Глава 5

Соня прекрасно провела время, сбежав с конца лекции и остальной части мероприятия — вопросов и ответов. Видеоматериала было предостаточно, а слушать про допинг еще около часа совершенно не хотелось. Виноградова прогулялась по магазинчикам в округе, забежала за кофе и круассаном, поддавшись внезапному желанию перекусить. На обратном пути к павильону купила книжку и заглянула на пляж. Всего на десять минут, но успела помочить в теплой воде ноги и как следует зарядиться энергией, вдыхая соленый свежий воздух. Отец поймал её за локоть у двери в павильон, и девушка с горечью заметила, что на неё устремлен не только его недовольный взгляд, но и глаза всей команды. Макар, насупившись и сложив руки на груди, буквально пожирал её. Вдалеке собралась команда соперников. Соня заметила, как Кирилл бросил в её сторону короткий взгляд и ухмыльнулся. Едва заметно, краешком губ. Но этого было достаточно, чтобы понять: он одобрял эту шалость. — Где была? — Анатолий отвел её подальше от парней, не желая позорить. Причем София не знала, кого именно. Сам себя или все-таки её? — Прогулялась. Я наснимала много контента, пап. Тем более, никто не видел, как я уходила. Так что все в порядке. — Мне не нравится, когда ты ведешь себя как малое дитя, — он процедил сквозь зубы, и Софии потребовались все душевные силы, чтобы не огрызнуться. Виноградова ненавидела этот тон. — Извини. Мне просто хотелось подышать, — девушка потупила глаза, изображая стыд. Анатолий любил, когда она «признавала ошибки» и сразу становился чуть добрее. — Ладно, но следующий раз предупреди, София, — он помолчал, вспоминая, ради чего вообще начал диалог. — Вечером у нас ресторан. Ужин с командой, который тебе надлежит снять. Надо выложить что-то в блог о «Ястребах» в конце концов. — Хорошо. Вы на тренировку? — она кивнула на толпу парней, все еще не спешивших расходиться. — Да. Встретимся вечером в отеле и вместе поедем. До часиков шести свободна, если еще не нагулялась, конечно, — его тон был колким, ядовитым. Соня кивнула, разворачиваясь. Напоследок скользнула взглядом по парням «Ястребов», а потом — и по «Волкам». К её огромному сожалению, Кирилл не развернулся, увлеченно беседуя о чем-то с тренером. Разочарование, кольнувшее в районе груди, поразило. Неужто она превращается в ту самую девчонку, которая будет бегать за своим любимым хоккеистом и отчаянно ловить каждый его вздох и взгляд? Виноградовой совершенно не хотелось влюбляться в того, кто взаимностью ей не ответит. И жаждать его внимания, стоя рядом с отцом и командой, было сродни предательству. Самой себя, Анатолия и «Ястребов». Только здравый смысл и мысли не помогали избавиться от зудящего желания обратить на себя внимание того, кто ей сам интересен. София Виноградова провела остаток дня на пляже. Температура держалась высокая, и во второй половине дня к морю тянуло неимоверно. Девушка забежала в отель всего на пару минут: перекусила сандвичем, купленным в забегаловке напротив, надела один из двух припасенных в чемодане купальников, набросила на плечи парео, прихватила новенькую книжку бутылку воды и телефон и беззаботно ускакала в сторону золотого песка и запаха соли. Море блестело на солнце. Лучики прыгали по волнам, отскакивая в лицо и глаза. Соня сначала просто читала, загорая под послеобеденным солнышком. Поболтала по телефону с единственной отдушиной — Алиной. За недолгое время, проведенное вдали, София уже соскучилась по ней. По беззаботности, заразительному громкому смеху и умению разрядить любую обстановку. Когда тело нагрелось почти до изнеможения, девушка оставила вещи, парео и направилась к воде. До встречи с отцом в отеле оставалось около часа, и София провела их беззаботно купаясь. Вода была теплой, обволакивала. Небольшие ранки на ногах пощипывали, но девушка не обращала внимания. Сплавала на глубину, вернулась на мелководье и успела даже подпрыгнуть несколько раз на больших волнах. Соленая вода забивалась в рот и нос, мочила волосы, но Соня Виноградова никогда не чувствовала себя лучше, чем в этом беззаботном солнечном мгновении. Отец, вопреки договоренностям, появился на пляже. Не ждал в отеле, не стал названивать. А пошел туда, где безошибочно ожидал увидеть дочку. Виноградов замер в паре метров от кромки воды, увидев беззаботную улыбку на лице купающейся дочери. Воспоминания о Наталье Виноградовой нахлынули словно волной. Он уселся на песок рядом с вещами Софии, не привлекая лишнего внимания. Погрузился в собственные мысли, позволяя дочери еще пару минут побыть счастливой, прежде чем придется вытянуть её в уже привычный мир под объективом. Вспоминал Наталью. Свою любимую женщину. Ту единственную, которой даже после смерти принадлежало его сердце. Она была нежной, мягкой и совершенной иной, не такой как он сам или его окружение. Наталья смеялась искренне, громко, улыбалась во все зубы и нескончаемо творила. Писала, рисовала, вышивала и вязала. Дочка стала её мечтой, которую Анатолий исполнил. Построил для них дом, который представляла себе жена. Создал уютное гнездышко, оформленное под чутким руководством. Был прилежным мужем и хорошим отцом Сони. Закрывая глаза, он иногда видел, как Наталья сидит за столом в гостиной старого дома в маленьком городе. Как вырезает фотографии, располагая их в альбоме в определенном порядке. Подписывает на каждой из них дату, чтобы никогда не забывать. Её руки дрожат, а губы поджаты, но жена улыбается. Видит его, машет тонкой рукой и приглашает присоединиться. Говорит, что к концу их жизней соберется много-много таких альбомов-историй. И София будет хранить их, как зеницу ока, а потом и создавать свои собственные. Пребывая в этом воспоминании, он будто взаправду чувствовал прикосновение мягких пальцев к своим рукам. Теплое дыхание на шее, когда Наталья его обнимала. Жена была центром его мира, каким стала и Соня, когда её мать умерла. Виноградову иногда казалось, что это его наказание за прошлые грехи. А потом он стряхивал с себя эту мысль, вспоминая, чего добился и кем стал. Напоминая самому себе, что никакой «кармы» нет, а все происходящее — лишь последствия ряда выборов или случайность, сразившая его семью. В конце концов, они остались втроем. Он, София и дух Натальи, извечно пребывающий где-то рядом и качающий головой на все его действия. Виноградов изменился, и жена это не приняла бы. Но её уже не было рядом. Зато была Соня, которую нужно было наставлять на истинный путь. Анатолию не нравилось своеволие Софии. Он хотел, чтобы дочка шла по его стопам, представая не только «ледяной принцессой» для прессы, но и символом команды-семьи, продолжением его самого. Анатолий выбрал для неё Макара — лучшего парня из команды, так старательно тренирующегося изо дня в день и способного достичь тех высот, которые не снились даже ему самому. А София воротила носом, отказываясь. Он видел это в отстраненных жестах, в отправленных Макару взглядах. Полных презрения или ледяного безразличия. Соня вылезла из воды и помахала ему. Неужели она опоздала, и он пришел её отчитать? Девушка двинулась к родителю быстрым шагом. — Что случилось, опоздала? — на лице Софии отразилось беспокойство, смешанное с раздражением, и Анатолий поспешил поднять руки вверх в примирительном жесте. Как делал очень и очень давно, еще в далеком детстве. — Нет, просто знал, что будешь тут. Решил встретить, — он все-таки не сдержал легкой раздражительности в голосе, кивнув в сторону прикрытых парео телефона и книги, — вещи покараулить. — Папа, — Соня тряхнула головой, подсушивая на теплом легком ветерке волосы. — Я смотрела из воды за ними. Да и это закрытый пляж. Девушка попыталась привести еще аргументов, но Анатолий покачал головой, прекращая разговор. Всегда по его правилам. И всегда, когда ему не хочется продолжать. — Пойдем в отель, тебе еще собраться надо. Надень что-нибудь красивое, снимать будут, — воспоминания о Наталье как рукой смело. Он снова был звездным тренером, а девушка напротив — его популярной дочерью. — Я догоню, — Соня зарылась ногами в песок, показывая, что так легко не уйдет. Раздраженный вздох вылетел изо рта Анатолия, но он все же развернулся и пошел по направлению к отелю. София видела, как папа смотрел на неё с пляжа. Всего миг, прежде чем он установил зрительный контакт и понял, что она его видит. В нем виделся прежний Анатолий Виноградов. Тот, который качал дочку на качелях, целовал в макушку и который в Новый год танцевал с ней под веселые песенки из телевизора. Всего миг, но такой значимый и ценный. А потом он снова стал собой, и у Сони сдавило грудь от разочарования. Ресторан был роскошным. Двухэтажное светлое здание, обрамленное деревьями, кустарником и причудливыми круглыми фонарями. Обратная сторона выходила на пирс. С балкона можно было увидеть пляж и волнующееся под вечер море. Внутри вид был не менее чудесным. Мраморная лестница, уводящая гостей на второй этаж, была обрамлена золотистыми периллами. Колонны, подпиравшие второй этаж, были отделаны золотом. Капитель была причудливая, вся в завитках и загогулинах. Гости были рассажены в отдалении друг от друга за большими столами с белыми скатертями. Все вокруг было белым и золотым, а по углам расположились вьющиеся растения. София, надевшая одно из взятых специально для таких случаев платье, вписывалась в эту обстановку идеально. Шелковое платье цвета слоновой кости струилось по телу девушки, подчеркивая изгибы. Спина и плечи оставались открытыми, а от груди вверх причудливой сборкой поднимался поясок-шарфик, одновременно выступающий аксессуаром и единственным «креплением» для платья. Пшеничные волосы девушка завила красивыми локонами, и они струились по её плечам, дополняя воздушный образ. Парни из команды тоже приоделись. На светском ужине планировалось присутствие представителей спонсорской команды, а потому Анатолий приказал всем выглядеть наилучшим образом. «Ястребы» не перечили. Некоторым из них было откровенно некомфортно в образах, что София видела издалека. Другим, таким как Макар и его приятель Костя, в костюмах и при параде было великолепно. — Сонька, привет, — Макар подскочил к ней, как только Анатолий и София переступили порог заведения и подошли к столику, забронированному на вечер. Макар Польев выглядел хорошо: волосы были убраны в прическу, костюм тройка сидел на нём идеально. Но в том, как он нахально сжал её руку выше локтя, как коснулся талии теплыми пальцами, была наглость. Был тот Макар, которого сложно скрыть за красивой картинкой. — Садись к нам, — он кивнул на свободное место рядом с собой и Костей. Специально выделенное, чтобы быть поближе к Софии. Как и требует Анатолий, пресса. Виноградова отрицательно покачала головой. — Мне надо сидеть около отца. И там, где будет проще вставать, чтобы снимать вас, — отец, услышав разговор, отвлекся от своей беседы и повернулся к Софии. — Можешь сесть с Макаром, — брошенная вскользь, реплика не оставляла возможности возразить. Вздох Сони, кажется, слышали как игрок, так и тренер. И, вполне вероятно, даже спонсоры. Смутившись, девушка все же уселась на заготовленное для неё место и принялась с интересом разглядывать меню. Макар ненадолго отвлекся, и она могла свободно дышать. Польев в присутствии её отца был невыносимым нахалом, с которым было тяжело сладить. Он выслуживался, будто крича: «Смотрите! Я такой же, как и вы!». Тренер поощрял его стремление стать похожим, поэтому Макар никак не утихомиривал пыла. От показухи, развернувшейся на ужине, подташнивало. Соня сделала глоток слабоалкогольного шампанского. Пузырьки взметнулись к небу, пощекотали язык. Она старалась отвлечься от уже порядком надоевших диалогов парней-хоккеистов. Они держались напряженно, почти неловко. Старались выглядеть лучше в объективе камеры спонсоров, снимавшей ужин. А потом — и в объективе камеры Сони, которая собирала материал для публикации в блоге. Она даже сделала с помощью одного из парней фотографии с Макаром, Костей и другими членами «звездной» семерки защитников. Отец коротко отметил в середине вечера, что Софии Виноградовой тоже надлежит быть в блоге и показывать иной раз свое чудесное личико. Стиснув зубы, она выполнила эту просьбу-приказ. Уловив момент, девушка достала телефон и написала пару сообщений Алине. На секунду ей так захотелось оказаться дома, в теплых объятиях лучшей подруги. Сбежать из золотой клетки, в которую так упорно сажал отец, и побыть на потертом диване с чашкой чая в руках. Прошлые дни Курочкина была занята работой, и София старалась её не беспокоить. Но сейчас отчаянно нуждалась хотя бы в паре слов. Тем более, что Алина с утра радостно оповестила о наконец-то наступившем выходном дне. «Макар не унимается. Мой отец плохо на него влияет», — первое сообщение улетело в сеть. Девушка ответила мгновенно: «Как всегда, нахал. Бери билеты, сбегай из ресторана и беги ко мне», — это была нелепая шутка, коими Курочкина разбрасывалась направо и налево, но Виноградова улыбнулась. На мгновение подняв глаза, столкнулась с суровым взглядом отца и, написав короткое: «Папа заметил, пропадаю» — убрала телефон в сумку. Экран погас, прекращая связь с миром, где она была просто Соней. Возвращая на арену «ледяную принцессу». Анатолий одобрительно кивнул. Короткий разговор с Алиной поднял настроение совсем ненадолго. Принесли первое блюдо, и Макар, вспомнив о существовании Сони, снова повернулся к ней. — У тебя такое красивое платье. Подчёркивает фигуру, — Польев зашептал прямо в ухо, обдавая шею теплом. Титанических усилий стоило не отклониться, запретив парню говорить про её фигуру. Она кинула взгляд на его бокал и убедилась, что Макар выпил уже третью подряд порцию шампанского. А значит, звездный хоккеист медленно, но верно пьянел и превращался в еще более наглую версию себя. — Спасибо, — ответ вышел таким сухим, что, будь Макар чуть более трезвым, он наверняка обиделся бы. Но парень лишь улыбнулся. Еда чуть остыла и полностью завладела его вниманием, о чем София не преминула поблагодарить высшие силы. Анатолий что-то яростно втолковывал спонсорам. Соня прислушалась, разглядывая покрасневшее лицо отца и заинтересованные — представителей брендов напитков и одежды. Она слышала отрывками: «Волки», Сергей Зубров, профессионализм и тренировки. Сложить картинку из кусочков было легче легкого. Забыв о том, что на спонсорских неделях они работают на бренды почти что в команде, он снова опустился до беспечного обсуждения промахов своего соперника. Но, кажется, представителям брендов это даже нравилось. Они слушали внимательно, кивали и улыбались, когда Анатолий Виноградов случайно говорил больше, чем следовало бы. Соне захотелось исчезнуть. Остаток вечера проходил так же, как он и начался. За небольшим исключением: после десерта спонсоры откланялись и, извинившись, покинули компанию, оставляя в ресторане только Анатолия и его звездных «Ястребов». Соня успела обрадоваться, что вечер прошел без эксцессов. Макар почти не приставал после того, как прикончил пятый по счету коктейль. Если бы Анатолий был увлечен не словесным разгромом соперников, то обязательно отвел бы Макара в сторонку и отчитал. Чем дольше длился вечер, тем сильнее Виноградовой хотелось сбежать на пляж. К морю, которое её успокаивало. И к потенциальной возможности пересечься с Кириллом Бойко, смотрящим на неё без всей этой звездной мишуры. — София, — отец поймал её сосредоточенный взгляд, выводя из размышлений. Девушка вздрогнула, перепугалась, что Анатолий каким-то образом прочитал её мысли и сейчас казнит на месте. К счастью, следующая реплика отца была совсем о другом. — Послезавтра у нас одно мероприятие. Там будем и мы, и «Волки». Они сейчас на гребне волны, чудо-мальчики! — в его тоне была брезгливость, презрение, от которого Софии становилось тошно. — У нас есть уникальный шанс спустить их с неба на землю, понимаешь? Понимание закрадывалось постепенно. Крохотными шажочками, сопровождающимися ползущим по спине холодом. — Ты же наш талантливый оператор, — он погладил её по плечу, как бы убеждая в своих словах. Соня постаралась не скривиться, чтобы не показать, как ей не нравится его тон. — Снимай не только наших ребят, София. Сними, как Бойко закатывает глаза, потому что малыши слишком навязчивы. Как его дружки отталкивают мешающих детишек. Если выдастся шанс, покажи публике их настоящие лица. Он сжал ладонь на плече Сони, и прикосновение стало излишне ощутимым, даже болезненным. Отец не просил. Он приказывал, а девушке от этого приказа хотелось сбежать, закрыться в шкафу, как в детстве, и никогда оттуда не вылазить. — Пап, — она коснулась его ладони, надеясь, что он сейчас заберет слова назад. Передумает. — Это же… Соня не могла закончить фразу. Не сейчас, когда на неё смотрит команда. Когда в глазах отца горят такие безумные огоньки, что его реакция на отказ доподлинно известна: ярость. — В этом нет ничего такого! Людям же должен кто-то открыть глаза, — это звучало так глупо, безумно. Захотелось заплакать. Сжалось горло, защипало в носу. — И потом, София. В этом нет ничего личного. Бизнес, да и только. Ты же заботишься о репутации «Ястребов», так? В этом было личное все. Соня, ненавидевшая вражду и скотское отношение отца ко всему миру, в частности, к команде соперников, не представляла, как будет снимать Кирилла, Дмитрия или Илью в неприглядных ракурсах, кадрах. Как она потом будет смотреть в глаза этим людям? Да и вообще, любым людям, связанным с социальными сетями? Это грязное пятно на её личной репутации. — Вот-вот, Соня, — Макар явно выпил лишнего. Это было хорошо слышно по его голосу. — Нужно поддерживать своих! Виноградовой хотелось кивнуть в его сторону и вскликнуть: «Посмотри, папа! Посмотри на своих парней, а не на меня. Контролируй их!» Но она сдержалась, поджала губы. Те парни, которые слышали диалог, смотрели на неё не отрываясь. Ожидали реакции, ответа. — Посмотрим, пап. Нужно понимать, как будет строиться мероприятие, — она увильнула, и особо трезвые игроки это явно заметили. Но не подали виду. Анатолий, вполне удовлетворенный ответом дочери, сменил тему. Софии стало тошно и душно. Желудок переворачивался от мысли, что в отеле придется снова об этом говорить. Отговаривать отца от этой дурной идеи, и не выглядеть при этом предательницей. Она спрятала телефон под стол и набрала пару слов Алине. Пожаловалась на происходящее. Поддержка в виде теплых слов и смайликов пришла незамедлительно, и София почувствовала нечто похожее на облегчение. Нестерпимо хотелось сбежать на пляж. Они вернулись в отель ближе к полуночи. Виноградов позвал Соню в свой номер, намереваясь обсудить гениальный план. Девушку потряхивало от злости и нежелания подчиняться. А еще от страха перед сокрушительной злобой отца. Пока такси везло их к месту проживания, она прокрутила тысячи и тысячи аргументов, в конце концов остановившись на самом очевидном: ей важна будущая карьера. Слабенький аргумент, но другие были для отца глупы и бессмысленны. Отец сбросил пиджак и подошел к мини-бару не церемонясь. Соня присела на кровать, комкая платье на коленках. Начать было сложно. — Пап, по поводу съемки послезавтра, — собственный голос показался позорно слабым, глухим. — Я не думаю, что снимать «Волков» в принципе хорошая идея. Анатолий налил бренди в стеклянный стакан и развернулся к дочери. Бедрами оперся на стол, сделал первый глоток, лишь чуть-чуть скривившись, и поднял тусклые глаза. — В чем проблема, София? — в его тоне не было ни капли даже чего-то похожего на доброту. Девушка дрогнула, вся подсобралась. — Для моего будущего грязный ход, подобный этому, неуместен, пап, — она потупила глаза, всем видом изображая вселенскую печаль. Но Соне и правда было неспокойно. Она ждала крика. Анатолий поставил стакан на стол, шагнул вперед, возвышаясь над дочерью. Скрестил руки на груди и снова заговорил: — Твое будущее обеспечено моими деньгами. Построено на моей репутации и на том, что я создал, София, — в его голосе не было злобы. Была леденящая уверенность в собственной правоте, в своих силах. И понимание, что он победит. — Твой университет оплачиваю я. Ты работаешь на мою команду. И ты моя дочь. София Виноградова! Все, что у тебя есть — мое. Соня была готова провалиться сквозь землю. Она мечтала об этом, смотря в загоревшиеся ледяной злобой глаза. И если голос отца был вкрадчивым, тихим, то внутри скрывалась слепая ярость. Жертвой которой совсем скоро станет София. — Я не твой бренд, — совсем тихо, едва слышно. — Что ты мямлишь?! — нетерпение проступило в его голосе ожидаемой яростной нотой. — Говори нормально. — Я не твой бренд, папа. Я живой человек. У меня есть планы, цели. Я готова стараться ради тебя, твоей команды. Ради нашего будущего. Но я не считаю правильным то, что ты предлагаешь, — ей потребовалась вся воля, чтобы не заплакать. С отцом так было всегда. Он заставлял одним своим голосом сердце сжиматься, а руки дрожать. София не знала, откуда пошел этот иррациональный страх. Предчувствие плохого и соответствующая реакция. — На чьей ты стороне, София? В чем проблема помочь команде? — он наконец срывается на крик, и для Виноградовой все предрешено. Слезы крупными каплями катятся из глаз. Анатолия, кажется, совершенно не заботит, что дочка сорвалась. В её голове проскочила короткая мысль: «если бы мама была жива, ей наверняка было бы стыдно за них». — На твоей. На нашей. Я не хочу, чтобы твое и мое имя было в грязи, — они редко ссорились, но, когда это происходило, Софии хотелось исчезнуть. Бежать, бежать, бежать как можно дальше, только бы прекратить эти муки внутри. Анатолий ничего не ответил. Его грудь часто вздымалась от вдохов. — Прости меня, папа, я не буду снимать грязь. Я сниму, как хороши наши парни. Хочешь грязи — попроси другого оператора, — она выскочила из номера, ставя точку. Боясь, что если он скажет еще что-нибудь, то она рассыплется прямо там. За закрытой дверью послышался сильный удар по столу, а после — тишина. Море было спокойным, тихим. Словно в противовес её собственным эмоциям. Перенасытившаяся негативом, ненавистью и злобой, Соня не могла перестать плакать. Слезы, уже ставшие мелкими капельками, заливали щеки. Она прикусывала губу, щипала переносицу, но легче не становилось. Виноградова выбежала на пляж в том, в чем была. Не переодевая ни обувь — туфельки на каблуке, которые теперь она несла в руке, — ни платье, раздуваемое ветром. Прическа растрепалась, макияж был весь размазан и почти полностью смыт яростным трением — попытками остановить слезы. Она шла босиком, зарываясь пальцами в холодный песок. Иногда пошатывалась, касаясь голыми ногами набегающих волн. Соне было больно. Так сильно, что она не нашла в себе сил написать лучшей подруге. Коротко сообщила, что отец «мудак», но подробности оставила при себе. Ей не хотелось говорить об этом. Ни с Алиной, ни с кем-либо еще. Пляж был пустым, и никто не видел плачущей «ледяной принцессы». София усмехнулась собственным мыслям. «Вот так выглядит настоящая Виноградова?», — пронеслось в голове отрывочной фразой. Ей было безмерно жаль себя, а еще — Анатолия. Отец превращался в монстра, с которым Соне все меньше и меньше хотелось иметь дело. Мама бы не допустила этого. Почему-то девушка была уверена, что в присутствии Натальи Виноградовой, он не стал бы таким. Она смогла бы удержать демонов, заполнивших его голову. А может быть, их вообще бы не было, если бы не смерть любимой. В ней боролись противоположные чувства. С одной стороны — жгучая обида, почти что презрение к человеку, подарившему ей жизнь и столько хороших воспоминаний. С другой — понимание и сочувствие. Нестерпимо жаль, что он стал таким. Показавшаяся впереди фигура не удивила. Казалось, весь этот день и вечер вели к этому моменту. Соня воздержалась от смешка, когда Кирилл Бойко приблизился. — Ты плачешь? — улыбка быстро сошла с его лица. Но София успела её заметить и почти что удовлетворенно подумать: он улыбается ей. — Нет, упала лицом в лужу, — девушка постаралась напустить в голос больше насмешливости, но Кирилл оставался серьезным. — Присядем? — Соня присмотрелась и увидела, что в руках у Бойко полотенце. Она кивнула, едва заметно улыбнувшись. Парень расстелил ткань на песке. Полотенце было небольшим, и, усевшись на него, они касались друг друга плечами. — Я думал, что, если встречу тебя, обязательно скажу, что ты была краше всех в ресторане, — он опустил глаза, рассматривая платье. Когда Кирилл заметил её, идущую по пляжу, ему показалось, что он видит нимфу. Платье великолепно сидело на Софии, делая её нежной и будто волшебной. — Была, — девушка хихикнула, откидывая голову назад и рассматривая небо. Слезы наконец перестали течь по щекам, оставшись подсохшими светлыми дорожками. — Все уже растрепалось, растеклось. Ей были приятны слова Кирилла. Тот факт, что он видел запись из блога, смотрел на неё, заставлял сердце биться чуть-чуть быстрее. Если бы Соня была в нормальном настроении, она бы отругала себя за эту глупость. Колено Кирилла было теплым. Он прижимался бедром к её бедру, и Соне не хотелось, чтобы это тепло исчезало. Она подрагивала от пережитых эмоций и нуждалась в этом обычном теплом жесте. — Хочешь поговорить об этом? — он говорило том, что расстроило девушку. Виноградова покачала головой. — Семейные трудности. Тебе опять не спится? — она смотрела прямо на Кирилла, и ему стало почти что неловко. Голубые глаза в лунном свете сверкали. Кирилл перевел взгляд на губы совершенно случайно, а потому поспешил уставиться на светящийся позади отель. Напоминая себе, откуда София и как глупо с ней связываться. — Да. Дима и Илья смеются уже, — он помолчал, ковыряя носком кроссовка песок. — Парни уснули, а я выбрался сюда. Он не озвучил главного. Что вышел, потому что надеялся встретить Соню Виноградову снова. Телефон девушки завибрировал, она опустила глаза. Напечатала пару слов, отправляя сообщение, снова переключила внимание полностью на него. К такому можно и привыкнуть. — Не боишься, что хватятся тебя? — она заглянула в его темные глаза. Кирилл поджал губы, размышляя. В темноте его черты лица были острее, а подбородок — более квадратным. — Нет. Они знают, что я люблю побегать, если не спится, — он опустил глаза на свои спортивные шорты и обтягивающую компрессионную футболку. Бойко сидел так близко, что Соня чувствовала остаточный запах его дезодоранта и духов. — Хорошо. Не хотелось бы, чтобы они нашли тебя в моей компании. Крику будет, — она хохотнула, но в глазах смешинок не было. Оба знали: если кто-то обнаружит такой тандем, то проблем не оберутся. Даже если ничего между ними нет, как, впрочем-то, и было. — Тебе получше? — он намекал на слезы, отблеск которых увидел при свете луны. Соня кивнула. — Хочешь отвлечем тебя от всех этих мыслей? — Удиви, — девушка на миг испугалась, что он сейчас окунет её в воду или, чего хуже, начнет говорить про хоккей. Как бы она не любила этот спорт, слушать про коньки, лед и клюшки совершенно не хотелось. Кирилл Бойко встал и протянул ей руку. София доверчиво вложила в неё свою ладонь, поднимаясь к парню. — Будет прохладно, — она напряглась, и Кирилл это почувствовал. — Не бойся, в воду бросать не буду. Пойдем. Он повел её вперед, к воде. Море набегало на песок с тихим шелестом, и очередная волна коснулась их пальцев, куснула прохладой, когда они подошли. Кирилл повел её дальше, заходя в воду сначала стопой, потом — по щиколотку. В конце концов они стояли по колено в прохладной соленой воде. Бойко не обманул: морская прохлада и вправду хорошо отвлекала. Соня вздрогнула от порыва ветра, мурашки пробежали по телу. Кирилл смотрел на неё не отрываясь. В платье, развеваемом на ветру, с рассыпавшимися по плечам и уже почти распустившимися кудрями, она выглядела не менее чудесно, чем на фотографиях из ресторана. Он залюбовался, и теперь не мог отвести глаз. — У меня на лице что-то кроме туши? — Виноградова улыбнулась, а Бойко понял, что еще чуть-чуть и что-то изменится безвозвратно. — Нет, просто в этом платье ты похожа на нимфу. Очень нежное и воздушное, — Соня почувствовала, как защипало в носу. Пока все парни на вечере хвалили платье за то, как оно облегает фигуру или подчеркивает изгибы, Кирилл говорил о чем-то более духовном. Разница была колоссальной и прекрасно чувствовалась. — Спасибо, — она снова вздрогнула. Парень в уже привычной манере скинул мастерку с плеч и протянул Виноградовой. Они по-прежнему стояли в воде, и волны, набегая раз в пару мгновений, покусывали голую кожу под платьем. Подол промок, но София об этом совсем не думала. Луна блестела на поверхности почти черной воды. Пахло солью, водорослями и мокрым песком. Кирилл молчал, позволяя Соне думать о своем. А она почти ни о чем не думала, концентрируясь на песке под ногами и стоящем менее чем в метре парне. Они вышли из воды, когда Соня совсем замерзла и сама потянула Кирилла к берегу. Схватилась за его пальцы, будто так было должно. Бойко и Виноградова уселись на полотенце снова, прижимаясь все также бедрами и коленями друг к другу. — Как прошел день? — Соня была готова снова слушать про хоккей. Отчаяние, сковавшее грудь после разговора с отцом, отступало в присутствии успокаивающе-теплой ауры Кирилла. — Снимали ролик для «Вектора», — он замолк, ковырнул носком песок. — Когда-то давным-давно моими первыми коньками были коньки их бренда. Соня затаила дыхание, слушая историю. Это было гораздо более личным, чем обсуждение рабочих дней, хоккея или же Макара с отцом. Это был сам Кирилл Бойко, его жизнь и история. И Виноградовой страшно захотелось его узнать именно с этой стороны. — Не секрет, что Сергей Зубров заменил мне отца. Мой был…неприятным человеком, скажем так. Думаю, ты и сама это знала. Ну или догадалась после слов дяди Миши, — он говорил о владельце кофейни. София кивнула, продолжая слушать. Прижав бедро чуть сильнее почти неосознанно, ища приятного тепла. — Когда я только попал в команду, у меня не было ничего толкового. Ни снаряжения, которое должны были купить родители. Ни коньков, в конце концов. Сергей подарил мне их. Он купил коньки и, когда я пришел на вторую тренировку, вручил с тихим наставлением беречь. Бойко замолчал, предаваясь воспоминаниям, а у Софии снова защипало в носу. На этот раз из-за того, что ей было жаль того мальчика, которому никто не купил даже коньков. И от мысли, что Сергей Зубров — хороший отец для того, кто сыном ему не является. — Сергей вам как отец, да? — она начала осторожно, боясь, что минута откровений кончится. Кирилла хотелось узнать. — Да, можно и так сказать. Во всяком случае для меня нет никакого другого папы, кроме как Сергей Николаевич. Он строг, может быть суров, но я знаю, что любит меня. А я его, — Виноградовой эта искренность понравилась. Было нечто теплое и щемящее в том, как Бойко говорил о тренере. Они замолчали. Соня не знала, как продолжить диалог. Кирилл же наслаждался тишиной и компанией. Теплая коленка Виноградовой ощущалась как нечто чужеродное, но не отталкивающее. Скорее наоборот. — Я тоже каталась, — девушке захотелось положить голову на его плечо, но она сдержала порыв. — Папа купил мне первые коньки, когда я была в первом классе. До седьмого я каталась, просто обожала. А потом перестала. Она умолчала о главном. О том, что перестала, потому что сломала ногу и она срослась неправильно. Об уродливом шраме, оставшемся около тазовых косточек. — Никогда не представлял себя без коньков. С первого дня они будто стали частью меня, — Бойко говорил с такой теплотой и преданностью любимому делу, что Соня невольно вспомнила отца и Макара. Они тоже были преданы, но их любовь выражалась в злобе, ярости и грязных играх. — Я себя тоже не могла, но пришлось, — у Кирилла была какая-то мистическая сила вытаскивать наружу тайны. Иначе Соня не могла объяснить, почему развязывался язык. — Теперь у меня есть уродливый шрам и неправильно сросшаяся кость. И больше нет коньков. — Мне жаль, — фраза была дежурной, но Виноградова чувствовала, что она правдива. Что Кирилл говорит её не просто так. — Ничего. Я же «ледяная принцесса», меня такие мелочи расстраивать не должны, — она отчаянно хотела быть просто Соней Виноградовой. Не принцессой, не дочерью Анатолия. — Пресса врет. Никакая ты не ледяная, — Кирилл жестом указал на прижимающуюся к нему ногу, — вполне себе теплая. — Расскажи всем, посмотрим, поверят ли, — она снова улыбалась, и Бойко это понравилось. Плачущая Соня выбила его из колеи, но такая она была привычной и.…манящей? — А ты так и хочешь, чтобы я на весь мир сообщил, что «тусуюсь», — он сделал пальцами кавычки, — с дочкой Виноградова, да? — Конечно. Пусть все сообщество знает, что вражда — миф! — Соня шутливо подняла палец вверх. Хохотнула, устремляя взор снова на Кирилла. Темнота ему шла. Делала лицо еще привлекательнее, хотя, казалось, некуда уже. Он сидел так близко, что Соня могла бы коснуться его руки. Или прижаться сильнее, чувствуя тепло не только в ноге, но и всем телом. Или даже наклониться вперед, касаясь носом его носа. Но ничего из этого она не сделала. Лишь замерла, недолго утопая в карих глазах. Любуясь. Он тоже смотрел неотрывно. Ловя каждый хлопок ресничками. Очередная волна набежала на берег с шелестом, отвлекая Бойко и Виноградову друг от друга. Они, чуть-чуть смутившись, перевели взгляды на черную воду. Тишина между ними была глубокой, трогательной. И было такое чувство, будто что-то безвозвратно изменилось, но они еще не знали, что именно. Усталость от переживаний, эмоциональное истощение и отчаянное желание почувствовать себя не одинокой сделали свое дело. Соня чувствовала, как тяжелеет голова. Надоели мысли о том, как должно и правильно. Надоели терзания от присутствия в непосредственной близости прямого соперника отца. Она больше обо всем этом не думала. И сделала то, что так захотелось — положила голову ему на плечо. Она так и не оторвала взгляда от водной глади. Только прижалась ухом к его теплой под футболкой коже. Кирилл замер, боясь пошевелиться. Её волосы пощекотали голую кожу на шее. Парень не стал сбрасывать её голову или дергаться, портя момент. Он чуть-чуть опустил плечо и уставился на водную гладь. Хрупкое доверие Софии Виноградовой отозвалось щемящим чувством под сердцем. Следуя за волосами, её дыхание коснулось кожи у шеи. И Кириллу это понравилось. Волна мурашек пробежала по спине. — Посидим минутку, — голос Сони был тихим, почти сонным. Кирилл позволил этому продолжаться. Он смотрел, как волны набегают и возвращаются обратно. Чувствовал, как теплое дыхание согревает шею. Ему было одновременно хорошо и тревожно. — Сонь, — Бойко совершенно не хотелось вырывать её из спокойной полудремы, но, если девушка заснет, то он просидит так до утра, не смея будить. — Ты замерзнешь. И уже поздно. Она подняла голову медленно. Лицо было совсем близко к его, и Кирилл едва заметно сжал зубы, приказывая себе и дальше смотреть вперед. Боясь непоправимого. — Прости, — она встала, пошатнувшись, и Бойко инстинктивно подхватил её под локоть, вскочив следом. Пальцы на голой коже были горячими. — Ничего… — он помолчал, раздумывая. — Мастерку можешь оставить. — Не могу, — её лицо снова стало непроницаемой маской. Стерлись следы недавней близости и спокойствия, поглотившие их на долгие мгновения. — Если папа увидит, оторвет и тебе, и мне голову. Кирилл знал: она не врет. Он видел, как отец относится к Софии. Было в его жестах нечто призрачно знакомое, но Бойко старался не думать об этом. Не представлять, что Анатолий похож на Адама — его родного отца. Он провожал её взглядом. Прошел даже несколько метров вперед, убеждаясь, что София дошла до закрытого отельного пляжа и осталась в безопасности. Удаляющаяся вперед Виноградова в нежном белом платье была сродни девушки из сна. И Кирилл с горечью во рту понял, что не хочет просыпаться.