль. А если бы ей было меньше лет, то и в угол бы поставил. На горох. Чтобы заглушить навязчивые мысли об отце, она попыталась сделать то же, что и всегда: окунуться в воспоминания о прошлом. В «облаке» они собрали с Алиной целый альбом старых фотографий, и София, повинуясь порыву, зашла туда. На снимках были девчонки разных возрастов. То совсем маленькие, еще только поступившие в школу, то уже взрослые, поступившие в университет, девушки. Были дурацкие селфи, фотографии с совместных поездок, билеты в кино и на выставки. Маленький мир, где Соню ценили за то, что она Соня, а не за Виноградову. Возникла мысль: «А не рассказать ли Алине про Кирилла?». Но Виноградова мысленно содрогнулась. Эта встреча была случайностью. Самым обычным событием, акцентировать внимание на котором не стоило. Соня решила, что если случится нечто более значимое, то она обязательно расскажет. Даже после просмотра фотографий, сон все равно не шел. Она снова перевернулась на другой бок, отчаянно умоляя саму себя уснуть. Пытаясь заключить сделку с упрямо навязывающим разные мысли сознанием. Не выдержав духоты и внезапно накатившей волной бодрости, вскочила и села на постели. Ночи в городке были светлыми из-за чистого воздуха и ярко сияющих звезд. Соня, смирившись наконец со своей неудачей, в конце концов встала с кровати и прошлепала к окошку. Будучи совсем малышкой, она вдохновилась картинками в интернете и выпросила у отца широкий подоконник, чтобы на нем восседать, смотря в окно. Уже взрослая Виноградова не отказывалась от этой привычки. Небо было чистым — ни единого облачка — и Соня с замирающим сердцем разглядывала звезды. Там, в городе «Ястребов» ей не было дела до красивого неба, природы, луны и сияющих звезд. Но здесь, укрывшись от постоянного давления отца, она могла быть просто собой. Маленькой Соней, которой нравилось смотреть на небо и представлять, что давно умершая мама смотрит в ответ. Девчонкой, загадывающей желания на падающую звезду. И той, кто слушает звуки природы, задержав дыхание, наслаждаясь каждым мигом единения. Подростком Соня часто так делала. Распахивала окно, смотрела вдаль и вдыхала прохладный ночной воздух. Она где-то подсмотрела это, но уже не помнила в каком фильме. Персонажи там наслаждались тишиной ночи, разглядывая погрузившийся в сумерки мир. Попробовав однажды, она повторяла ритуал снова и снова. Это успокаивало, и сейчас Виноградова отчаянно надеялась, что так сможет уснуть. Она думала о себе, своем предназначении и своей жизни. О том, кем стала, стараясь соответствовать ожиданиям отца. Соня поймала себя на мысли, что ей безмерно одиноко. Несмотря на достаточно теплые отношения с папой, наличие нескольких подруг и приятельское общение с командой «Ястребов», Виноградова чувствовала сжимающую сердце тоску. Хотелось принадлежать чему-то большему. Значить для кого-то больше, чем «прилежная дочка» или «ледяная принцесса». Спустя час окно на втором этаже старенького коттеджа захлопнулось, и магия ночи, заполнившая комнату, постепенно рассеялась. Соня уткнулась носом в подушку, сцепила руки в замок и закрыла глаза. На этот раз получилось уснуть. Кириллу тоже нравилась так называемая «магия ночи». Его причины были не так поэтичны. Еще в подростковые годы, пока отец был жив и нескончаемо пил и бил его, Бойко понял, как спокойно и хорошо ночью. Тишина была густой, обволакивающей, мысли успокаивались и проще было сделать вдох. Даже сейчас, закрывая глаза, Кирилл видел его. Слышал крики, адресованные маленькому ни в чем неповинному мальчику, как в замедленной съемке смотрел на удары, обрушивавшиеся на ребра и плечи, чувствовал боль. Не ту, физическую, неизменно следующую за занесенной вверх ладонью, а сильнейший внутренний слом. Мог поклясться, что чувствовал, как разбивается сердце от несправедливости и жестокости. Ночью было хорошо. Ребенку хотелось почувствовать всего-навсего безопасность, и сумерки дарили ему это ощущение сполна. Он старался не спать, держал до последнего глаза открытыми, страшась, что наступит новый день — и новая боль. Так было до хоккея. Шрамы множились, покрывали спину, бедра, ягодицы и колени, пока Кирилл не нашел себя в спорте. Пока не дал отпор, которого отец по-настоящему заслуживал уже давным-давно. Адам Бойко умер, но Кириллу было слишком сложно отучить себя ложиться после полуночи. После тренировки он не ушел домой. Снова вернулся на лавочку, где ужинал в тишине и гнетущих мыслях о Софии, и запрокинул голову вверх. Рассматривал звезды с особым интересом, вспоминая уроки астрономии в школе. Подростком, он обожал читать про небесные тела, изучать созвездия и выискивать в интернете различные космические теории. С годами знания стерлись, но он без особого труда нашел Большую медведицу и Орион. Телефон в кармане вибрировал. Кирилл достал его, глянул на экран. Дима скинул смешную картинку про уставшего хоккеиста. Подписал «я вчера». Илья лайкнул сообщение и написал ответ: «Еще бы, после отжиманий чуть не помер». Кирилл улыбнулся. Парни были его братьями, отдушиной. Ему захотелось рассказать о волнениях и тревогах, но Бойко быстро отругал себя за эту мысль и стер начатое сообщение. Посмеялся текстом и убрал телефон. Липкое чувство расползалось от желудка вверх. Первая ложь тем, кому он доверял все тайны. Мышцы приятно ныли. Майка на спине взмокла и от прохладного ночного ветра становилось свежо. Размяв лодыжки, парень наконец встал и пошел вперед. Неспешно, не желая так рано оказываться дома. Вдыхал полной грудью летний воздух, полный ароматов жизни. Цветущие розовые кусты, свежесть влажной земли, хвоя. Здесь он был просто Кириллом, приехавшим погостить в местечко. Это чувство было почти пьянящим. Но появление Сони Виноградовой отравило удовольствие, превратив Кирилла в параноика, извечно задающего один и тот же вопрос: с какой целью дочка Анатолия здесь? Оставался лишь один способ узнать — спросить напрямую, но какой шанс получить правду? Бойко весь извелся собственными терзаниями. Последние размышления были самыми рациональными. Он допустил до болезненного простую мысль: что, если Виноградова здесь просто проездом, как и он сам? Без хитрых целей, прикрываясь которыми можно её ненавидеть. Без злополучных планов на его разоблачение или, еще хуже, на попытку бросить тень на Зуброва, которые могли бы подтолкнуть его к наиболее правильному поведению. Приезжая к тренеру, он никогда не видел Виноградова или его «принцессу». Но что, если тут остались их родственники? Дом, за которым следит София? Эти мысли успокаивали, возвращая контроль над нормальностью жизни. Но было в них нечто опасное. Если Виноградова здесь не как лазутчик, а как человек, ищущий тишины и покоя, подобный на него самого, то это почти уравнивает их, стирая ту необходимую «Ястребам» и «Волкам» вражду. Хотелось разобраться. Изучить девчонку, исследовать каждую её эмоцию, вычислить мотив. И он, кажется, знал, где сможет её найти.

***

Соня прекрасно знала, как это будет выглядеть и что о ней после такого можно будет подумать. Несмотря на это все, проснувшись утром, девушка не растеряла ночного стремления «выследить» Кирилла в кофейне. На всякий случай придумала для себя отмазку, связанную с запавшим в душу лимонным пирожным с кокосовой стружкой. Слабенько, но уже что-то. Она совсем не хотела «удивлять» парня в случае встречи своим внешним видом, но все равно надела красивый нежно-голубой сарафан и босоножки на высокой платформе. Хотелось для «врага» выглядеть хорошо. Безукоризненно и безупречно. Пшеничные волосы девушка для «удобства» заплела в две расслабленные косы, сделавшие образ преувеличенно нежным и милым. Будто она пыталась доказать самой себе, что еще не совсем заледенела. Здесь, в безопасности, ей все меньше и меньше хотелось походить на принцессу, которой называла пресса. Хотелось быть Сонечкой хотя бы для себя. Отец набрал с утра, и разговор получился скомканный и короткий. Она только и слышала, собирая в сумку ноутбук, планер, телефон и кошелек, как Анатолий повторял «веди себя прилично!», будто только в этом и заключался смысл её существования. Пока звездный тренер читал нотации, девушка подкрашивала глаза нежно-розовым и пудрила щеки. Когда он перешел на привычные вопросы о доме и делах в городке, она как раз дорисовала контур губ и заполнила их блеском. Во время финального «позвоню вечером, София» она как раз закрывала дом на ключ и принюхивалась. Пахло первой редиской и огурцами. Такой странный запах, присущий первому месяцу лета. Июнь выдался погожим. Теплым, солнечным и почти не душным. К свежим ароматам овощей примешивался едва ощутимый запах нагретой пыли — последний раз дождь шел до приезда Виноградовой в город. Глубокий вдох — и София устремляется на встречу кофейне, с легким мандражом представляя вторую встречу. Нечто внутри содрогнулось при мысли, как глупо она поступает и как странно, наверняка, будет выглядеть. Снова захотелось написать подруге, чтобы она успокоила, поддержала. Но с утра Алина коротко сообщила, что уезжает на недельку с матерью, и будет доступна реже. София решила, что поговорит обо всем с подругой, когда приедет домой. Дорожная пыль оседает на босоножки, и Соня начинает жалеть, что решила невесть кого впечатлить своим «теплым образом». Мелкий песочек, поднимаемый пятками, бьется об икры и попадает между стопой и влажным от тепла ноги кожзамом, заставляя фыркать и потряхивать то одной, то другой ногой. Виноградова с ужасом замечает, что спустя пару минут сумка не плече начинает натирать, а платье туда-сюда гоняет ветром. Утро нравится ей все меньше, а собственные планы кажутся глупыми. Кофейня маячит на горизонте, и девушка с облегчением выдыхает, ускоряя шаг. «Поскорее бы убрать этот камушек под пяткой», — только и крутится в голове, назойливым писком намекая на собственную глупость. Михаил улыбается, когда София Виноградова появляется в дверях. От него не укрылся интерес, с которым девушка смотрела вслед «племяннику», и теперь хозяину кофейни было жуть как интересно наблюдать за развернувшимися событиями. — Доброе утро! — он машет ей из-за прилавка, замечая напряженно сведенные брови и взгляд, устремленный куда-то на ноги. — Доброе, — Соня почти что отмахивается, устремляется быстрым, но странновато-неуклюжим шагом к свободному столику. Искоса поглядывая на девушку, Михаил наблюдает, как она остервенело дергает узелок на ленточке от обуви. Когда у нее наконец выходит желаемое, Соня откидывается на спинку дивана, обмахиваясь небольшим флаером на столике. С утра людей почти нет, и хозяин позволяет себе еще несколько минут понаблюдать за девушкой. Её острые скулы и какой-то особенный прямой нос не дают ему покоя. Сходство, едва уловимое, маячит где-то на задворках памяти, заставляя мучиться вопросом, кого же она напоминает. — Можно мне лимонное пирожное и холодный кофе? — девушка оставила вещи на стульчике, а сама, вновь вернувшись «в форму» уже стояла перед Михаилом. — Вы мне кого-то напоминаете, — он записал её заказ в систему и кивнул на сумму, отобразившуюся на экранчике. София протянула карту. — Часто бываете здесь? — Только летом изредка, — девушка оплатила заказ, опустила глаза, боясь, что каким-то мистическим образом он узнает лазурные глаза Анатолия Виноградова. Отличительная черта звездного тренера, передавшаяся по наследству его дочери. — Странно, — мужчина отвернулся к аппарату, и Соня выдохнула. Если и узнал, то виду не подал, за что впрок было его благодарить. Девушка устроилась на выбранном месте, открыла ноутбук. Идея поработать над будущим дипломным проектом пришла спонтанно, но так можно было бы отвлечь себя от истинной причины прихода в кафе. Строчки из себя приходилось выжимать почти насильно. Лимонный пирог был съеден, а кофе — почти допит, и теперь Виноградова постоянно отвлекалась на колокольчики, оповещавшие о приходе, тайно надеясь пересечься с Кириллом Бойко. Неужели не придет? Это было бы разумно с его стороны, но уязвляло гордость девушки. Становилось неловко, что она так загорелась идеей встретить его, а он, наоборот, избегает случайных встреч. Открыв несколько статей, девушка вчитывалась в правдоподобные, но не существующие в реальности подробности жизни Анатолия Виноградова — надежду «Ястребов», прекрасного отца и чуткого человека. В некоторых ему приписывали внебрачного ребенка — паренька из команды, в других — сочиняли небылицы о любимой жене. История знаменитого тренера была тайной, покрытой мраком. Особенно та часть, в которой он был не один, а с Зубровым. Те самые ростки зла, превратившиеся в почти что кровную вражду. Каждый уважающий себя спортивный «сплетник» — как Софии нравилось называть всех владельцев пабликов и медиа, анализировал их отношения, придумывал теории, капался в школьных альбомах и искал в любых доступных источниках всевозможную информацию. Анатолия это веселило. Иногда, налив себе виски или водки, он усаживался на кресло у окна в их большой квартире в городе «Ястребов» и почитывал статейки, комментируя глупость и наивность каждого такого автора. Но никогда не говорил, в чем именно ошиблись, и как это можно было бы исправить. Даже сама Соня не знала, что на самом деле произошло между Виноградовым и Зубровым, но становилась невольной участницей противостояния. Особенно, когда её сравнивали с теми игроками Сергея, которых он ласково называл не кровными сыновьями. С Кириллом Бойко и его приятелями — Дмитрием и Ильей. Углубившись в чтение, она почти пропустила колокольчики. Вскинула голову машинально, но, приглядевшись, едва сдержала улыбку. Собственной персоной на пороге стоял «сын» Зуброва. Кирилл прожигал её взглядом, и Соня поняла, что не одна она рассчитывала на встречу. Михаил похлопал парня по плечу, принял его заказ. Хоккеист не отрывал от неё карих глаз. Еще чуть-чуть — и Виноградова загорится. Девушка легко кивнула, не зная, как поступить, и это окончательно выбило из равновесия Кирилла. — Следите за мной, София? — он не подсаживался, навис над ней. Но девушка инстинктивно, по старой привычке схватилась за сумку, будто желая подвинуть и освободить место. Кирилл на мгновение стушевался, посмотрел на пустой диванчик, будто его гнали в ловушку, но потом снова взял себя в руки. Лицо у него было невеселым. Соня поежилась, но быстро вернула самообладание. Вскинула в привычной манере подбородок, сверкнула голубыми глазами. — А вы бы хотели? — времени придумывать более остроумную колкость не было, и Виноградовой пришлось довольствоваться тем, что есть. Улыбка, растянувшаяся на лице Кирилла, была недоброй. — Если бы хотел, остался бы под прицелом камер у себя дома. Зачем вы сюда ходите? — он почти искрился от недовольства, из-за чего Соне стало неловко. Она совсем не хотела злить игрока «Волков». Он скорее возбуждал в ней противоречивый интерес, чем желание насмехаться или язвить. — Нравится еда, — она замолчала, судорожно придумывая следующую реплику. — И уединение. Соня надеялась, что попала в точку. Задела в нем то, в чем они могли бы быть похожи. Игрок «Волков» и дочка «Ястребов», отчаянно ищущие тишины и спокойствия вдали от катка, клюшек и холода. — Ясно, — он будто сделал свои выводы, и Виноградова не была уверена, что они правильные. — Хорошего дня, София Анатольевна. Михаил с интересом наблюдал за развернувшейся сценой. Девушка казалась ему слишком знакомой, но он все никак не мог понять, откуда знает этот нос, разрез глаз. Когда Кирилл отошел от её столика, он хотел было поймать парня и спросить, но выражение лица любимого игрока Сергея было злой непроницаемой маской. Хозяин кофейни стушевался, отдал его заказ и вернулся в «наблюдательную позицию». Бойко сел за самый дальний от Сони столик. Ему не нравилось присутствие дочки Виноградова, но и поспешно сбегать, как он сделал вечером, парень теперь уж был не намерен. Они сталкивались взглядами время от времени, что делало ситуацию почти комичной. В какой-то момент Софии захотелось подсесть за его столик, завести снова разговор, только бы сбить это ощущение неловкости и недосказанности. Было так странно и непривычно видеть Кирилла расслабленным, спокойным и совершенно никуда не рвущимся. Перед всеми он представал «зверем», а тут — сидел в уголочке, покусывая пирожное и облизываясь. Бойко не отставал в анализе оппонента. София Виноградова держалась напряженно. Выпрямленная спина, вскинутый подбородок, сжатые в линию губы. Её пальцы летали по клавиатуре ноутбука, что-то яростно набирая. И ему понравился этот вид. Кирилл признался не сразу, но сделал это честно. Она тоже была диковинкой. Здесь, в городке на окраине, она была кем-то другим, и ему было интересно. Он подумал о том, что Илья пристрелил бы его за такие размышления. За одну только мысль, что София Виноградова — нормальная, простая девчонка. Для него мир делился на черное и белое, на «зубровских» и «виноградовых». Дима, веселы и беззаботный, просто не поверил бы Кириллу. А потом стал бы плечом к плечу с Ильей, осуждая любой интерес в сторону «врага». Именно этого Кирилл боялся: что его парни отвернутся, откажутся, выбрасывая, словно мусор. Заиграла тихая мелодия, и Соня, поддаваясь порыву, тихонько проговаривала строчки шепотом. Мысль, глубокая и важная для работы, наконец пошла, обретая на бумаге очертания. Девушка пошли забыла о Кирилле, но какой-то звук со стороны привлек внимание. Она бросила на него короткий взгляд и впервые не натолкнулась на ответный. Парень увлекся перепиской в телефоне, а Виноградова наконец смогла рассмотреть то, что с первого взгляда не бросалось в глаза. Он откинулся на спинку диванчика, теребил пальцами свободной руки край футболки. Машинально, касаясь места, где покоился один из злосчастных шрамов. Боль давно ушла, но привычка трогать место, напоминая себе о мерзком поведении отца, осталась. Соне этот жест показался беззащитным. Словно она увидела Кирилла-мальчишку, а не взрослого парня. Он не вызывал у нее тех чувств, на которых настаивал отец. Не вызывал злобы, ненависти или духа соперничества. Кирилл Бойко был обычным парнем, простым человеком со своими секретами и шрамами. Виноградова старалась не думать о большем, но привлекательности парня не могла не замечать. Кирилл почувствовал взгляд немногим позже. Отправил ей ответный, надеясь, что София заметила гнев в его карих глазах. Но наткнулся на губы, произносящие строчки песни. Той, что и сам Бойко любил. И как-то поубавилось злобы, враждебности. Виноградова все больше и больше превращалась из «ледяной принцессы» в человека, и Кирилл не знал, как к этому относиться. Соня закончила писать задуманное, и собралась уходить. Она убедилась в одном: Кирилл тоже искал встречи с ней. Не мог он, зная, что девушка в городе и зная, где именно они пересеклись, прийти просто так второй раз. Это ей польстило. Девушка бросила прощальный взгляд на него: парень все так же увлеченно смотрел в мобильник, не отвлекаясь ни на что. Он знал, что она смотрит. Но решил не давать ей повода снова искать «случайной» встречи. — Очень вкусное лимонное пирожное, — Виноградова обратилась к Михаилу, нежно улыбнувшись. Хвалить хорошую работу всегда приятно. — Спасибо, приходите к нам еще, — он смотрел слишком пристально, и София вдруг почувствовала себя сродни тому, как ощущала в городе, зовущимся «домом». Еще пара мгновений — и хрустальный замок, который она возвела за последние пару дней, взорвется тысячами осколков. Михаил прищурился, а когда София, попрощавшись, развернулась и направилась к двери, все же окликнул её. — Вы дочь Анатолия Виноградова, да? — в его глазах плескалось узнавание. То самое, которое ни с чем не спутать. Врать и отпираться было выше её сил, и Соня быстро кивнула. — У вас такие же светящиеся глаза! Он забавлялся, но это не походило на издевку. Скорее радость от того, что мужчине удалось «угадать». Виноградова часто сталкивалась с подобным, и обычно была готова. Но здесь, в месте, где она искала уединения и покоя, это было излишним. Ей хотелось сказать, что глаза Анатолия уже давно не светятся. Она точно не знала, когда они потухли, но последний раз видела искорки, казалось, сто лет назад. Соня скучала по светящимся глазам, как их назвал Михаил. Теперь, если они и светились, то только от съедающей внутренности злости. Обычно Виноградов был просто разочарован, и тогда голубые омуты становились тусклыми, словно застоявшаяся вода. Её же глаза еще иногда искрились. Кирилл хорошо слышал этот диалог. Слышал вежливое «спасибо», брошенное от безысходности, видел поджатые губы. Видел, как померкла улыбка и потускнел взгляд. Ему был знаком этот момент. Миг, когда ты перестаешь быть простым человеком и превращаешься в «знаменитость». Конечно, он старался не преувеличивать своего значения в обществе, но, когда его узнавали, иной раз расстраивался. Потому что тот мир, который знал Кирилла по «Волкам», знал его как яростного, жесткого и неумолимого бойца. А ему хотелось быть и просто парнем, нуждающимся, как и все остальные, в спокойствии, нежности и тепле. Бойко было прекрасно известно, как называли в обществе Софию. И теперь у девушки не было шансов предстать в ином свете. Хлопнула дверь, возвращая Кирилла в реальность. Михаил, дождавшись, пока Соня отойдет достаточно далеко от стеклянных окон, бросил вопросительный взгляд в сторону названного племянника. — Ты знал, что это Виноградова? — тон не был суровым или злым, обычный вопрос. Кириллу захотелось заступиться за себя, будто его уличили в чем-то грязном, недостойном. — Знал, — парень сделал глоток напитка, поднял глаза. — Не хотел смущать, бросаясь фамилиями. К счастью или сожалению самого Кирилла, эти слова были правдой. Не обличая её, не говоря «всему миру», что она София Виноградова, он давал девушке шанс побыть кем-то другим. Шанс, которого ему самому не хватало. — Красивая девочка, — мужчина в задумчивости начал протирать стойку для подачи еды. Ближе к обеду должны были подтянуться новые клиенты, и Михаил предпочел подготовить все заранее. А может — избегал прямого контакта. — Может быть, — только озвучив, Бойко понял глупость сказанного. Заговорщицкая улыбка Михаила только подтвердила собственные суждения. Стоило сказать однозначное «да» или «нет». Подловив его, мужчина на пару мгновений остановил беспорядочное движение руки, замер, обдумывая слова. Не придумав, снова занялся делом, что-то бормоча себе под нос. Кирилл мысленно сказал все за него: «Не выдумывай, София правда красивая девушка». Озвучивать вслух не стал, боясь, что мысли, облаченные в слова, станут предательством.

***

Соня решила, что ей нужно привести себя в форму. Очередной раз придирчиво разглядывая себя, она слышала голоса подписчиков в социальной сети вперемешку со злым бормотанием отца: «нужно держать себя в лучшей форме». Виноградова жила так всю жизнь. Стараясь соответствовать, подбирая образы, корректируя фигуру или прическу. И теперь, снова столкнувшись с неприятной реальностью, в которой отец, даже находясь за тысячи километров, мог влиять на нее, она всерьез задумалась над тем, чтобы начать бегать. Сначала девушка попробовала йогу и домашние упражнения. Проводила часы на свежем воздухе, растянувшись в немыслимой позе из видеоролика на заднем дворе. Потом приседала с бутылкой минералки, используя последнюю в качестве «гири». В конце концов, она так разочаровалась в домашнем спорте, что выбрала наименее травматичный вариант — бег. В городке были сотни красивых мест, где можно было провести время, и она выбрала лесок, выходящий на спортивную площадку. Дождавшись, пока мышцы, шокированные внезапными спортивными занятиями прошлых дней, перестанут ныть, она выбрала самые удобные спортивные штаны, топ и кофту на замке — на случай холода. Купила в небольшом спортивном магазинчике бутылку воды, которая цеплялась на руку. Экипировка была готова, и Виноградова начала бегать. Сначала по чуть-чуть, уставая почти до изнеможения. На следующий день — еще дольше, тренируя выдержку и выносливость. В конце концов, поставленных целей София всегда добивалась успешно. С Кириллом они не встречались с того дня в кофейне. Два дня она просто-напросто избегала походов в заведения Михаила, боясь, что её фамилия может сыграть с ней плохую шутку. Если владелец друг Кирилла, то и друг Сергея Зуброва, а тот — ненавистный соперник и главный враг отца. Потом зашла пару раз. Убедившись, что ничего толком не поменялась, стала заходить то за кофе, то за десертом, то за обедом, но надолго не оставалась. Кирилла не было видно. То ли парень узнал все, что хотел, то ли они по удачному стечению обстоятельств не пересекались. По этому поводу Соня чувствовала себя странно. Ей был интересен Кирилл. Как хоккеист, скрывающий мягкость за обликом «зверя». Как диковинка, которую было бы здорово расколоть из чисто журналистских соображений. И как человек, в котором ощущалось нечто глубокое, темное и похожее на её собственное. В конце недели София уже пробегала около трех-четырех километров. Воскресенье выдалось солнечным и теплым. Прогноз обещал неимоверную жару к обеду, и тренировку девушка перенесла на раннее утро. Раньше, чем бегала обычно. Натянув леггинсы, зашнуровав кроссовки и бросив в бутылку несколько кубиков льда, она вышла из дома. Потянулась несколько раз из стороны в сторону, размяла ноги и побежала. Еще не нагретый солнцем, свежий воздух забивался в нос и рот. Пахло хвоей и влажной травой. Делая глубокие вдохи и выдохи, Соня бежала, смотря по сторонам и отвлекаясь от своих мыслей с каждым новым поворотом. Вытоптанная до почти идеального состояния дорожка уходила вглубь леса. Виноградова знала: дальше тропинка сделает подобие кольца и поведет её к спортивной площадке. Маршрут был уже почти привычным, но от того не менее волшебным. Ей нравилось любоваться свисающими низко-низко колючими ветвями елок, смотреть вперед и видеть только узкую полоску света меж деревьев. Нравился запах леса и пение спрятавшихся в кронах могучих деревьев птиц. На повороте девушка притормозила, уперлась ладонями в колени и перевела дух. Еще не до конца привыкшие к нагрузкам икры заныли, а дыхание сбилось. Делая жадные глотки, Соня почти допила воду из небольшой бутылочки. На жаркий день стоило позаботиться о таре побольше, но эта мысль посетила слишком поздно. Чем ближе Соня подбиралась к площадке, тем сильнее пахло нагретой пылью. Полоска света превратилась из тоненькой линии в слепящий горизонт, и девушка сбавила темп. Выскочила из леса, окончательно останавливаясь перед засыпанной песочком площадкой с различными турниками. Переведя дух, она рассмотрела повернутого к ней спиной парня. Мокрая футболка задралась во время очередного подтягивания, и девушка смогла рассмотреть на широкой спине белесый шрам. Каштановые кудри, массивные плечи и уверенные движения — София чувствовала, что уже знает того, кто усердно занимается. Она замерла, стараясь не издавать ни звука. Прислушалась к пению птиц за спиной, почувствовала смесь запахов: пыль и что-то сладкое, но неуловимое. Виноградова смотрела на занимающегося парня без тени стыда. Отпустив любые мысли, сконцентрировавшись на том, как играют его мышцы под влажной футболкой, как он делает равномерные вдохи и выдохи. На пару мгновений она забыла, кто он такой и кем является сама. Закончив подход, Кирилл спрыгнул на землю, чувствуя наконец твердую почву под ногами, и поднял большую бутылку воды. Становилось все жарче, и тренировку скоро предстояло закончить. Ему оставалось сделать еще несколько запланированных упражнений. Бойко развернулся рывком, намереваясь сделать пару подходов на другом турнике. Солнце еще не поднялось, укрывалось за лесом, и он смог рассмотреть девушку, стоящую у самой границы площадки. Замер, отчаянно подбирая слова. Здесь, на площадке, казалось, была пройдена очередная граница. И ему совершенно не нравилось вторжение в чуткий, нежный мир, который Кирилл выстроил для самого себя. В нем не было места Виноградовым, не было ничего такого, что он мог бы позволить им увидеть. Но София раз за разом почему-то оказывалась совсем рядом с этим миром, почти заглядывала в него, заставляя Бойко нервничать. Она жадно смотрела на его бутылку воды. Соне может и хотелось бы состроить гримасу, ехидно улыбнуться или подколоть, но от жажды пересохло во рту. Язык почти не поворачивался, а глаза раз за разом находили стоящую у турника бутылку парня. Попросить она не могла, отвести взгляд — тоже. — София, — в его голосе не было враждебности. Она застала Кирилла врасплох. — Теперь вы и здесь тоже. Соня криво улыбнулась, надеясь скрыть неловкость встречи. Бойко теперь определенно подумает, что она пытается преследовать. А Соня не пыталась. Решила делать что-то для себя, без тайного подтекста. Исключая, конечно, вечно звучащий осуждающий голос отца в голове. — Не рады меня видеть? — удалось съязвить только со второй попытки. Голос охрип из-за пересохшего горла. Девушка подошла на пару шагов ближе, стараясь все же не нарушать границ Кирилла, но и не намереваясь разговаривать на расстоянии пяти метров. Он поймал её жадный взгляд, устремленный на воду. На миг сверкнувшие глаза. Молча поднял бутылку и сделал пару шагов вперед. Нарушая границу в ответ, сближаясь. Влажной раскрасневшейся от тренировки рукой протянул питье в сторону девушки. Виноградова кивнула молча. Ухватилась как за соломинку, сделала несколько жадных глотков и вытерла капельку на губе тыльной стороной ладони. — Спасибо, — девушка окинула взглядом площадку. Уставилась на лавочку, скрытую в тени небольшого деревца. — Я посижу и пойду, не буду вас смущать. Она его не смущала. Раздражала своим присутствием, нарушала установленный порядок, но не смущала. Взгляд Сони то и дело цеплялся за его мокрую футболку, останавливался на темных глазах и пробегал по упавшим на лицо кудрявым прядям. Диалог начать было сложно. Виноградова хотела, но не могла сочинить предлога. Напившись воды, переведя дыхание и остыв, она готова была бежать дальше, но позволила себе еще пару минут. Кирилл устроился на другой стороне лавочки, не решившись заниматься в её присутствии. — Я вас не преследую, если вы думаете об этом, — она уловила тень напряжения на лице парня. В том, как он сжимал и разжимал кулаки, как разглядывал кожу вокруг ногтей на больших пальцах. — Неужели? — в голосе снова не было злости. Улыбка все же тронула его губы, но быстро слетела. — Да, не поверите. Решила заняться спортом, — девушка разглядывала свои ноги, обтянутые леггинсами. Вспоминала, как придирчиво щипала бока, стоя у зеркала. Кирилл поймал её взгляд, но не позволил себе едкого комментария, крутившегося на языке. Многие девочки, с которыми он общался, были так уязвимы и хрупки в этой теме. Соня выглядела так, будто ей это тоже важно. — Полезное дело. Помогает от мыслей, — он ответил серьезно, и Соня вскинула голову, повернулась, смотря прямо на парня. Без ненависти, присущей всем «Ястребам» и без тени стеснения, которому следовало бы появиться хотя бы на миг. — Вы правы, — она не знала, почему обращается к Кириллу Бойко формально. Хоккеист был её ровесником, и Соне впрок было бы «тыкать», но она не стала. Соблюдала приличия, на которых так настаивал Анатолий Виноградов. Знал бы папочка, с кем именно она вежлива и учтива. — Мне нравится, что здесь тихо. Уединенно, — если бы Соня чувствовала от него больше враждебности, то сочла бы слова за просьбу удалиться и не мешать. Но Бойко скорее размышлял вслух, приоткрывая совсем крохотный кусочек души и мыслей. — Да, очень хорошо, — девушка запрокинула голову, рассматривая чистое небо. Маленькие клочки облачков быстро перемещались, уносимые теплым ветром. Все было нежно-голубым, безмятежным. Кирилл едва сдержал желание тоже закинуть голову, чтобы узнать, что такого там обнаружила Виноградова. Кирилл сделал несколько глотков воды из бутылки, покоившейся около лавочки. Окинул взглядом турники. Пора было заниматься, и Соня, будто почувствовав, вскочила. Парень молча протянул её воду, предлагая сделать еще глоток. — Вам, наверное, далеко бежать, — он улыбнулся уголком губ, но эта улыбка была искренней. — Спасибо, Кирилл, — его имя пощекотало язык, мягко скользнуло по губам. Приняв воду, она тоже глотнула. Передала бутылку обратно, едва-едва коснувшись пальцами. Бойко, казалось, не обратил на короткий жест внимания. София не знала, зачем так сделала. Скорее инстинктивно, чем целенаправленно, но реакции все равно ожидала. — Хорошей пробежки, — парень поставил бутылку у турника, запрыгнул на перекладины и принялся отжиматься на руках. Соня, почувствовав себя лишней, развернулась и скрылась за деревьями. Остановилась только у самой кромки, не сдержавшись от последнего взгляда. Кирилл тоже смотрел на неё, и девушка, отвернувшись, позволила себе улыбку. Ощущение, что она предает отца, пришло не сразу. После пробежки, отправившись в душ, девушка не могла заглушить свои мысли. Натирая кожу под едва ли теплой водой, Соня смывала дорожную пыль, липкий пот и ощущение, что она плохая дочь. Странное чувство заполнило грудь. Анатолий Виноградов учил её, что даже мысли могут быть опасны. Забираются в голову, кружат её и заставляют совершать отчаянные и глупые поступки. Соня его слова пропускала мимо ушей, но они звучали так часто, что подсознание запоминало. И в самые неподходящие моменты повторяло вновь и вновь, пока от мысленного голоса отца не начнет тошнить. Виноградова думала про хоккеиста «Волков». Кирилл был к ней добр, а она — к нему. Не хотелось превращать короткие случайные встречи в борьбу не на жизнь, а на смерть. Но именно такого поведения от неё и ждал «мысленный отец». Она так и слышала его голос, повторяющий, что София бессовестная и неосмотрительная. Вторящий, что её действия — уже предательство. Соня так не считала. Ей нравилось пересекаться в тихом городке, куда она сбежала от стандартов и претензий, со спокойным, совершенно отличающимся от своего образа, Кириллом Бойко. «Хватит, папа!», — повторяла вновь и вновь, заглушая язвительный голос совести. Анатолия здесь не было, и Соня благодарила высшие силы, что он не видел, как она улыбнулась, ощутив на себе взгляд врага. Как покраснела, вспоминая его тело и перекатывающиеся под футболкой мышцы. Виноградова была «ледяной принцессой», старалась игнорировать парней и вести приличный образ жизни, удовлетворяющий отца. Но слепой или глупой не была. Не врала самой себе, когда факты были налицо. Кирилл Бойко был привлекательный, и его внимание ей было интересно. В том числе потому, что здесь, в отдалении от «Волков», он был собой. И этот Бойко её заинтриговал. Вечером она зашла в кафе снова. Не надеясь встретить, но с шальной мыслью где-то на задворках сознания. «Было бы здорово снова пересечься», — вспыхнуло в голове коротко, быстро. Соня заняла столик и просидела полчаса. Съела на этот раз фисташковый десерт, вознаградив себя за хорошую пробежку, выпила холодный кофе и просмотрела всю новостную ленту. Убедилась, что за время отсутствия город «Ястребов» не рухнул. Ознакомилась со всеми свежими сплетнями, чтобы быть в курсе событий, когда отец в очередной раз решит предъявить претензии по поводу её отсутствия в гуще событий. Кирилл не появился, и Соня хорошо понимала, что это значит. Парень наверняка догадывался, где девушка будет его «поджидать» для очередной случайно встрече. И, если он не решился приходить, то и Виноградовой не стоит даже мысли о нейтральном взаимодействии допускать. До полуночи она снова не могла заснуть, мучаясь мыслями об отце, предательстве и белесом шраме, увиденном на спине хоккеиста «Волков». Она оправдывалась журналистским интересом, тогда как мысли занимали отнюдь не профессиональные вопросы. И почему это ей вообще есть до него дело? С этим вопросом к самой себе девушка закрывала глаза, укрывалась одеялом и надеялась в конце концов заснуть, освободившись от тревог.